shkolageo.ru 1 2 3 4

Александр Гельман

Наедине со всеми

Пьеса в двух частях

Действующие лица

Андрей Голубев.

Наташа Голубев а, его жена.


Репертуар МХАТ СССР имени М. Горького

Акт первый

Действие начинается с протяжного, нетер­пеливого звонка в квартиру Голубевых. У Голубевых трехкомнатная квартира, однако на сцене мы видим только одну спальню. В спальне темно, сейчас около одиннадцати вечера. На звонок никто не спешит. Еще раздаются звонки короткие, длинные, иг­ривые, сердитые. Никто не отзывается. Слышно, как ключом открывают замок.

Голос Андрея (из прихожей, подчеркнуто нежно). Наташенька!

Молчание. Наталья, ты где — ты дома, Наталья?

Никто не отвечает. Входит Андрей — ко­ренастый, невысокого роста, ему сорок семь лет. Несмотря на полноту и некоторую рых­лость тела, он молодцеват, подтянут, на нем элегантный расстегнутый плащ, в руке шля­па. Включает свет в спальне нет никого. Обеспокоенный, быстро выходит посмот­реть в других комнатах. Никого не обнару­жив в квартире, Андрей возвращается. Те­перь он осматривает спальню более внима­тельно. В спальне полный кавардак: посере­дине комнаты, явно не на своем месте, стоит низкое широкое кресло; на полу валяются вешалки: журнальный столик, уставленный грязными чашками, наполовину задвинут под большой стол; вещи, в основном женс­кие, раскиданы где попало.

Андрей (про себя, мрачно). Фу, черт... (Броса­ет на тахту шляпу, плащ, подходит к телефону. Из кармана пиджака достает крошечный блокнотик, находит нужный но­мер. Поднимает трубку сигнала нет. Пос­тучал по рычагу, тряхнул аппарат оказы­вается, телефон отключен. Поднимает с по-

ла вилку, втыкает в телефонную розетку. Снова поднимает трубку, садится на стул, набирает номер.) Это больница? Алло! Это хирургическое отделение? Беспокоит отец Алеши Голубева, третья палата. О, добрый вечер, я вас не узнал. Да, завтра забираем Алешу. Сколько он проле­жал? Сейчас скажу... тридцатого июня слу­чилось... месяц и три дня. А я ищу свою супругу — жену потерял, — она сейчас не у Алеши? А не могла она так пройти, чтоб вы не заметили, а то ведь она у меня де­вушка юркая? Не могла? Все-таки я вас попрошу, спросите у Алеши, была ли у не­го сегодня мама? Спасибо. (Ждет.) Да-да! Уснул? (Смотрит на часы.) Нет-нет, будить не надо. Извините за беспокойство. (Кладет трубку. Тут же по памяти набирает другой номер. Сухо). Привет, Вадим. Это Голубев. Я час назад был на твоем участке — балку так ни хрена и не смонтировали, а ты обе­щал. Ладно, не оправдывайся. Меня завт­ра в первой половине не будет, я приеду к двум — вот прошу, чтобы к этому времени балка стояла на месте. Это во-первых. А во-вторых, скажи, пожалуйста, моя жена не у вас? И не было? Спроси-ка Ольгу, она не в курсе, где может быть Наташа. (Ждет.) Здравствуй, Оля. Да нет ее дома. Ну, нет ее дома... Когда она звонила? Не знаю, значит, она не из дома звонила... А что ты так грубо со мной разговариваешь? Вадим, что ли, нажаловался—житья не даю! Так я и себе не даю — сейчас, что он, не пони­мает? Что — не в этом? А в чем? Да брось ты, я же чувствую, что в этом! Алло! Алло! Фу, черт! (Бросает трубку.) Фу, черт!! (Си­дит мрачный, насупленный, злой. Но вдруг поднимается и левым плечом делает какое-то странное, резкое движение, как бы стря­хивая, сбрасывая что-то со спины. Повторя­ет несколько раз и почти сразу успокаи­вается. Будто вправил вывих. Тяжесть, тре­вога с лица сходят, и уже в другом настрое­нии — ловко, энергично снимает с себя пиджак, вешает на спинку стула, снимает галстук, снимает рубашку, аккуратно на­брасывает ее поверх пиджака. Оставшись в майке, снова поднимает трубку. Добродуш­но, вальяжно.) Диспетчерская? А это Голу­бев. Как цемент — разгружаем, не разгру­жаем? (Поднимает телефонный аппарат, и вместе с аппаратом направляется к двери.) А бетончик дали на третью насосную? Ну я же просил. Ну, братцы, так нельзя — я что, должен на лбу у вас высекать свои просьбы или как? Немедленно пошлите туда бетон. И запиши, пожалуйста, в журнал: завтра, в первой половине, меня не будет, поеду за сыном в больницу. Машину за мной прис­лать не к восьми, как обычно, а к десяти утра. (Уходит.)


