shkolageo.ru 1

А. ЖЕЛЕЗЦОВ


ДИАЛОГИ


О


ЖИВОТНЫХ



(СОБРАНИЕ КОРОТКИХ ПЬЕС)


ДИАЛОГИ О ЖИВОТНЫХ


У телевизора:

ОН

ОНА

МАМА


ОНА. Да сядь ты, сядь!

ОН. Вообще-то, я футбол рассчитывал...

ОНА. Это Галапагосские острова, это вьюрок, птичка, у него клюв до личинки в дереве не достает — видишь? А он ее палочкой выковыривает, сейчас покажут...

ОН. А футбол?

МАМА. На воробья похож.

ОНА. Как колбаса, да? Это они в само дерево камеру поместили и личинку показывают. Ночью футбол посмотришь. Видишь: палочка в клюве? Видишь? Сейчас достанет её.

ОН. Живая такая, нежная, трогательная — посмотри, окраска какая...

МАМА. А как они сказали, птица называется?

ОНА. Подцепляет... Нет — никак!

ОН. Птица вьюрок.

МАМА. Похоже на "вьюнок" — это растение такое.

ОН. Вьюрок, Зинаида Сергеевна. Вью-рок.

МАМА. Я понимаю. Просто есть такое растение — вьюнок.

ОНА. Да подождите вы! Упирается ещё!..

ОН. Не достанет. Толстушке надо просто сидеть и не дергаться.

МАМА. Смешная какая птица.

ОНА. Давай! Давай её, толстомясую!

Он. Вот-вот. И вся жизнь в этом...

МАМА. Птица приспосабливалась, приспосабливалась и придумала себе палочку — по Дарвину. Это эволюция.

ОН. По современным представлениям, Зинаида Васильевна, никакой эволюции вообще не было.

МАМА. Ну, я не знаю, науку ещё никто не отменял!

ОНА. Да смотрите вы! Он сейчас другую палочку возьмёт.

ОН. Нет. Он плюнул и отцепился. Главное — не дёргаться!

ОНА, Ага, правильно, кривую взял, цеплять лучше, умница! Сейчас подцепит.

ОН. Собственно, в этом — чуть ли не основная причина краха христианской цивилизации, в этом кровавом азарте...


ОНА. Ты что, сдурел? Личинки - паразиты.

МАМА. Личинки уничтожают посевы.

ОН. Это для вас паразиты, а для Бога — это просто она. Она — это она! А тут прилетает какой-то шустрый с палкой в клюве и начинает её доставать. А с чего, собственно?! За что?!

ОНА. Ур-р-ра!

МАМА Как быстро кушает... Конечно — она ведь нежная такая, мясистая...

ОН. Все с палками, а она нежная и без палки...

ОНА. Ненавижу личинок!

ОН. А вьюрок твой любимый кто?! Нет, ты послушай! Вот сделал тебя Господь птицей, так что ж ты, сволочь, палку в клюв берёшь?! Раз птица — клюй честно! А если личинка палку возьмёт? Или кирпич? И всех по морде, кто сунется?! А?!

МАМА, Черепах показывают. Интересно, как они называются?

ОН. А в следующий раз ваш вьюрок прилетит с автоматом!

ОНА. Не кричи — не на футболе.

МАМА. Обезьяны какие смешные.

ОН. С этого всё и началось, с первого шустрого, который взял палку. Эволюция ему понадобилась, как же, он ведь шустрый!

МАМА. А слоны-то какие смешные: ушки, хвостики...

ОН. Они не смешные совсем. Они никакие, они слоновые.

МАМА. Это черепахи слоновые. Ой, а эти-то, смешные какие: хвостики, ушки...

ОНА. Это гиены. А личинки твои толстожопые могли бы просто глубже забиваться в свои щели. Но им даже это лень.

ОН. Достанут. Прилетят и достанут.

МАМА. А крокодилы-то...

ОН (орёт). Смешные?! Смешные крокодилы, Зинаида Сергеевна, да?! Ушки-хвостики, да?!

ОНА (орёт) Дашь ты нам посмотреть спокойно?!

МАМА. Голова у меня что-то болит. Надо чаю попить, а то уже сухость в горле наступила. А там и кино начнётся... А ты чайку не хочешь? Говорили по радио, что магнитные бури сегодня. И завтра магнитные бури. И послезавтра...


ИНТЕРМЕДИЯ “ ПО БЛЯДЯМ...”

В разных концах зала появляются два явно пожилых человека: ПЕРВЫЙ и ВТОРОЙ.



ПЕРВЫЙ (замечая ВТОРОГО, радостно): А-а, а я смотрю — тебя нет. Я уж думал ты по блядям пошел!

ВТОРОЙ (прикладывая руку к уху): Что?

ПЕРВЫЙ (делает несколько шагов к нему, кричит громче) Я говорю, я уж думал ты по блядям пошел!!

ВТОРОЙ (делает несколько шагов к нему, все так же прикладывает руку к уху): А-а?!

ПЕРВЫЙ (приближается, кричит еще громче): Я говорю, что я уже думал, что ты уже по блядям пошел!!!

ВТОРОЙ (приближается, все так же не слышит). А-а-а?!!

ПЕРВЫЙ (приближается, кричит еще громче): Я думал ты по блядям пошел!!!

ВТОРОЙ (приближается, все так же не слышит). А-а-а?!!

(Сходятся нос к носу)

ПЕРВЫЙ (с нормальной громкостью). Я думал ты по блядям пошел!

ВТОРОЙ (вяло). А-а-а...

(Без интереса смотрят друг на друга, расходятся)

СЦЕНАРИЙ


АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА. Художественный руководитель театра

ВЕРОЧКА. Завлит

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ. Пожилой и потрепанный


Приемная. Входная дверь, дверь в кабинет. За столом сидит АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА, сервирует его к чаю. Вбегает ВЕРОЧКА, быстро запирает за собой дверь.


АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Привет! Ты что?

ВЕРОЧКА: Опять пришел! За мной идёт! Он видел, куда я пошла!

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Господи! Просто отдаёшь и говоришь, что нас это не интересует. Всё! В чем проблема?

ВЕРОЧКА: Я не могу... Он... (Всхлипывает.)

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Приставал?! А ну-ка, открой дверь!

ВЕРОЧКА: Нет, не надо... Жалко его...

