shkolageo.ru   1 2 3 ... 24 25

Глава Первая


КАК ПОДТВЕРДИТЬ ВЕРУ АЛЕКСАНДРА МАКЕДОНСКОГО


" - Говорят, что он, - понижая голос, продолжал прокуратор, - деньги будто бы получил за то, что так радушно принял у себя этого безумного философа.

- Получит, - тихонько поправил Пилата начальник тайной службы.

- А велика ли сумма?

- Этого никто не может знать, игемон".

М. Булгаков. "Мастер и Маргарита"

Знание - когда - открывает в истории возможности для ответа на вопросы - почему и как?

Наша цель - анализ истоков возникновения христианства. Поэтому ключевым является вопрос - когда создан Новый Завет?

Количество исписанной бумаги в трудах, посвященных датированию книг Нового Завета, во много раз превышает объем самого Нового Завета, состоящего из двадцати семи сочинений: четыре Евангелия, Деяния апостолов, двадцать одно Послание и, наконец, Откровение Иоанна, или иначе - Апокалипсис. Более ста лет историки переставляют новозаветные источники, пытаясь определить в каком порядке они были написаны. Почти каждое новое исследование по истории написания новозаветных книг содержит как новые датировки, отличные от предшествующих, так и новую относительную хронологию, то есть предположение иной последовательности их возникновения.

В целом считается установленным - книги Нового Завета написаны на протяжении столетия. Большинство ученых сходится в том, что начало положил в шестдесят восьмом году нашей эры автор Апокалипсиса. К концу же второго века текст Нового Завета полностью сформировался. Теологи и историки церкви, в отличие от светских ученых, не противоречат друг другу и помещают все даты написания Нового Завета в первый век; первым произведением принято считать Евангелие Матфея - сорок второй год нашей эры.

При всем разнообразии хронологических заключений у ученых-библеистов и теологов имеется также общая точка соприкосновения - дата создания Апокалипсиса. Правда, первые помещают Апокалипсис перед Евангелиями, теологи же - после.


Но есть еще одна точка зрения - Апокалипсис написан в конце четвертого века, а именно в триста девяносто пятом году нашей эры. Евангелия написаны после Апокалипсиса, следовательно даты их написания не могут быть опущены ниже пятого века. Столь резко расходящаяся с устоявшимися традиционными представлениями датировка сделана Н. Морозовым на основании описанного во введении предположения, что Апокалипсис содержит в себе гороскоп, то есть указание расположения пяти видимых планет, Солнца и Луны. Астрологический характер небесных зарисовок в Апокалипсисе усматривали и другие исследователи Библии (например, Э. Ренан). Однако лишь Морозов расшифровал гороскоп и вычислил историческое мгновение, остановленное на небесном циферблате.

Поскольку построенное решение шло вразрез не только с разработанной хронологией написания новозаветных книг, но и существенно нарушало сложившиеся хронологические представления в общей истории, безупречный по доказательности вывод Морозова историки сразу же отвергли. Взволнованные и раздраженные оппоненты ограничились желчными выпадами в его адрес, не приведя никаких содержательных возражений.

К сожалению, современные историки (в отличие от древних) обладают весьма скудными познаниями в астрономии и совсем не знакомы с небесной механикой, а следовательно, не могут возразить по существу. Раздражение достигло такой степени, что оппоненты Морозова стали отрицать очевидное - астрологический характер ряда библейских мест. А последнее, надо отметить, понимали и даже подчеркивали еще средневековые историки:

"И повелел Александр Азону почитать Солнце и Луну и пятерицу звезд и служить Богу незримому - создателю всего сущего. Ибо не было в эту пору пророка и учителя веры истинной, что научал и прозревал, но сам измыслил Александр ту веру и во дни царствования своего положил ее на все земли".

Иллюстратор Библии Юлиус Карольсфельд (девятнадцатый век) "Четвертый день творения"

наряду с Солнцем и Луной выделил также как особый акт творения "пятерицу звезд", о чем в Библии прямо не сказано.


Такой, по мнению грузинского историка одиннадцатого века Леонти Мровели, была вера до появления Иисуса (Жизнь картлийских царей), - об "учителях веры истинной, что научали и прозревали". А именно - вера и служение "незримому создателю всего сущего" с одновременным почитанием Солнца, Луны и пятерицы звезд - как у библейских пророков, которые в отличие от Иисуса, способного прозревать, самостоятельно этого делать не умели, а опирались на гороскопы. Поэтому они обосновывали свои пророчества, исходя из виденного на звездном небе. Вот так, например: "Видел я ночью: вот, муж на рыжем коне... И снова я поднял глаза мои и увидел: вот муж, у которого в руке - землемерная веревка".