Телефонный шнур очень длинный он дол­го разматывается, разматывается, пока на­конец не вытягивается в струну. Слышно, как в ванной начинает литься вода. И тут вдруг резким ударом изнутри распахивают­ся дверцы вместительного встроенного шка­фа. Из шкафа мрачная, непричесанная, ху-дющая, в длинном, до пола, халате вы­лезает жена Андрея Наташа. Ей сорок два года. Взгляд у нее исступленный, мут­ный, дыхание прерывистое, нервное. Поша­тываясь, она направляется к креслу и зло­веще усаживается, подобрав под себя ноги. Ее знобит, она вжимается в спинку кресла. В ванной перестает литься вода.

Андрей (входит до пояса голый, он помылся, вытирает шею полотенцем. Замечает в крес­ле Наташу.) О!

От звука его голоса Наташа вздрагивает. Где ты была? Наташа прячет лицо. Наталья, откуда ты взялась? Наташа молчит.

(Замечает раскрытые дверцы встроенного шкафа. Настораживается.) Тю-тю-тю-тю... Ты что... ты что, сидела в шкафу?

Наташа молчит. Наташа?

Наташа приподнимает голову кажется, сейчас она скажет что-то злое, яростное, но вдруг расслабляется, роняет голову.

(Грустно.) Опять выпила? Выпила, я спра­шиваю? Ну что же ты делаешь — нам завт­ра Алешу забирать из больницы. Сколько выпила, много? Ну, сколько рюмок?

Наташа втягивает голову в плечи остры­ми, худыми плечами она как бы старается заткнуть уши, чтобы не слышать голос Анд­рея.

(Горько.) Ну ладно — выпила и выпила. Ничего страшного. Раньше я выпивал один, теперь будем выпивать вдвоем. А там, гля­дишь, и Алеша присоединится! Прекрасно! Только в следующий раз в шкаф не заби­райся. Ты что там делала, спала, что ли? Плакала? (Пожимает плечами.) Кто же те­перь за баранку сядет, когда будем из гос­тей возвращаться, а? Алеша теперь не по­мощник, ты пьешь. Придется ездить в гости на общественном транспорте! А машину во­обще загоним, зачем нам сейчас машина?


Душ включить? Включить душ, я спраши­ваю, — чтоб ты маленько пришла в себя? (Тормошит ее за плечо.) Наташа?

Наташа (пронзительно вскрикивает). Не надо!

Андрей (отпрянув). Что не надо? Душ не надо или меня не надо? Что не надо?

Наташа сгибается, скрючивается, сжимает­ся и в такой позе застывает лица не видно.

(Глядя ей в спину.) Ой, Наталья, На­талья, — с тобой хорошо, когда все хорошо. А беда пришла — сразу раскисла. Я не знаю, что с тобой делать? Не убрала ни черта. Когда ж ты уберешься? Нельзя же Алешу привозить в этот... Каждый день те­бе внушаю, внушаю... Хватит, хватит — ме­сяц уже прошел!.. Хватит убиваться, хватит пить, этим Алеше не поможешь! Слезами обратно руки не приклеешь. Все, нету у на­шего Алеши рук. Что делать?.. С этим те­перь надо жить, работать. И думать о буду­щем. Из трагедии не надо делать траге­дию — она уже и так есть, уже поселилась в нашем доме! Наоборот, надо как-то... (Разводит руками.) Сегодня звонили из Алешиного института. Интересовались. Я сказал, будем переводить на заочное отде­ление. Ты решила, какую комнату мы выде­лим Алеше? Сама же кричала, что ему нель­зя оставаться в своей комнате? А гитару по­чему не унесла? Мы же договорились: по­дарить или вообще выбросить. Я считаю, Алеше надо эту комнату. Ты согласна?

Наташа не отзывается.

Тут ему будет просторно. Балкон. Много света. Телевизор сюда поставим. Ты слы­шишь, что я говорю? Ты вот увлекаешься... а я сегодня, между прочим, провернул очень хорошее дело для Алеши. Вдруг мне стукну­ло. (Ткнул пальцем себе в лоб.) Город-то большой, значит, наверняка должны быть люди в таком же положении, как Алеша. Послал своего главного механика в горсо-бес — точно! Три человека обнаружилось. (Садится на низкий стульчик.) Механик вы­писал адреса и пошел к ним. Один парень еще молодой, тридцать два года, закончил университет в Киеве, истфак, живет с мамой. А два товарища — в годах, инвалиды вой­ны. У них семьи, дети, внуки. Так что все нормально, живут люди! Алешка оклема-ется маленько, надо будет его с этими това­рищами познакомить — для взбодрения духа. А пока механик — по моей просьбе — перечертил у них кое-какие приспособления. Например, ножной переключатель телепро­грамм. Чтобы не рукой, а ногой. Ногой на­жал (показывает)., и все. Теперь будем до­бывать кнопочный телефон — механик рас­сказал: у одного такой аппарат стоит дома,


очень удобно. Можно взять карандаш, или палочку в зубы — тык-тык, тык-тык (пока­зывает как), и номер набран. А трубка вмонтирована в такой вертикальный крон­штейн — ухо приложил...