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Послушай, я прочитала. Просто бред. Больной человек, алкоголик, судя по всему... Всех жалко

(Стук в дверь.)

ВЕРОЧКА: Я не могу! Я...

(Выхватывает из сумки кипу листов, сует АЛЛЕ АЛЕКСЕЕНЕ.)


Отдайте ему сами, ну, пожалуйста! Скажите что-нибудь... Я в кабинете у вас.

(Убегает в дверь кабинета. АЛЛА АЛЕКСЕЕНА решительно открывает дверь приемной. Входит ПЕТР СТЕПАНОВИЧ).

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Где она?

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Здравствуйте. Вера Петровна занята. Я - художественный руководитель театра. К сожалению, ваша пьеса нам не подходит.

( Протягивает ему листки.)

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Чем это она занята?

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Работой. И я, на минуточку, тоже. Держите — и я с вами прощаюсь.

ПЕТР СТЕПНОВИЧ не берёт листки и неожиданно всхлипывает.

Вы что?! Прекратите немедленно! Будете плакать — я милицию вызову! Вот, выпейте, это кофе. Ну? Ну, не надо... Вот, чай.

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: А пирожное можно?

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Берите все и идите.

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: А можно тут?

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА. Только быстро.

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ ест пирожные.

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: А вы прочитали?

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Прочитала.

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Понравилось?

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Не то слово. Но нам не подходит.

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: А вы почём платите? Ну, за сценарий?

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА, По-разному. Но это нам не подходит.

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Я за полцены могу. Вообще без денег пускай, бесплатно...

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: И бесплатно не подходит.

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Примитивность, да?

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Что?

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Ну, это когда не настоящее искусство, а так... Я, вон, в общежитии когда жил, давно ещё, там со мной два брата-татарина в одной комнате жили, а я по клеткам Григория Мелехова перерисовал, с афиши, кино " Тихий Дон", перерисовал, раскрасил — цветными карандашами, красиво вышло, все смотреть ходили, всё общежитие, а это примитивность была, мне один сказал, что примитивность это...

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Да-да. Доедайте.

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: А что делать-то? Если примитивность?

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Читайте больше. Извините, у меня работа.

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: А я много читал.

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Значит, ещё читайте!

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: А зачем?

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Да, действительно... Господи!

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Сейчас, я ухожу уже, сейчас. А вот как Вы скажете: есть такая книжка, где написано как надо? Как правильно надо? Ну, вообще, как надо, чтобы правильно ... Есть?

Пауза.

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Евангелие, может быть?

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Это библия что ли? Не про нас писано. Читаешь — ни хрена не понятно, вы извините, конечно. Я вот и написал, ну, сценарий этот — чтобы жизненно, к нашей жизни...

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Потрясающе. Что же, у нас в жизни одни праздники?

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Нет...

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Ну, как же — у вас тут только праздники: начинается со дня рождения, потом 23 февраля, потом 8 марта, Первое мая, Девятое мая, а потом две свадьбы. При этом ничего не происходит. Вообще ничего! Просто!

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Почему?

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Не знаю! Вот, пожалуйста! (Выхватывает наугад один из листов рукописи.) "Любовь Степановна, передайте мне огурчиков солёных. — Пожалуйста, Иван Петрович, только грибки маринованные под водочку лучше. — Нет, Любовь Степановна, я лучше огурчики люблю! — Хорошо, Иван Петрович, только вы грибки попробуйте! — Хорошо, попробую, только я сначала хочу сказать тост за дам! — Нет, Иван Петрович, я сначала хочу сказать тост за вас! — Нет, Любовь Степановна, вы мне лучше огурчики передайте, а то там картошка уже, наверно, готова. — Да! У меня там картошка с сосисками готовится, как же я забыла, но я сначала хочу сказать тост..." И это бесконечно! Выпивают и закусывают! Закусывают и выпивают! Это хоть кому-нибудь интересно?!

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Но хорошо ведь! Люди смотреть будут и радоваться.


АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Чему?

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Что душевно всё, как надо... Закуску хорошую надо сделать: картошечки, огурчиков, колбаски разной, — сосисок — у меня там всё перечислено. Отдельно — холодное, отдельно — горячее.

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Поймите — это сцена! Всё ненастоящее!

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: А настоящее нельзя?

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Из зала всё равно не видно!

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: А в бинокли? У вас же есть.

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Бинокли — за артистами следить. Как они... играют... переживают!

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: А чего переживать — тут всё по-хорошему...

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: А в жизни всё по-хорошему? Вот у вас?

(Пауза.)

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: В жизни бляди все! Бляди! (Всхлипывает.)

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Кто бляди?

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Все.

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Понятно. Все — это кто?

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Дочка.

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Понятно. А ещё кто?

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Все. Хахель её. У-у, блядь! ( Бьёт кулаком по столу.)

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Понятно. Хахель блядь. А ещё кто?

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Все. Соседи. В милиции. На работе... Извините. Сейчас я. Вы извините. Вон, говорят, что в искусстве жизнь человеческой души должна быть, да?

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Духа.

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Да нет, дух — это так... Вроде привидения. А душа — это... вещь! Я вот и написал тут, ну, про души — как они между собой... Они же не как мы. Они такие... лёгкие. Красивые.

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Так это у вас души водку пьют и огурцом заедают?

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Да нет! Это вы непьющая, видно, женщина — вам и непонятно. А у меня уж тут было... Я сам пьющий. И вёл себя неправильно в жизни, и жена умерла, и дочка ушла, что якобы, я её бил и она из-за меня умерла, правда, бил, а умерла она, фактически, сама по себе, а дочка ушла всё равно с хахелем, а я ещё больше пить, и не помню ничего и вдруг иду ночью по дороге: кусты, туман, тихо, только шаг мой. Туман белый, асфальт чёрный. И вдруг на асфальте, впереди, чего-то как ... я не знаю... такое цветное всё, яркое и шевелится — и так грудь заломило-заломило... Подхожу — а это бабочки! Сплошняком, много, разные все: большие, маленькие: капустницы, крапивницы и такие, что и не знает никто — черные такие, как кони, и голубенькие, и всякие — шевелятся, вьются... А это молоко везли и на асфальт пролили, они и пьют! А тут ещё солнце встаёт! Кусты прямо загорелись, птицы как заорут, коровы как замычат, грудь так заломило, что стоять не могу, а они передо мной — вьются, а я глажу их — в воздухе — и нет меня совсем, я — бабочки эти, и молоко, и шоссейка, и кусты — это я всё, и сверху я тоже — и всё вижу,— вижу, как я мордой на шоссейку валюсь... Я не помню ничего дальше. Домой как-то дошел и сразу сценарий этот писать, как чокнутый — день и ночь. А выходит, и непонятно...


АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Понятно.

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Правда?

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Только в пьесе этого нет, в сценарии вашем... нет бабочек каких-то таких, как они молоко пьют — понимаете?

ПЕТР СТЕПАНЕОВИЧ: Так и пьют...

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Да не как пьют, а как пьют — понимаете?

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ (подумав). Хоботками.

Пауза.

А вы мне семь рублей не дадите?

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Конечно, сейчас. Вот, только десятка. Понимаете, нет... вот этого внезапного ощущения трагической благодати бытия, прорыва какого-то...

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ (беря деньги): Я в понедельник отдам. Обязательно.

Дверь кабинета распахивается, вбегает ВЕРОЧКА.

ВЕРОЧКА: Не давайте ему!

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Это Вера Петровна, наш завлит, она освободилась...

ВЕРОЧКА: Отдай деньги.

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Ну, здравствуй...

ВЕРОЧКА: Отдай деньги — и уходи. Я приду к тебе... потом. Сколько он пирожных съел — я заплачу.

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Бог с вами, Верочка!

ВЕРОЧКА: Сколько?

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Три.

ВЕРОЧКА: Отдай деньги — и уходи.

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: А я вообще не к тебе пришел! Я, вот, с женщиной разговариваю, а не с тобой!

ВЕРОЧКА: Это я не с тобой разговариваю!

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Я тебя вообще, в упор не вижу! Дочь родная!

ВЕРОЧКА: Сам ты блядь! Ты на него первый накинулся и рубашку порвал! Ты не можешь, когда другим хорошо! Мама из-за тебя умерла!

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Из-за меня...

ВЕРОЧКА: Из-за тебя!

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Из-за меня.

ВЕРОЧКА: Из-за тебя!

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Из-за меня.

Пауза.

ВЕРОЧКА, Почему ты не ешь?! Я тёте Лизе оставила денег тебе на продукты. Почему ты продукты не покупаешь и не ешь?!

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ: Не хочется.


ВЕРОЧКА: Не ври! Они у тебя всё время едят!

ПЕТР СТЕПАНОВИЧ. Потому что они... друг друга ... уважают.

ВЕРОЧКА: Папка, бедный, все тебя уважают. Все тебя уважают! Он знаешь, как потом расстраивался, что тебя с лестницы толкнул! Все тебя уважают!

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА. Вы пьесу написали!

ВЕРОЧКА (обнимая его): Господи, худой какой! Алла, можно мы у тебя в кабинете посидим, а то я домой не могу...

АЛЛА АЛЕКСЕЕВНА: Конечно-конечно, я зайду к вам потом.

(Они уходят в дверь кабинета, она набирает номер телефона.)

Алло, Люся? У нас там сардельки есть? А селёдочка? Хорошо. Курица у тебя вроде бы была, да? А картошка? В кабинет ко мне можешь принести? Минут через десять? Замечательно!

Кладет трубку, открывает рукопись. Читает, смеется. Плачет. Снова смеется...


ИНТЕРМЕДИЯ “КАКИМ ОБРАЗОМ?”


Звуковая атмосфера ночного клуба. На стуле дремлет одинокий МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Видно, что он давно и хорошо пьян. Звонок мобильного телефона. МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК с трудом находит свою трубку, прикладывает к уху, в первое мгновение пытается что-то сказать, но напор “с той стороны” так велик, что он только слушает. Клонится, раскачивается, крутит головой, закатывает глаза, иногда отнимает трубку от уха и смотрит на нее, но снова прикладывает к уху и слушает... Все это долго — минуты три-четыре. Внезапно оживляется.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК (с очень отчетливой дикцией): Скажите пожалуйста, Зинаида Васильевна, каким именно образом я не даю Вам заснуть?

Торжествующе отключает телефон, роняет голову, засыпает...


РЕЦЕССИВНЫЙ ГЕН




МАРЬЯ ИВАНОВНА — молодая женщина.

НАТАША — чуть постарше.

Редакционный кабинет. МАРЬЯ ИВАНОВНА — за столом, HATAШA — у двери.

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Наташа, я с Вами посоветоваться хочу. Вот эта стенка у меня какая-то очень пустая получается, да? Может быть, повесить портрет какой-нибудь? Президента, например? Мы с Виталием Сергеевичем говорили, да так и не решили ничего. Вот Вы, как художник, что скажете?


НАТАША. Вообще... какое-то пятно тут просится... Что-нибудь акварельно-пастельное…Можно и президента.

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Значит президента?

НАТАША. Можно и президента.

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Нет, а Вы как к этому отнесётесь?

НАТАША. Никак, честно говоря.

МАРЬЯ ИВАНОВНА. А редакция вообще?

НАТАША. Марья Ивановна, Вы же их уже знаете: как надо, так и отнесутся!

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Нет, я все-таки ничего резко менять не хочу. Одно дело — корректировка общего курса, а другое — взаимоотношения в коллективе. И Виталий Сергеевич так считает. Интерьер — это же важно. Чтобы было, знаете, всё-таки по-московски...

НАТАША. Как скажете — так и будет. Это как раз и есть по-московски. Главное — не заморачиваться. Вы начальник — свободный человек!

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Это Вы свободные — художники... А я... я так не могу — лёгкости этой нет. Даже внешне — в одежде, в манерах — я чувствую!

НАТАША. Да нет, всё у Вас вполне... Только очки, может быть... Линзы если попробовать?

МАРЬЯ ИВАНОВНА. А они мне вообще не нужны, они без диоптрий, просто глаза прикрывают — у меня ужасное косоглазие.

НАТАША. Ну-ка, снимите.

(МАРЬЯ ИВАНОВНА снимает свои дымчатые очки.)

Слушайте, да ничего не заметно. Вы бы не сказали, –я бы не заметила. Так и ходите!

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Вы считаете? Серьезно? Да Вы садитесь-садитесь!

(НАТАША садится)

Я хотела с Вами... помните, Вы мне снотворное рекомендовали?

НАТАША. Помогло?