Это уже не Апокалипсис. Это - пророк Захария, которого на основании астрономических данных также датировал Морозов. После датировки Апокалипсиса определять время, запечатленное пророками в небесных картинках, не составляло труда, ибо кони - и рыжий, и вороной, и бледный, и белый, скакали по древнему звездному небу вполне осмысленными путями.

В дальнейшем мы не станем опираться на необдуманно забытые произведения Морозова - уже одно имя его вызывает у большинства историков суетливое раздражение и глухоту отчуждения.

Поступим следующим образом. Основываясь только на историческом материале новозаветных книг, покажем прежде всего, что Евангелия и Апокалипсис не могли быть написаны ранее четвертого века, а точнее - что писались они в конце четвертого - первой половине пятого века. Для этого можно воспользоваться не счетом звезд, а счетом чисто земным - счетом денег. Определить, например, какими монетами заплатили Иуде. Ведь монеты в хронологии имеют точные места, как звезды на небе.


Глава 2

КАК ЕВАНГЕЛИСТЫ ДАТИРУЮТ СВОИ КНИГИ

"Чисел не ставим, с числом бумага станет недействительной, отозвался кот, подмахнув бумагу, откуда-то добыл печать, по всем правилам подышал на нее, оттиснул на бумаге слово "уплочено" и вручил бумагу Николаю Ивановичу".


М. Булгаков. 'Мастер и Маргарита*


Хронологические вехи для ориентировочного уточнения времени возникновения новозаветных книг в Евангелиях есть.

Лука (1.1-4): "Как уже многие начали составлять повествования о совершенно известных между нами событиях, как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова, то рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Теофил, чтобы ты узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен". Как видим, достаточно ясно и откровенно написано: "как передали нам то..." Лука не скрывает, а подчеркивает, что его рассказ "о совершенно известных между нами (то есть между христианами) событиях" хронологически удален от событий и основан, в частности, на предании.

Пишет Лука для того, чтобы некий Теофил "узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен". То есть: был уже наставлен, христианство как общественное явление уже существовало, но не имело "твердого основания".

И характеристика состояния литературной среды у Луки хронологически выразительна: "как уже многие начали составлять повествования". Евангелисту известны уже многие Евангелия других авторов. Не одно, не два, а многие. Он считает, что они не могут служить "твердым основанием", поэтому сам берется за перо.

Кто был этот Лука? Судя по преследуемой цели, скорее всего, он занимал пост епископа христианской общины. "Епископ" по-гречески обозначает - надзиратель. В обязанности надзирателя общины, в частности, и входило - укреплять христиан в вере. Епископы в начальный период истории христианства активно занимались формированием основ вероучения, соотнося его для доходчивости с укоренившимися представлениями и верованиями языческого мира.

Встречались тогда епископы по своим воззрениям самые разные. Например, в начале пятого века видного византийского философа Синенсия Киренейского в христианской Птолемаиде, к которой относилось пятнадцать епархий, избрали епископом (фактически - митрополитом, учитывая число епархий). При избрании в главной епархии не посчитались даже с тем, что он некрещеный. Только спустя некоторое время Синенсия вызвали в Александрию, крестили и уже официально посвятили в епископы (январь четыреста двенадцатого года.). Привередливый философ принял крещение, откровенно заявив, что он не приемлет основной догмат христианства - учение о воскрешении мертвых, и что он не может отказаться от своих философских взглядов. Согласившись стать христианским епископом, Синенсий вполне открыто обусловил: "Если мои епископские функции позволят это, я могу быть допущен к этому достоинству с тем, чтобы, философствуя дома и занимаясь баснями вне его, ничему не учась и ни от чего не отказываясь, я получил разрешение оставаться с прежними суждениями" (J. P. Migne, Patrologiae cursus comple-tus, Series graeca, v. 66, p. 1488).


Показательно, что в начале пятого века епископы еще могли отвергать христианские догматы, относя их к разряду басен. При этом Синенсий вполне воспринимал христианские сюжеты, которым посвятил ряд гимнов (Памятники византийской литературы четвертого-пятого веков).

"Мыслью вечного отца был помазанник зачат для нас" (гимн пятый) - это почти что евангельский текст. А вот несколько неожиданное сообщение об Иисусе: "Ты на землю с небес сошел, ты меж смертными жил людьми, ты под землю в Тартар проник, где томился несчастный сонм душ и стражем им смерть была. Содрогнулся, тебя узрев, древний старец, страшный Аид" (гимн девятый).