Наташа (вскрикивает). Дья-вол! Заткнись!

Андрей. Что? (Оскорбленный, встает со стуль­чика.) Кто дьявол? Я дьявол? Ну, спасибоч-ки, Наташенька. Слово какое-то старинное выкопала. Ты даешь! Себя не видишь. (Пе­реходит в наступление.) Зачем ты телефон выключила? Я тебе целый день звонил, как дурак! Хотел предупредить, что задержива­юсь! На стройке у меня завал! Три объекта надо спихнуть до первого. Даже не поинте­ресуешься, как у меня, что... Нашла дьяво­ла. (Со злостью выдвигает ногой из-под большого стола журнальный столик с чаш­ками.) С кем ты пила? Кто был? Кто-то приходил?

Наташа не отвечает.

(Сердито.) Какой тебе душ сделать — хо­лодный или горячий? Я сделаю горячий. А потом ты холодным ошпарься! Понятно? Обязательно холодным потом ошпарься! Сразу придешь в себя. (Прихватив плащ и шляпу, выходит.)

Оставшись одна, Наташа вялым движением достает из кармана халата сигареты и зажи­галку. Выпрямляется в кресле, закуривает. Лицо у нее сейчас жесткое, холодное, во взгляде недобрая, брезгливая решимость.

Андрей (возвращается уже в одних плавоч-ках, босой. Бодро.) Наталья, где мой халат? Он висел в ванной — ты не видела?

Наташа резко поворачивает к нему лицо, в глазах ненависть.

(Ему делается не по себе.) Халат мой где, не знаешь? Наталья? Ты что? Совсем очу­мела от коньяка? Убери глаза!

Наташа презрительно усмехается, но тут же глаза ее снова леденеют.

(Всматривается в ее лицо.) Слушай, На­талья, — ты выпила или ты не выпила? По-моему, ты совершенно трезвая. (Подходит ближе.) Ну-ка, дыхни.

Наташа отодвигается в угол кресла.

Ну, дыхни, дыхни! (Наклоняется к ней.) Наташа отворачивает лицо.


(Грубо.) Ну, дыхни же, елки-палки. (Захо­дит с другой стороны.) Дыхни, ну!

Наташа не выдержала, плюет ему в лицо. Один раз, потом еще раз, потом еще, еще, еще, еще, задыхаясь, с яростью, с нена­вистью.

(Ошеломленный.) Ты что? За что? (Вытира­ет рукой лицо.) Ты не пьяна, Наташа. Ты ни капли не выпила... что с тобой? Наташа, это же я...Ну что с тобой? Что ты там делала? (Кивнул на шкаф.) Как ты туда попала? Те­бе что-то померещилось? Что тебе помере­щилось, Наташа? Фу, черт! Только этого не хватало! (Берет телефонную книгу.) Где те­лефон? Куда девался телефон?! (Вспомина­ет, что отнес телефонный аппарат в другую комнату.) Фу, черт! (Выбегает.)

Наташа поднимается. Сделав еще две за­тяжки, она подходит к столу, гасит в пе­пельнице окурок затем подходит к ро­зетке и выдергивает телефонный шнур. Спи­ной она становится к стене, закрывая ро­зетку.

Андрей (влетает с телефонным аппаратом в руках.) Включи телефон! Я уже дозвонился до соседки в Днепропетровск, она побежала звать маму. Я хочу вызвать маму! Включи телефон!

Наташа не реагирует. Включи немедленно телефон! Наташа не двигается с места.

(Подходит к ней вплотную. По-хорошему.) Наташа, там мама. Она будет волноваться. Она будет ждать, что я перезвоню. Она ста­рый, больной человек, Наташа. Я ей сейчас позвоню, она успеет на одиннадцатичасо­вой поезд и утром уже будет здесь. Мы сей­час не справимся без нее. Алеша беспомощ­ный. А у меня сдача объектов, я не могу взять отпуск. Утром съездим, заберем Але­шу, я часок побуду и помчусь. И в ближай­шие две недели вообще, считай, меня нет... Сейчас очень ответственный момент. Просто очень. Ты даже не представляешь. А ты, извини... Поэтому нужна мама. Я про­шу тебя, подумай об Алеше. Сейчас надо ду­мать только об Алеше. Вбей себе в голову: Алеша, Алеша, Алеша. Наташа! Ну, Ната­шенька!


Наташа. Оденься.

Андрей. Что, Наташенька?

Наташа. Оденься!

Андрей. Зачем? Что надеть — брюки, что ли?

Наташа. Все надень.

Андрей. Зачем одеваться? Я что, голый не мо­гу позвонить?

Наташа. Иначе я не включу телефон.