МАРЬЯ ИВАНОВНА, Ничего мне не помогает.

НАТАША. Микстура Кватера еще можно попробовать, настойку пиона...

МАРЬЯ ИВАНОВНА, Всё перепробовала!

НАТАША. А, может, к врачу?

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Знаю я этих врачей... Можно мне с Вами... посекретничать? Сядьте поближе. Понимаете, у меня... ой, даже не знаю! А давайте на "ты", хорошо?


НАТАША. Хорошо.

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Вот. В общем, у меня есть... Слушай, ну ты только никому, ладно?

НАТАША. Могила.

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Короче, у меня есть... Ну, ты пойми: женский коллектив. Сразу же сплетни, пересуды...

НАТАША. Никому ничего не скажу.

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Очень надеюсь! Короче говоря, у меня есть... Я думаю, ты меня правильно поймешь — как человек искусства...

НАТАША Любовник?

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Я что, похожа на женщину, у которой есть любовники!? Мы очень счастливы в браке с Виталием Сергеевичем. Мы долго искали друг друга, и мы очень счастливы...

(Всхлипывает. )

НАТАША (трогая её за руку.) Ну что? Что у тебя такое?

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Сейчас.

(Закрывает дверь в кабинет)

НАТАША. Что — рак?

МАРЬЯ ИВАНОВНА В чем-то даже хуже...

НАТАША. СПИД?

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Хвост...

НАТАША. Что?

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Хвост у меня! С детства! Родилась такая! Уродка! Врачи говорят патология, рецессивный ген, сейчас уже неоперабельно, раньше надо было, а я в деревне — какие там операции... В Москве бы у вас запросто, а я что — деревня! (Плачет. )

НАТАША. Большой?

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Что ж я — совсем уже! Маленький... Вот. Посмотри...

(Показывает Наташе свой хвост. Как она это делает — проблема режиссера...)

НАТАША (растроганно). Ой, розовенький какой... Кожица нежная... И кисточка на конце...

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Осторожно, он не гнется!

(Принимает нормальную позу. )

Вот так вот.

НАТАША. Ну и что? Хвостик себе и хвостик. Даже пикантно!

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Это тебе пикантно! А мне?! Извини... Понимаешь, когда мы с Виталием Сергеевичем... ну, ты понимаешь... хвост мой упирается в кровать и это очень больно, а в самый-то этот момент, когда Виталий Сергеевич... ну, ты понимаешь... боль просто непереносимая, я себя совершенно не контролирую и сбрасываю Виталия Сергеевича...


НАТАША. С кровати?

МАРЬЯ ИВАНОВНА. С себя. И он не получает никакого удовлетворения. И мы оба не можем заснуть. И нет никакого нормального снотворного!

НАТАША. Причем тут снотворное?! Он что — не понимает, что тебе больно?

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Я ему ничего не говорю.

НАТАША. Он не знает?!

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Нет.

НАТАША. Он вообще не знает, что у тебя?..

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Да. Я решила не говорить, потому что он может неправильно понять. Мы оба люди верующие, это очень важно, а у меня, кроме того, что косоглазие — еще и... Он может это связать воедино и совершенно неправильно понять. Понимаешь?

НАТАША. Господи... (Пауза.) Сколько времени вы женаты?

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Третий месяц.

НАТАША. И он всё это время... Слушай, да в первую же ночь...

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Мы оба были пьяны! (Улыбается) В стельку! Притом, что оба не пьем! Это было волшебно... Конечно было больно, я стонала, но он решил что это потому, что я девушка. Его настолько потрясло, что в двадцать восемь лет человек — девушка, что он уже ни на что не обращал внимания

(Наташа непроизвольно хмыкает.)

Ничего смешного! Потом мне уже приходилось терпеть, чем дальше, тем больнее, но в первую ночь это было потрясающе!

НАТАША. Слушай, он вообще-то... смотрит хоть на тебя?!

МАРЬЯ ИВАНОВНА Естественно! И всё замечает, между прочим: и прическу, и макияж. Он очень заботливый и внимательный. У нас всё нормально!

НАТАША. Но он... трогает тебя как-то? Руками?

МАРЬЯ ИВАНОВА. Конечно! Он меня обнимает... целует. У нас всё нормально!

НАТАША. Ну а... На колени, например, к нему ты садишься?

МАРЬЯ ИВАНОВНА Я что — похожа на шлюху?! У нас всё нормально именно потому, что есть душевная общность... Мы оба не терпим разврата, если хочешь знать, поэтому мы и сблизились. Я же знаю, что обо мне говорят "Провинциальная хищница! Схватила и держит!” Ничего подобного! Просто он смог меня оценить.


НАТАША. Слушай, а… То есть, вся проблема в том, что хвостик упирается в кровать, да?

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Да.

НАТАША. А если ты сверху?

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Как?

НАТАША. Ну, позиция, при которой ты сверху и хвостик ни во что не упирается.

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Как это?

НАТАША. Да обыкновенно! В кино, что ли, не видели?

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Если ты имеешь в виду порнографию по телевизору, то мы ее не смотрим. Принципиально.

НАТАША. Понятно. Ну… давай я тебе нарисую, что ли?

(Рисует)

Вот, это Виталий Сергеевич, а вот это ты. И вот твой хвостик – ни во что не упирается. Видишь?

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Это разврат.

НАТАША. Но хвостик не упирается!

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Разврат!

(Вырывает у нее лист из рук и рвет в клочки)

НАТАША. Извини, я слишком подробно, наверное… Но принцип понятен? Просто Виталий Сергеевич внизу.

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Виталий Сергеевич – мужчина. Он не может быть внизу!

НАТАША Да почему, господи?

МАРЬЯ ИВАНОВНА” Он мужчина и он не будет внизу! Ты что мне предлагаешь?!

НАТАША Можно по-другому... Сейчас нарисую...

(Марья Ивановна вырывает у нее бумагу и ручку.)

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Нет!

НАТАША Ну, хорошо... (Показывает руками) Ты стоишь как бы на четвереньках, опираясь на локти и на колени, а Виталий Сергеевич...

МАРЬЯ ИВАНОВНА (звенящим голосом). Я не встану на четвереньки !

НАТАША. Да не обязательно на четвереньки! Можно...