О сошествии Иисуса в подземное царство ничего не говорится в каноне, но есть такой сюжет в отвергнутых церковью христианских произведениях. Хотя "подземное царство" - плод языческой мифологии, но в абстрактном представлении оно вполне могло быть воспринято и христианством. И было воспринято, судя по тому, что не включенный в канон сюжет о посещении Иисусом подземного царства попал даже в такую консервативную иконографию, как русская. Основы формирующегося вероучения на начальных этапах могут оказываться самыми разными, и они вполне могут уживаться со старыми верованиями.

Содержание гимнов Синенсия в хронологическом отношении не менее показательно, чем откровенность Луки. Кроме встречи с богом подземного царства Аидом, в них, например, для Иисуса "коней зари гонит по небу Титан" (Титан - одно из имен бога солнца Гелиоса). Ну а самого Иисуса, как полагает Синенсий, следует относить к олимпийским богам, считая вторым по значению после Зевса - "вечного отца", отца богов, который Иисуса зачал своею мыслью.

Как видим, церковь в начале пятого века достаточно активно обращалась к основаниям, которые можно назвать языческо-христианскими. Базируясь на них, епископ Синенсий наставлял своими гимнами обращенных в христианство, и его гимны оказались настолько популярными и распространенными, что дошли до наших дней.


Адресату же Лука предлагает "твердое основание", ничего общего с язычеством не имеющее. Поэтому с позиции здравого смысла ничто не препятствует допустить, хотя в рамках выработанных традиционных представлений пока это выглядит невероятным, что Лука писал для Теофила наставления позже Синенсия. В дальнейшем мы сможем достаточно точно оценить, насколько позже.

Теофил вряд ли является собственным именем, так как для одного человека никто писать Евангелие не станет. Греческое слово "теофил" имеет осмысленный перевод - боголюб. По-видимому, Лука обращается к любому христианину, почитающему Бога, или - любящему Бога.

Моделью литературного феномена Луки может служить "Робинзонада". Через несколько десятилетий после издания "Робинзона Крузо" Д. Дефо книжный рынок заполнился множеством подражаний "Робинзону". Поэтому, если принять такую литературную модель, то можно пока предполагать, что лет, например, за пятьдесят до Луки появилось некое первоевангелие, то есть был создан первый "Робинзон Крузо". Лука об этом первоевангелии мог и не знать. Для участия в разработке популярной литературной темы достаточно знать произведения своих коллег, а Лука их знал. Одновременно он пользовался и устными преданиями - так пишет сам Лука. Наконец, не единицы, а - "многие" могли взяться за перо и начать разрабатывать ранее запретную тему, скорее всего, во времена, когда христианские авторы стали писать и распространять свои сочинения открыто, то есть - не ранее четвертого века.

Мы снова вышли на гипотезу, очевидная правдоподобность которой должна вызывать раздражение в рамках традиционных представлений. Тем более - она литературного свойства, в литературе же самые разные казусы случаются.

Для датировок письменных источников существенны прежде всего внутренние, опирающиеся непосредственно на сами тексты обоснования и доказательства. Ниже такие обоснования будут даны при анализе нумизматического материала, который содержится в канонических Евангелиях, а также при рассмотрении весьма показательных календарных свидетельств, которые можно обнаружить в новозаветных книгах.


Но прежде рассмотрим еще одну хронологическую веху литературного характера, намеченную Матфеем.

В двадцать седьмой главе его Евангелия описывается раскаяние Иуды. Иуда хотел возвратить полученные деньги. Но деньги у него не взяли. Тогда Иуда всю полученную сумму бросил посреди храма, а потом "пошел и удавился". Далее Матфей пишет (27.7): "Сделавши же совещание, купили на них землю горшечника для погребения странников; посему и называется земля та "землею крови" до сего дня".

Когда мы говорим о какой-либо местности, что она сохраняет свое название "до сего дня", то при этом понимаем, что возникло название в незапамятные времена. Особенно, если оно искажено. А у Матфея здесь явная путаница с переводом названия. Кладбище, на котором похоронили самоубийцу Иуду, в Деяниях апостолов (1.19) транскрибировано словом "Акелдама", и грекоязычный автор Деяний утверждает, как и Матфей, что "на их наречии это значит - земля крови". Но по-арамейски АКЛ ЕДМ - еда крови. Земля же крови - АРЦ ЕДМ.

Для погребения самоубийц и пришельцев, которые нарушали или не исповедовали иудейские законы, название кладбища "Акл-дама" не лишено смысла - употребление в пищу крови и даже окровавленного мяса строжайше запрещалось. Поэтому правоверные иудеи вполне могли так назвать местность для захоронения тех, кто не соблюдал Моисеево законодательство, выделив нарушаемый пищевой запрет как отличительный признак иноверцев. И если кладбище с таким названием в Иерусалиме действительно существовало, то, начиная с тех времен и - "до сего дня" в восприятии Матфея, смысл названия, как видим, оказался полностью утраченным.