Андрей. Фу, черт! (Ставит телефонный ап­парат на пол.) Ну, хорошо, хорошо! (Вы­ходит. Очень быстро возвращается — в брюках, майке, тапках.)

Наташа. Ты оделся не до конца. Оденься до конца.

Андрей. Слушай, Наташа, там ждет мама. Ну дай позвонить. Я позвоню, потом сде­лаешь со мной, что захочешь — задушишь, зарежешь, утопишь в ванной! Наташа!

Наташа не отзывается.

Ну, что значит — одеться до конца! Шляпу, что ли, напялить?

Наташа. Я сказала: надо все надеть.

Андрей. Кому надо?

Наташа. Мне надо.

Андрей. Фу, черт! (Снимает со спинки стула рубашку — надевает, галстук засовывает в карман брюк, снимает пиджак надева­ет.) Теперь можно? Гожусь?

Наташа. Нет. Плащ. Ботинки. Шляпу.

Андрей. Наташа, прекрати! Я прошу тебя, включи телефон!

Наташа. Я сказала.

Андрей. О, гос-по-ди! (Выходит.)

Наташа тем временем устремляется к гар­деробу, открывает дверцу, в гардеробе сто­ит огромный дорожный чемодан, она его выволакивает оттуда и оттаскивает к две­ри. Поставив чемодан поперек двери, отхо­дит снова к розетке.

Андрей (входит в плаще, в шляпе, в ботинкахнезашнурованных. Натыкается на чемо­дан.) Фу, черт!

Чемодан опрокидывается.

Зачем ты поставила? Баррикада, что ли? Ну-ка включи немедленно телефон, я вы­зову «скорую помощь»! Тебе сделают укол— успокоишься!

Наташа. Я здорова, не волнуйся!

Андрей. Здоровые люди не сидят в шкафу, Наташа! И не заставляют мужей звонить по телефону в шляпах! И вообще, имей в виду: Алеша останется в больнице, пока не приедет моя мама. А ты с утра пойдешь со мной к врачу.


Наташа. Чемодан забирай... и уходи.

Андрей. Что?

Наташа. Там твои вещи. Твой халат. А здо­ровье мое пусть тебя не тревожит. Я ни­когда в жизни не была такой здоровой, как сейчас. Давай бери и иди.

Андрей. Кто у тебя был? Что тебе наболта­ли? Мы же утром нормально расстались: я тебя поцеловал, ты меня поцеловала — в чем же дело? Ты что-то узнала? Я вижу по твоей мордочке — ты что-то узнала. Что ты узнала? Какое преступление я со-

вершил? Вспомни: сколько раз уже так было — ты что-то узнавала, устраивала скандал, развод, а потом оказывалось: и близко не ночевало! Ну, кто у тебя был? Я же по чашкам сразу понял — кто-то был. Что ты узнала?

Наташа. Что надо, то узнала.

Андрей. Я прошу сказать!

Наташа. А ты лучше не проси. Если я начну говорить, я тебя задушу! Я спряталась, чтоб тебя не задушить. Понятно?

Андрей. Пу-пу-пу-пу... Раз душить собра­лась — тогда понятно. Я уже догадыва­юсь. Другого ты ничего узнать не могла. Ты узнала, что в тот вечер, когда с Але­шей случилось, я был у Никитиной. Это? Я спрашиваю, ты — это узнала?

Наташа молчит.

Какая же ты все-таки дура, а? Боже мой, боже мой, какая дура! Я был, был у Ники­тиной. У нее было новоселье. Там был ее муж. Там был ее сын. Были еще три чело­века— из нашего управления. А тебе я не сказал, потому что ты была в очень тя­желом состоянии... когда я приехал в больницу. Я не хотел, чтоб ты подумала бог знает что. Как ты сейчас подумала. Как ты всегда думаешь. Поэтому я ска­зал, что был в тресте у Щетинина. Если , не веришь, можем сейчас позвонить Ники­тиной. Или ее мужу. Или поехать к ним. Если ты подозреваешь что-то! У тебя же нет ничего главней твоей ревности. С того света будешь меня ревновать. Тебя ничто не остановит. У тебя сын лежит в больни­це, завтра забирать, а ты не нашла време­ни убраться — занята ревностью!..

Наташа (перебивает). Ты про сына молчи.


Андрей. А что так? Почему — молчи?

Наташа (срывается на крик). Ты про сына молчи... палач!

Андрей (бледнеет). Что? Ну-ка повтори. Ну-ка повтори!

Наташа. Палач!

Андрей. Только что я был дьявол, а теперь я уже палач? Ты вообще соображаешь, что ты говоришь?!

Наташа (перебивает, с нарастающей силой). Ты же знал... Ты же знал!..

Андрей. Что я знал? Что я знал?

Наташа. Ты же все знал! Ты же знал, что там высоковольтная линия! Что кран мо­жет задеть! Ты же знал, тебя же предупре­ждали... Тебе же звонил прораб и предупре­дил — там опасно!