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Мы не встанем на четвереньки! Он муж, а я — жена! У нас семья, а не зверинец! Вы тут в Москве разных гадостей нахватались — думаете сами до них додумались?! Это всё внедрялось — спецслужбами! Миллиарды долларов! Чтобы все на четвереньки — и озверели, облик позабыли! Специально духовность выкорчевывали — Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Глинку, традиции, песни наши народные!


(Пауза)

НАТАША. Вот и пой народные песни. Как захочется Виталия Сергеевича сбросить, "Дубинушку" запеваешь, — смотришь, — и перетерпела. И снотворного не надо.

МАРЬЯ ИВАНОВНА (надевая очки). Я сожалею, что у нас состоялся этот разговор. Но продолжаю рассчитывать на вашу порядочность.

HATAШA. Безусловно.

(Пауза)

Я пойду?

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Пожалуйста.

НАТАША (у дверей). Кстати, эта позиция, когда жена внизу, а муж сверху, называется “римско-католическая”.

МАРЬЯ ИВАНОВНА. То есть? Почему?

НАТАША. Только она утверждена католической церковью, как единственно верная.

МАРЬЯ ИВАНОВНА. Как?! Но... у нас же... испокон веков! При чем тут католики ?!

НАТАША. Не знаю. Но называется "римско-католическая".

МАРЬЯ ИВАНОВНА Подождите! Подожди! А православная тогда как?!

НАТАША. Не знаю. Запрос, наверное, надо посылать в
Патриархию. В отдел внешних сношений. Или внутренних? В общем, не знаю.

(Выходит.)

МАРЬЯ ИВАНОВНА (одна). Зараза! Прошмандовка! Нет, ну не может такого быть — нарочно издевается! Это же всегда! При чем тут католики?! Сволочи! У-у, сволочи! Извратили все, изгадили, нарочно грязью своей, вообще уже, последнее уже из рук рвут!

(Рыдает, но потом собирается с силами и так-таки вешает на стену здоровенную картину в позолоченной раме. Это копия “Боярыни Морозовой”)


ИНТЕРМЕДИЯ “ДЕФИЛЕ”


Музыка.

Появляется манекенщица

ГОЛОС ВЕДУЩЕГО (по трансляции). И наконец — новинка сезона!

Изящный романтический хвостик становится неотъемлемой частью гардероба любой деловой женщины. Используются по преимуществу натуральные мех или перья, но иногда вполне допустима искусственная чешуя, как, скажем, в этой модели “Русалочка”.


(Появляется манекенщик, смена музыкальной темы).

Мужская мода по прежнему консервативна, и деловые мужчины предпочитают строгие, лаконичные, даже аскетичные хвосты — такие как в модели “Бульдог”

К сожалению те, кто все еще не решился на элементарную и абсолютно безопасную процедуру имплантирования, с блеском проводимую сетью клиник “Орган плюс” вынуждены, как эта пара, носить накладные хвосты... Но после всем известных событий всемирная биореволюция уже неостановима и новое поколение уже сделало свой выбор!!!

(Смена музыкальной темы, манекенщики исчезают, появляется молодой человек — ОН.)

Абсолютно новый путь к вечно недостижимой цели — полной гармонии с природой! Но это также и гармония с самим собой! Отрастив хвост вы вырываетесь из пут одиночества и отчуждения, вы обретаете поистине неразлучного друга и помощника: на работе и в быту, в минуты скорби и тягостных сомнений, в часы отдыха и развлечений!

(Пантомима переходит в танец.)

Официальный спонсор нашего дефиле, всемирная сеть клиник “Орган плюс” представляет вам своего миллионного клиента!

(Эффектный финал танца, ОН замирает. Аплодисменты.)

Скажите, Александр, что Вы ощущаете, обладая полноценным собственным хвостом?

ОН. Вау!

Замечательно! И мы все тоже ощущаем переполняющую Вас энергию, активность и потрясающую потенцию! Это прикольно?!

ОН. Вау!

Это классно?!!

ОН. Вау!!

Да, Александр прав — это дико прикольно и классно! Поэтому наш спонсор — компания “Орган плюс” дарит ему специальный, абсолютно полный набор аксессуаров для ухода за его новым дружком!

(Музыка. Появляется предыдущая пара и вручает набор.)

ОН. Вау!

Да, и мы тоже от всего сердца благодарим нашего спонсора, компанию “Орган плюс!”

ОН. Вау!!

Конечно, Александр! Мы обязательно встретимся вновь! А сейчас, пока Александр идет за кулисы позвольте представить Вам...


ОН. Вау!!!

Да, конечно! До новых встреч Александр!

ОН. Вау-вау! Вау! Вау!

(Швыряет набор на пол и “загребает” его ногами. “Вау-вау-вау-вау”!!!)

Мы все очень хорошо понимаем Александра! Бывают такие мгновения счастья, когда человек не владеет собой!!! Выразить их способна только музыка! Музыка! Музыка, я сказал!


Вместо музыки раздается какое-то техническое шипенье. Замешательство. Один из манекенщиков бьет расходившегося АЛЕКСАНДРА подарочным набором по голове.

ОН. Вау!

Манекенщики тащат обмякшее тело за кулисы. Звучит долгожданная музыка.


БЛЕСК


МИЛИЦИОНЕР. Молодой, в форме, с дубинкой.

МУЖЧИНА. Немолодой, с сумкой и тремя пакетами в руках


Ночь, улица, фонарь. Периодически слышатся объявления по вокзальной трансляции. Появляется МИЛИЦИОНЕР. Бравый, подтянутый, решительный, поигрывающий дубинкой. Навстречу ему — МУЖЧИНА. Он буквально утыкается в МИЛИЦИОНЕРА, — как будто тот его притягивает. МИЛИЦИОНЕР делает шаг в сторону, МУЖЧИНА тоже делает шаг в сторону и снова в него утыкается. Так повторяется два-три раза, и когда МУЖЧИНА ухитряется, наконец, его обойти МИЛИЦИОНЕР уже полон подозрений...

МИЛИЦИОНЕР. Мужчина!


МУЖЧИНА (не останавливаясь). Вы мне?

МИЛИЦИОНЕР. Стоять!

МУЖЧИНА. Зачем?

МИЛИЦИОНЕР. Ах, ты... (Заворачивает ему руку за спину.) Пил?

МУЖЧИНА. Больно!

МИЛИЦИОНЕР. Выпил — так и скажи! Пивка, наверное, да? Немножко, да?