Словом, как Лука, так и Матфей не представляют, когда реализовался сюжет их повествований. Они знают лишь, что происходили описываемые события очень давно. А автор Деяний апостолов, как и Матфей, не только путается, но не знает и не представляет даже - на каком языке говорили те, о ком он повествует.

Анализ текста Евангелий, сделанный еще в девятнадцатом веке при помощи сопоставления параллельных мест, объединил Марка, Матфея и Луку в одну группу произведений (синоптические Евангелия, слово "синопсис" означает - совместное обозрение). Иоанн считается последним из евангелистов.


Вряд ли на относительной хронологии, которая получена в рассматриваемом случае путем формального, чисто механического сравнения текстов, можно с уверенностью настаивать. Ведь мы не располагаем документами, принадлежащими фиксированным авторам.

В античном и средневековом обществе, когда литература распространялась в рукописном виде, переписчик не обязательно ограничивал себя ролью копииста. Наиболее способные из них, случалось, полагали возможным и допустимым при переписке брать на себя роль редактора, а иногда и соавтора. В результате деятельности переписчиков появлялись новые редакции древних источников.

И, по крайней мере, в силу того, что над Евангелиями потрудились многие копиисты, можно утверждать - дошедшие до нас тексты отличаются от авторских. Следуя русскому переводу Евангелий, историки и библеисты обычно пишут: Евангелие от Марка, от Луки... Не в дошедших до нас греческих текстах нет слова "от" Там стоит: ката Маркоу, ката Лоикау, то есть "по (или - согласно) Марку", "согласно Луке"... Следовательно, мы располагаем произведениями не самих авторов (обозначим их Марк 1, Лука 1...), а авторизованными редакциями или пересказами (будем обозначать их Марк 2, Лука 2...). Последнее обстоятельство не посмели скрыть теологи, канонизировавшие Евангелия, а подчеркнули особенность, употребив слово ката (согласно). В крайних ситуациях начальный текст может так соотноситься с преобразованным редакторами источником, как, скажем, сочинение какого-либо современного автора под названием "Гелиоцентрическая система согласно Копернику" соотносится с первой публикацией Коперника.

Существенные коррективы в библейские тексты, как мы еще увидим, вносили и переводчики. На фальсификацию переводов Евангелий впервые публично обратил внимание Л. Толстой в своем "Соединении и переводе четырех Евангелий" (Полное собрание сочинений, том 34). Этот труд Толстого издан и на английском языке еще в конце девятнадцатого века.

Относительная хронология Матфея 2, Марка 2, Луки 2 и Иоанна 2 очевидна - они созданы одновременно, когда подверглись окончательной редакции и провозглашены каноническими.


Относительная хронология первых синоптических текстов и Иоанна 1 может быть принята условно. Действительно, в Иоанне 2 ряд параллельных мест с синоптиками изложен более ясно и выразительно. Иоанн как писатель явно сильнее своих коллег синоптиков. Мощней он и как теософ-проповедник. Да и знания у него шире, чем у синоптиков - евангелист Иоанн был знаком с произведениями гностиков и даже в определенной мере опирался на них. Отсюда библеисты сделали заключение, что он является последним евангелистом. Но самый сильный не обязательно должен быть последним. Он может быть и первым. Например - Даниель Дефо среди всех авторов "Робинзонов".

В такой модели последним, скорее всего, следует поставить Марка как наиболее литературно скованного. Вместе с тем, ученые, занимавшиеся синоптической проблемой, сделали заключение, что Марк первый евангелист.


А в принципе, синоптическое сравнение текстов новозаветного канона занятие не вполне серьезное и не надежное по выводам, если анализ сведен к поиску только схожести, а отличия Евангелий друг от друга не изучаются.

Итак, пока будем предполагать, исходя из приведенного выше бесхитростного признания Луки о тех многих, которые в его время писали "о совершенно известных событиях", что Матфей 1, Марк 1, Лука 1 созданы в одну историческую эпоху, а Иоанн 1 - или до, или после этих трех Евангелий. И будем искать допустимую нижнюю границу написания рассматриваемых источников, опираясь на исторический материал, содержащийся в частях (или слоях) современных текстов Евангелий, если имеются основания, чтобы сделать аргументированное заключение о первичности рассматриваемых текстов. Например, к такому сорту текстов могут быть отнесены приведенные выше места из Луки (1.1-2) и Матфея (27.8), так как не было резона теологам-редакторам оставлять места, указывающие на то, что авторы этих сочинений не являются не только очевидцами, но даже современниками описываемых событий.



<< предыдущая страница   следующая страница >>