Андрей (перебивает). Подожди...

Наташа. Почему ты послал туда людей?

Андрей. Подожди...

Наташа. Почему ты послал туда людей?!

Андрей. Ты что — меня обвиняешь? В том, что случилось с Алешей? Я-то думал...

Наташа. Что ты думал? Ты давно уже разу­чился думать! Ты живешь, как заведенный! Тебя Щетинин завел двадцать лет назад, и ты не можешь остановиться! Ты автомат, а не человек! Почему ты послал людей? Ты же знал, ты же знал, ты же знал! По­чему ты послал людей — ты же знал?!

Андрей. Ну, Наташенька, ну, не надо... Я...

Наташа. У тебя нет никакого я! Почему ты послал? Ты погубил Алешу. Ты погубил Алешу! Ты же знал, ты же знал!

Андрей. Успокойся! Сядь! Я тебе сейчас все расскажу...

Наташа. Не надо ничего рассказывать. Надо было раньше рассказывать! Убирайся от­сюда!

Андрей. Наташа!..

Наташа. Иди, я сказала! Иди! (Толкает его к двери.)

Андрей. Ну, Наташа! Ты выслушай! Так сло­жилась ситуация. Это же был конец квар­тала, понимаешь... а у меня не хватало двадцать тысяч к плану, понимаешь... чтоб закрыть квартал. Это же был последний день квартала, понимаешь, тридцатое чи­сло, тридцатое июня. Я поехал к директо­ру комбината — ты же его знаешь... К Фе­дору Федоровичу... И просил у него напе­ред двадцать тысяч, понимаешь?


Наташа молчит.

Я попросил у него двадцать тысяч. А он сказал: сделайте к утру дорогу, тогда под­пишу. Вот эту самую дорогу, на которой случилось. К нему должен был утром при­ехать кто-то, понимаешь, и он не хотел, чтоб этот кто-то месил грязь, понимаешь? Но он тоже не виноват, он же не предпо­лагал... просто поскольку я у него попро­сил наперед, он воспользовался и на меня нажал, понимаешь? Ну, я обещал. Я ж не мог предположить, никто не мог предпо­ложить. Там работы-то было на полсмены. Я дал команду начальнику участка: поста­вить кран, привезти плиты и сделать. И сам уехал в контору. Я ж не знал, я понятия не имел, какая там будет брига­да... я дал команду начальнику участка, тот продублировал прорабу, прораб — ма­стеру, а мастер поставил бригаду... оказа­лась именно эта, где Алеша... Я даже не знал, где точно это место. Что там про­ходят провода, я же потом узнал. У меня же стройплощадка, слава богу, двести га! Просто все так совпало, такая судьба — ну что делать?

Наташа. Уходи...

Андрей. Ты что, глухая? Я же тебе объяс­няю: так совпало. Ты что, не знаешь, что в жизни бывают совпадения, случайности? Хочешь как лучше. Мне надо было найти

эти двадцать тысяч, чтоб люди не остались без премии. Потому что люди не виноваты, а если они не заработают свое, они уйдут со стройки, а других я не найду. И тогда в следующем квартале я недодам уже не двадцать тысяч, а пятьдесят тысяч. Ты то­же хотела, как лучше, когда настаивала, чтоб Алеша практику проходил у меня. Я был против, а ты настояла. Мне пришлось звонить в институт, просить. Если б ты не настояла, Алеша поехал бы на практику в другой город и вообще ничего бы не слу­чилось. Но я же тебя не обвиняю. Что де­лать? Так вышло. Все невозможно рассчи­тать и предвидеть.

Наташа. Почему ты не отменил свое распоря­жение, когда прораб позвонил? Он же те­бе ясно сказал: по технике безопасности там не положено работать. Почему же ты не отменил? Почему? Некогда было сооб­разить, торопился на новоселье к Никити­ной? Машина ждала?


Андрей. Не надо сюда примешивать ревность, Наташа. У меня никогда ничего не было с Никитиной.

Наташа. А мне плевать. Есть в жизни вещи пострашнее, чем переспать .с кем-то. Я раньше думала, что это самое страшное, а теперь я знаю: самое страшное, это вы, наглые... для которых нет ничего святого. Почему ты не отменил распоряжение? Тебя же предупредил человек — там опасно?

Андрей. А я не давал никакого распоряже­ния. Я просто сказал, если есть какая-ни­будь возможность — сделайте. Если опас­но — не надо.

Наташа. Ты не так сказал! Люди слышали, как ты сказал. У тебя в кабинете находи­лись люди. Когда ты разговаривал по те­лефону. С прорабом! Ты сказал, я не могу вам приказать, но я вас очень, очень, очень прошу — надо сделать. От этой до­роги, ты сказал, зависит благополучие все­го управления.

Андрей. Ну правильно.

Наташа. Что правильно? Что правильно?