МУЖЧИНА. Я не пью.

МИЛИЦИОНЕР. А глаза блестят! Наркотики, значит?!

( Деловито расстегивает куртку МУЖЧИНЫ и начинает его обыскивать.)

МУЖЧИНА. Вы не имеете права! Мне щекотно!

МИЛИЦИОНЕР (отпуская его руку). Почему глаза блестят?

МУЖЧИНА. У меня?

МИЛИЦИОНЕР. Нет, у меня! В сумках что?

МУЖЧИНА. Ничего практически... Бумаги разные.

МИЛИЦИОНЕР. Откроем.

МУЖЧИНА. Слушайте, зачем все это?

МИЛИЦИОНЕР. Открывай.

(МУЖЧИНА открывает сумку и пакеты, показывает.)

МИЛИЦИОНЕР. А еще что?

МУЖЧИНА. Ну, мыло там, не знаю... Носки запасные...

МИЛИЦИОНЕР. А это?

(Открывает боковой карман сумки, достает бутылку.)

МУЖЧИНА. Минералка. Как бы запивать наркотики...

МИЛИЦИОНЕР. Шутим. Документы. Здесь с какой целью?

МУЖЧИНА (протягивая паспорт). На вокзал иду.

МИЛИЦИОНЕР (просматривая паспорт). Регистрация в городе Санкт-Петербурге. У нас с какой целью находитесь?

МУЖЧИНА. По работе. На вокзал иду.

МИЛИЦИОНЕР. С какой целью?

МУЖЧИНА. А с какой целью на вокзал ходят? (Пауза.) Уезжаю.

МИЛИЦИОНЕР. С какой целью?

МУЖЧИНА. С таинственной! Вообще-то это мое дело. Ну, по работе.

МИЛИЦИОНЕР. Приезжаете по работе, уезжаете по работе... Интересно.

МУЖЧИНА. Нисколько. Я в трех местах работаю, а Вы еще говорите, что у меня глаза блестят...

МИЛИЦИОНЕР (доставая из паспорта железнодорожный билет). Один едете?

МУЖЧИНА. Один. Я могу идти?

МИЛИЦИОНЕР. Успеете. Что-то с Вами не то...

МУЖЧИНА. Это с Вами не то. Ежику понятно, что я не пьяница, не наркоман и не бандит!

МИЛИЦИОНЕР. Кто ежик?

МУЖЧИНА. Никто. Это фигуральное выражение. Ежику понятно, козе понятно... ну, не знаю там... идиоту!

МИЛИЦИОНЕР. Кто идиот?

МУЖЧИНА. Никто.

(Пауза.)

Ну, я! Я! Вечно влипну! Ничего никогда, всю жизнь как стеклышко — и влип! Просто из-за...

МИЛИЦИОНЕР. Временная регистрация где?

МУЖЧИНА. В паспорте, под обложкой!


(МИЛИЦИОНЕР достает из паспорта бумагу, разворачивает, сверяет фотографию с лицом МУЖЧИНЫ, тот стоит, переминаясь с ноги на ногу.)

МИЛИЦИОНЕР. Как стеклышко?

МУЖЧИНА. Да! Это моя фотография, а это я! Как стеклышко!

МИЛИЦИОНЕР. А почему не вклеена фотография после сорока пяти лет? Прочтите, что написано.

(Не выпуская паспорт из рук, раскрывает его и сует мужчине под нос.)

МУЖЧИНА. Не вижу. Очки в сумке.

МИЛИЦИОНЕР. Достанем.

(МУЖЧИНА, наклонившись над сумкой, ищет очки. Снова слышится объявление на вокзале.)

МУЖЧИНА (выпрямляясь). Я не знаю где очки. Что там в этом чертовом паспорте?!

МИЛИЦИОНЕР (читает). “По достижении гражданами 25-летнего и 45-летнего возраста органами внутренних дел вклеиваются в паспорт новые фотографические карточки, соответствующие этим возрастам. Паспорта, не имеющие таких фотографических карточек являются недействительными”. У Вас паспорт недействительный. Подложный.

МУЖЧИНА. Гос-с-споди!

МИЛИЦИОНЕР Верующий?

МУЖЧИНА. Агностик. Но ехать надо! Ну что — крестами, что ли надо обменяться — как у Достоевского?! Нет у меня креста! Ну, вот нет! Вот такое я говно!

МИЛИЦИОНЕР. Ясно.

(Пауза.)

Ну, счастливого, как говорится, пути! (Возвращает паспорт.)

МУЖЧИНА. Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо!

( Подхватив сумку, рысцой устремляется к вокзалу. МИЛИЦИОНЕР прохаживается вокруг фонаря. МУЖЧИНА как-то неуверенно возвращается и встает перед ним. Пауза.)

МУЖЧИНА Билет. В паспорте был мой билет. Сейчас его нет.

МИЛИЦИОНЕР. Потеряли что ли?

МУЖЧИНА Я не терял. Билет был в паспорте, под обложкой. Вы забирали мой паспорт, и теперь билета там нет.

МИЛИЦИОНЕР Вы что же хотите сказать? Что я Ваш билет украл, Вы хотите сказать?! Да?!

МУЖЧИНА. Нет. Просто отдайте. Вы его, наверное, случайно... Знаете, повертишь что-нибудь в руках, а потом случайно в карман положишь — с кем не бывает! Просто отдайте — и все! Зачем он Вам?!


МИЛИЦИОНЕР. Зачем он мне?!

МУЖЧИНА. Конечно! Зачем он Вам?!

МИЛИЦИОНЕР. Да зачем он мне?!

МУЖЧИНА. Конечно! Зачем он Вам?!

МИЛИЦИОНЕР. Ну, зачем он мне?!

МУЖЧИНА. Конечно! Зачем он Вам?!

(Пауза.)

МИЛИЦИОНЕР. Можете Вы мне объяснить: зачем мне Ваш билет?!

МУЖЧИНА. Продать кому-нибудь?

МИЛИЦИОНЕР. Кому?!

МУЖЧИНА. Тут же мафия билетная. Вы им билет, а они Вам — деньги. Половину, допустим.

МИЛИЦИОНЕР. А фамилия?

МУЖЧИНА. А что фамилия? Когда проверяют, когда нет. Тоже мафия.

МИЛИЦИОНЕР. Да, везде мафия. (Пауза.) Не брал я твой билет. Понимаешь, — не брал!