Андрей. Я ж тебе объяснял: двадцать тысяч не хватало, а без этой дороги Федор Фе­дорович не подписал бы... наперед. Я его попросил, он меня попросил. Это нормаль­но. Между прочим, ты вспомни: когда вам с Олечкой не давали книг в библиотеку... в прошлом году, вы тогда прибежали ко мне — чтоб я послал людей на библиотеч­ный коллектор. У них там какие-то трубы лопнули... И я послал сантехников, и вам тогда дали ваших любимых писателей! И вы радовались! А все потому, что бума­ги не хватает, книг мало. А у нас цемента не хватает, поэтому я двадцать тысяч не­добрал. А они мне были нужны, как вам ваши книги. Поэтому я послал людей —

и на ваш коллектор послал, и на эту доро­гу послал! Я надеялся, что они осторожно пройдут под проводами. А там еще, как назло, крановщик оказался неопытный, ученик... Все сошлось!

Наташа. А тебя что, убили бы, если бы ты доложил, как есть,— что план не выпол­нен?

Андрей. Опять двадцать пять...

Наташа (кричит). Я спрашиваю: тебя уби­ли бы? Отвечай!

Андрей. Отвечаю: если бы крановщик был неопытней, ничего бы не было. Просто так все совпало! Бог наказал!


Наташа. Я спрашиваю тебя: тебе грозила смерть? Если б ты признался, что плана нет, не выполнен план? Что тебе грозило? Тебя могли в тюрьму упрятать?

Андрей морщится.

Если б ты сказал, как есть? Правду? Тебя бы за это сняли с должности? А если бы и сняли, так что? Но тебя бы даже не сня­ли. Тебя снять не так просто — ты завязан со всеми, как паук!

Андрей. Наташа, это мой долг, моя святая обязанность — выполнить план! Ты мо­жешь это понять! Своими библиотечными мозгами!

Наташа. Что тебе грозило, я спрашиваю? Вы­говор? Твой управляющий трестом, Щети­нин, поморщился бы? Этого ты боялся, чтоб кто-то не поморщился? Из-за этого ты послал людей на высоковольтную линию? Ты же ничем не рисковал, скотина, а лю­дей заставил рисковать жизнью!

Андрей (нервно кричит.) Я не заставлял!

Наташа. Спокойно. Это еще не все.

Андрей (вдруг). Ты не могла бы мне дать че­го-нибудь от головы?

Наташа. Нет!

Андрей. У меня действительно очень болит голова.

Наташа. А мне наплевать. Если бы ты сейчас сдох, я бы вызвала машину из морга, и все. И отправила бы тебя в морг вместе с твоим чемоданом. Пусть положат его на крышку твоего гроба, твое имущество!

Андрей. Я полежу пять минут, Наташа. У меня очень болит голова, просто рас­калывается. (Направляется к тахте.)

Наташа. Стой!

Андрей останавливается.

А у тебя не болела голова, когда на сле­дующий день... на следующее утро... после того, как твоему сыну отняли руки, ты по­бежал на работу? Прямо из больницы по­бежал — не забыл про двадцать тысяч! Они жужжали у тебя в голове все время!

Андрей. Зачем ты смешиваешь одно с дру­гим?

Наташа. Еще какие-то слова произносил че­ловеческие... в больнице, Алешу подбадри­вал... улыбался сквозь слезы, как человек. Меня утешал. Весь был с нами. А оказы­вается ты просто играл роль... А душа уже была там...


Андрей. И там была! И тут была! Это разные вещи. Не надо путать! Не надо соединять то, что несоединимо!

Наташа. Надо было успеть, да? С утра по­раньше послал к Федору Федоровичу Ни­китину. Быстрей, быстрей! Чтоб успеть включить в квартальный план эту липу! Знал, что Федор Федорович уже подпи­шет... после того, как такое несчастье тебя постигло. Пожалеет сотоварища по нагло­сти. На это и рассчитывал, на сочувствие. Бедой своей воспользовался, болью своей торговал, чтобы закрыть квартал, как ты выражаешься!..

Андрей. Наташа, не надо смешивать одно с другим! Алеша — это Алеша, а план — это план! Мне же платят зарплату не за то, что я муж и отец!

Наташа. Ты даже не знаешь, что Никитина чуть сознание не потеряла от ужаса... ког­да ты послал ее к Федору Федоровичу...

Андрей (приподняв голову). Что? При чем Никитина?

Наташа. А при том, что она ушла отсюда два часа назад. Я от нее все узнала. Она пол­дня сегодня у меня провела. Готовилась узнать одно, а узнала другое. Пострашнее. (С презрением.) Только ты не думай, я те­бя не ревную... Противно было подозре­вать, поэтому решила выяснить, на каком я свете. Ее трясло, колотило в то утро... когда ты из больницы примчался спасать план. Тебе кажется, все от тебя в восторге, души не чают. Никитина тогда убежала домой, а не пошла к Федору Федоровичу. К Федору Федоровичу пошел кто-то дру­гой... подписывать твои липовые тыщи. А муж Никитиной, как узнал, сразу ей сказал: все, больше ноги твоей не будет в этом зверинце. Теперь она уходит. Завт­ра заявление от нее получишь — на уволь­нение. Мы здесь обе плакали... Я сегодня первый раз в жизни захотела убить... Фи­зически захотела убить, ты это понимаешь? Когда увидела в окно, как ты подъехал на своей «Волге»... шляпой размахивал... кра­савчик самодовольный... Чему это ты так радовался — шел? Я не преувеличиваю: в самом деле могла... задушить. Сама себя испугалась... залетела со страху в шкаф. (Выкрикивает.) Со мной никогда в жизни такого не было!


Пауза.

(Вдруг.) Это правда, что ты стоял на ко­ленях в кабинете Федора Федоровича? Когда вымаливал двадцать тысяч?

Андрей (не совсем понимая). Что?

Наташа. Ты стоял на коленях у Федора Фе­доровича в кабинете. Его секретарша ви­дела, всем рассказывает... как ты открыл дверь и прямо на пороге опустился на ко­лени... (Передразнивает.) «Федор Федоро­вич, смотри, как я к тебе захожу... выру­чай!» Это правда, это было? Ты стоял на коленях?

Андрей (глухо). Это была шутка...

Наташа. Шутка... (Подходит к столу, выдви­гает ящик, находит пакетик с пилюлями, бросает его Андрею.)

Пакетик падает на пол, у его ног. Он под­нимает.

(Вдруг.) Между прочим, вот эти деньги (вытаскивая из ящика стопочку десятируб­левок), которые ты позавчера принес,— это что за деньги?


поворачивает голову

Андрей осторожно к Наташе.

Двести пятьдесят рублей. (Показывает.) Это что — аванс, получка — что?

Андрей. Позавчера?

Наташа. Да, позавчера.

Андрей. Это премиальные.

Наташа. За что премиальные?

Андрей. Ну...

Наташа. Я спрашиваю: за что премиальные?

Андрей. Ну, за работу... за итоги.

Наташа. За какие итоги... за какую работу?

Андрей. Ну...

Наташа. Ну, ну?

Андрей. Ну, за... за квартал.

Наташа. За какой квартал? Это за тот квар­тал? Когда двадцать тысяч не хватало? Когда на коленях стоял? Когда Алешу по­калечили?

Андрей. Почему?.. Это...

Наташа. Что это? Не за тот? А за какой? За какой квартал эта премия? За тот? Или не за тот?

Андрей мнется, молчит.

Да или нет? Андрей. Да! За тот!

Пауза.

Наташа (подходит к нему близко. С болью.) Значит, это премия за руки Алеши? Анд­рей, я правильно говорю? Я не ошибаюсь, Андрей, это премия за руки твоего сына?


Он не поднимает головы.

И ты взял, да? Принес? Мне принес, да? Как же ты взял и принес?

Андрей. Ну, что я мог сделать... дали.

Наташа. Конечно, конечно. Ну, что ты мог сделать? Если дают. Если дают деньги! Если дают деньги, разве можно их не брать?! А если требуют план, разве можно доложить, что он не выполнен?! (Вдруг.) Ну-ка подойди к зеркалу. Подойди к зер­калу!

Андрей (глухо). Зачем?

Наташа. Как зачем? Ты же все это делал — для чего? Чтобы выглядеть! В глазах! Чтоб забраться повыше! Вот и подойди... подойди! (Толкает его.) Посмотри, как ты выглядишь. Куда ты забрался. Выкормыш Щетинина! Повелитель жизни! Смотри на себя. Сейчас бы нарисовать, как ты выгля­дишь, и надписать: «Портрет начальника, который закрыл квартал». И выставить тебя на обозрение... всего мира!

Пауза.

На! (Протягивает ему деньги.) Бери!

Андрей берет в руки деньги.

Порви!

Андрей кладет деньги на стол. •

Я кому сказала: рвать! Ты будешь рвать или нет? Слушай, ты — я ведь сейчас вый­ду на балкон, начну кричать, я созову лю­дей! Я сейчас позвоню всем женам твоих сподвижников, чтоб они знали, какую пре­мию им принесли мужья... за что эта пре­мия! Рви, тебе говорят! Рви!

Андрей. Порву, порву. (Берет со стола день­ги.) Порву. (Рвет червонцы пополам.) Что еще порвать? Есть еще что-нибудь целое в нашей жизни? Давай, все порву, чтоб ничего не осталось!

Наташа. Тихо, тихо. Спокойно. Теперь встань, выйди и спусти эти бумажки в унитаз. (Смотрит, как он поднимается, плетется к двери, скрывается.)

Слышно, как Андрей спускает воду в туалете. Возвращается. Садится на крае­шек тахты.

Несколько секунд Наташа внимательно всматривается в его лицо. Затем вдруг быстро выходит из спальни. Тут же воз­вращаетсяв руке она держит разорван­ные десятки. Андрей увидел вздрогнул, опустил голову, весь сжался.