МУЖЧИНА. Я паспорт там за углом развернул, —номер вагона посмотреть. А билета нет!

МИЛИЦИОНЕР. По дороге выронил.

МУЖЧИНА. Я смотрел по дороге. И никто там не проходил

МИЛИЦИОНЕР. Подожди-подожди... Ну-ка, дай паспорт!

МУЖЧИНА. Правильно! Вы его просто туда положите, — как будто он там и был, а я его просто не заметил! Точно! (Пауза.) Если Вам неудобно — я отвернусь. (Протягивает паспорт, отвернув слегка голову.)

МИЛИЦИОНЕР. Ну, не брал! Не брал я, мужик, билет твой!

МУЖЧИНА. Если честно, я бы никогда к Вам не подошел... Я боюсь милиционеров! Если бы у меня были деньги, я бы просто купил другой... Но у меня нет денег! В Питере только будут! Даже на квартиру уже не вернуться! Отдаете, или я иду к вашему начальству?!

МИЛИЦИОНЕР. Ты по дороге его выронил. Поискать надо. Пойдем, вместе поищем — у меня фонарик есть!

МУЖЧИНА. Тут двадцать метров до угла. Я смотрел все. Где начальство сидит?

МИЛИЦИОНЕР. При чем тут начальство, когда ты билет потерял?!

МУЖЧИНА. Меня зовут Виктор Петрович! Где начальство?!

МИЛИЦИОНЕР (слегка прихватив его за рукав). Пойдем-пойдем, поищем.

МУЖЧИНА (отскакивая). Я не пойду отсюда!


МИЛИЦИОНЕР. Чего?

МУЖЧИНА. Здесь светло!

МИЛИЦИОНЕР. Чего?

МУЖЧИНА. У тебя глаза блестят!

МИЛИЦИОНЕР. Ты что? Это от фонаря — свет так падает.

МУЖЧИНА. Они и в темноте блестят... Ты меня ударишь чем-нибудь по голове, а потом задушишь. Я сейчас вдруг понял, я почувствовал...

МИЛИЦИОНЕР. Да зачем?!

МУЖЧИНА. А труп спрячешь там. Там где-нибудь...

МИЛИЦИОНЕР (потрясенный). Гос-с-споди! Слушай, ну ты!.. Ладно, сейчас пойдем в пикет, к начальству, куда хочешь...

МУЖЧИНА. Там вы все на меня навалитесь, отобьете почки и печень, сломаете позвоночник, а потом забьете насмерть. Сапогами! Из-за билета несчастного!!!

МИЛИЦИОНЕР. Ты соображаешь, что несешь?! Из-за чего бы, главное?! Из-за говна, из-за билета!

МУЖЧИНА. Это тебе говно! Вам все говно! Отдавай билет!

МИЛИЦИОНЕР. Да не брал я! Не веришь, — обыщи!

МУЖЧИНА. Как я тебя обыскивать буду — я не умею! Я стесняюсь. Я подойду, а ты меня — по голове!

МИЛИЦИОНЕР (выворачивая карманы). Ну вот, видишь, — нет. Видишь, — нет! Тут тоже нет!

МУЖЧИНА. А это что?!

МИЦИОНЕР. Это деньги. Зарплату получил.

МУЖЧИНА. Зарплата такая не бывает! Нахапал?!

МИЛИЦИОНЕР. Зарплата!

МУЖЧИНА. И еще на чужой билет позарился...

МИЛИЦИОНЕР. Ну, ты... Ну, ты... Ну, ты... Вот! Вот! Вот тебе — сунешь проводнику и катись ты отсюда, бога ради! На — катись!

(Протягивает деньги, МУЖЧИНА отшатывается.)

МУЖЧИНА. Не подходи — кричать буду!

(МИЛИЦИОНЕР неожиданным рывком настигает его и так-таки всовывает деньги. Отскакивает. Пауза.)

Забери. Я твои кровавые деньги не возьму! Мне нужен мой билет! Где мой билет?!

(Медленно надвигается на МИЛИЦИОНЕРА.)

МИЛИЦИОНЕР. На поезд, на поезд давай — быстро!


МУЖЧИНА. Думаешь управы на вас, сволочей, нету?! Думаешь, навек присосались?! Где билет?!

МИЛИЦИОНЕР. Свистеть буду! Еще шаг — и по голове! По печени, по почкам, вообще, страшное дело!

МУЖЧИНА. Билет!!

МИЛИЦИОНЕР. Стрелять буду!

( Пятится, расстегивая кобуру, МУЖЧИНА — за ним. МИЛИЦИОНЕР расстегивает кобуру, наводит на него пистолет.)

Стоять! Шаг назад! Еще шаг назад! Еще! Еще! Руки за голову! Назад!

(МУЖЧИНА, выполняя его команды, отходит, спотыкается о свою сумку, падает; МИЛИЦИОНЕР, пятясь, отступает, в момент падения мужчины убегает. МУЖЧИНА долго и нелепо возится на земле, садится, трет голову, разглядывает деньги в руках, достает паспорт, сует в него деньги. Из паспорта что-то выпадает. МУЖЧИНА поднимет и разглядывает свой билет, трет голову, смотрит на часы...)

МУЖЧИНА. Эй! Эй! Спасибо! Спасибо, эй! Спасибо! Спасибо! Спасибо!

(Подхватив вещи убегает.)


ИНТЕРМЕДИЯ “ПРИМИ ЭТО”


ОНА (перед зеркалом).

Что с моими волосами? Они такие безжизненные и ломкие!

Моя кожа совсем не такая, как у моей дочери!

Мои потрясающие реснички потеряли 63 процента объема!

Моя улыбка не сияет здоровьем — в ней появилась перхоть!

Мне совсем не хочется танцевать всю ночь напролет!

Я ощущаю первые симптомы диареи,

простуды, болезни Боткина,

першение в горле, тяжесть в желудке,

шум в ушах, шуршание в голове,

вздутие живота, отложение солей,

заложенность носа,

свечение глаз,

мерцание, мелькание,

аритмию, влагу, температуру,

жар, сухость,

шелушение,

повышенную кислотность,

горечь,

печаль

и холод…

Что же мне принять?!

Из-под стола выскакивает ТЕТЯ АСЯ, — босая, в халате и бигуди.