(Подходит к нему совсем близко, смотрит на него. Горько усмехаясь.) Живые, что ли? Жалко? Дорого достались? Решил по­том склеить? Алеше подарочек купить... кнопочный телефон? Тык-тык? (Рвет по-

ловинки червонцев на маленькие кусочки, бросает ему в лицо обрывки разлетают­ся по комнате.) А теперь давай, чтоб духа твоего здесь не было. Быстро! Ну!

Андрей с трудом поднимается направля­ется в прихожую.

Чемодан! Андрей (глухим, слабым голосом). Он мне

не нужен. Наташа. Я сказала: чемодан!

Андрей возвращается, берет чемодан, сно­ва идет к двери.

Стой!

Андрей останавливается.

Ключи от квартиры на стол!

Андрей снова возвращается, вынимает из кармана плаща ключи, кладет на стол. Стоит у стола.

Чего остановился? Шагом марш!

Андрей берет чемодан, выходит из квар­тиры. Слышно, как в прихожей хлопнула дверь.

Наступает долгая тишина. Некоторое вре­мя Наташа стоит неподвижно посреди спальни с закрытыми глазами. Тяжело ды­шит. Она измучена. Затем делает несколь­ко шагов и сваливается на тахту лицом вниз. Наверное, с минуту она лежит тихо, беззвучно, неподвижно. Поднимается. Под­ходит к шкафу, из верхнего ящика вытяги­вает длинное полотенце и медленными ша­гами выходит из спальни. Мы слышим, как в ванной начинает литься вода. Какое-то время на сцене никого нет, только слышно, как в ванной льется вода. Вдруг раздается длинный, неистовый зво­нок и одновременно глухие, мощные удары в дверь.


Голос Андрея. крывай!
Открывай! Открывай! От-

Слышно, как он кулаками и ногами коло­тит по двери.

Открывай!

Удары в дверь нарастают видимо, он бьет по ней всем корпусом, чемоданом, раздается треск он взломал дверь. За­дыхаясь, озверелый, он врывается в спаль­ню, полоснул дикими глазами по комнате, швырнул чемодан, дернулся обратно. Слышно, как он колотится в дверь ванной, звякнула отлетевшая защелка.


(Кричит.) Выходи! Потом домоешься, вы­ходи! Вот так! Она суд мне устроила. Суд она устроила! (Грубо вталкивает в спаль­ню Наташу. Она вся мокрая, халат прили­пает к голому мокрому телу, бледная, бо­сая. Швыряет ее в кресло. Орет.) Ты кто — бог? Святая Мария?

Наташа (смотрит ненавидящими глазами). Дай мне домыться! (Пытается встать.)

Андрей. Сиди! (Толкает ее.) Ты никогда не отмоешься все равно! Как ты теперь меня называешь? Я наглый, да? Наглый?

Наташа плачет.

(Поворачивает к себе ее лицо.) А двад­цать лет назад, когда ты жила со мной в коммуналке, без ванной, — а ты, как из­вестно, не можешь жить без ванной, нежно воспитана!—тогда ты как меня называла? Ну-ка вспомни, как ты меня называла? Ты не рыдай, а вспомни! (Хватает ее за под­бородок.)

Наташа отбрасывает его руку.

Ты меня тюхой тогда называла. Тю-ха! Два уха! Но это я с твоего благослове­ния... с твоего!., прошел славный путь, от тюхи до наглого! Ты-то никогда не была такой, ты всегда была бойкой, активной! С первого дня! Не успел ее еще разгля­деть, а она уже со мной спит.

Наташа резко поднимается.

Сядь. (Усаживает.) Потом вижу, действи­тельно студентка, действительно начита­на в сто раз больше меня, действительно вся преданная, вся моя! Я был счастлив! Я тебе все отдавал: душу, тело, до послед­ней копеечки! Я тебя на руках носил! А ты всегда была мной недовольна. Это твоя основная профессия в жизни — быть мной недовольной. Я всегда с тобой чувст­вовал, что мне надо больше зарабатывать, больше получать, больше приносить, боль­ше иметь, а для того, чтобы больше иметь, надо кем-то большим стать... а я не хотел стать! Я и так стоял! Ты меня всегда тол­кала, подталкивала — не грубо, нет, а так, как ты умеешь — очень тонко, очень по-женски. Но и грубо тоже! Что такое был твой роман с Кузьминым... Протест против моей тихости, да? Сядь!.. Теперь у тебя нет романов. С тех пор как я, как ты вы­ражаешься, «достиг» — ты верная жена. После того как у меня зарплата стала в три раза больше, после того как в трех­комнатную въехали, после того как появил­ся телефон, после того как появилась ма­шина! Сейчас ты ревнуешь, а не я!.. Ты же сама все это хотела. Ты помнишь... ну-ка вспомни, как восемнадцать лет назад, ког-



следующая страница >>