ТЕТЯ АСЯ (радостно). Прими это!


Выхватив из-под стола страшную косу, взмахивает ею. ОНА падает как подкошенная. Тетя Ася хватает ЕЕ за волосы и утаскивает.

Музыка.


СМЕРТЬ ЧИНОВНИКА


ОНА

ОН

ОЧЕРЕДНИК


Приемная. Дверь с казенной табличкой.

У двери — одинокий стул, на стуле сидит ОНА.


Дорого, но не по-московски одета, на руках —

золотые кольца. Она медленно,

как в трансе, разглядывает их.

Деловито входит ОН: кейс, костюм-“тройка”


ОН. Принимает?

( Пауза. ОНА продолжает разглядывать кольца.)

За Вами занимали?

(Пауза продолжается.)

Что — ответить трудно?!

(Пауза продолжается.)

Слушайте, Вы посмотреть на меня можете? Просто посмотреть и ответить по-человечески?!

ОНА (тускло). Потише можно?

ОН. Потише?! Мало того, что маринуют в очереди, вообще уже... стулья даже попрятали!

ОНА. Стулья забрали на траурное собрание. Он умер.

ОН. Кто?

ОНА (кивая на дверь). Он.

ОН. В смысле?

ОНА. В смысле умер.

ОН. Кто?!

ОНА. Он.

ОН. Он?!

ОНА. Да.

ОН. К-к-как?

ОНА. Скоропостижно.

(Пауза.)

ОН. Где труп? Они... они труп обязаны предъявить! Где труп?!

ОНА. В церкви отпевают.

ОН. Отпевают?! Отпевают его?! Это мои две штуки отпевают! Баксов!!! Под колокольный звон!!! Кинул, как лоха последнего! Умер он, а?! И в префектуре теперь, и... Мамочка......

( Хватается за сердце, начинает оседать на пол.)

Мамочка, больно... мамочка, миленькая

(ОНА успевает его подхватить и усаживает на стул.)


ОНА. Дыши! Дыши! Дыши сейчас же! Кому говорю — дыши!

( Роется в сумочке, выхватывает таблетки.)

Правильно — дыши! Молодец — дыши! Открой рот.

(Он открывает рот, ОНА кладет таблетку ему под язык.)

Дыши-дыши.

ОН. Уф-ф-ф... Отпустило. Спасибо.

ОНА. Молчи — дыши.

(Пауза.)

ОНА. Лучше?

ОН. Лучше не бывает. Спасибо тебе. (Целует ей руку)

ОНА. Идти можешь?

ОН. Куда?

ОНА. Ну, не знаю... вообще?

ОН. Вот и я не знаю. Слушай, а ты... тоже, да? Давала?

(ОНА всхлипывает.)

Ё-ёёё... Жизнь. Сколько?

ОНА. Не спрашивай.

ОН. Да чего уж теперь... Сколько?

ОНА. Всё.

ОН. В смысле?

ОНА. Всё! Всё-ё-ё-ё-ё...

(Рыдает. Не прекращая рыданий достает из сумочки таблетку, сует под язык.)

ОН. Ну, брось, не надо, ну, не надо... (Гладит ее по плечу) Сядь, успокойся...

(Пытается подняться и усадить ее на стул. В итоге ОНА, продолжая рыдать, оказывается у него на коленях; он гладит ее по голове.)

Образуется всё, ну, что ты...

ОНА. Только... колечки... остались. И всё... И всё...

( Входит ОЧЕРЕДНИК.)

ОЧЕРЕДНИК. Извините.

(Мгновенно исчезает, но тут же возвращается.)

Извините, вы... на прием?

(ОНА пытается встать, ОН ее удерживает.)

ОН. Подожди, посиди еще...

ОЧЕРЕДНИК. Извините, вы здесь... Это учреждение.

ОН. Мы в очереди.

ОЧЕРЕДНИК. К нему?

ОН. Вообще-то да...

ОЧЕРЕДНИК. Что значит “вообще-то”? Вы записаны?

ОН. Все записаны — с рождения. (Ей) Посиди пожалуйста...

ОЧЕРЕДНИК. Вы шутите что ли? Там есть кто-то?

ОН. Там полно народа. Просто навалом…И самое главное, что еще никто не возвращался...


ОЧЕРЕДНИК. Вообще?!

ОН (хмыкнув). Никто.

ОЧЕРЕДНИК (понизив голос). ФСБ?

ОН. Нет.

ОЧЕРЕДНИК. А что?!

ОН. Неизвестно... Суд.

ОЧЕРЕДНИК. Какой суд?!

ОН (хмыкнув). Последний... (Внезапно смеется) Страшный!

Хохочет, повторяя “Страшный!”.

Через некоторое время ОНА присоединяется к его смеху.

ОЧЕРЕДНИК, пятясь от них, подхихикивает.


ИНТЕРМЕДИЯ “ПОПУГАЙ ФЛОБЕР”


ОНА стоит и держит клетку с попугаем.

Это большой какаду (хорошо бы настоящий).


Да, продаю. Пять тысяч.

Ну, не знаю… Пять тысяч.

Да, говорящий.

Что Вы, женщина — он так сразу не может, видите, он волнуется.

Ну, он же понимает что продают — и волнуется.

Да, Флобер?

Это у Вертинского, знаете, песня — “Попугай Флобер”.

Почему старый?

Он совсем хороший еще, попугаи вообще долго живут, да Флобер?

Это неважно.

Нет, я могу сказать, но это неважно.

Нет, я могу, просто у людей разное отношение бывает,

когда говоришь, откуда…

Нет, я могу.

Из Грозного.

Просто я стараюсь не говорить.

Кончилось все, выбралась — что я опять буду?..

Главное — выбрались; да, Флобер?

И нужно пять тысяч.

Очень.

Что Вы — он такой говорящий!

До войны знаете как говорил!

Он в подвале вообще…

Новое даже слово выучил, — представляете?!

Не выходили уже из подвала — такая бомбежка,

тем более и квартиру разбомбили — с вещами, со всем…

Хорошо у меня был с собой

запас корма попугайского.

Холодно так в подвале,

А он нежный очень.


Он умирал сначала,

а потом ничего —

над керосиновой лампой его согревала —

электричества же не было и, главное,

воды —

воду из батарей сливали и пили,

а потом, когда федералы пришли,

ну, наши,

ну, это мы так сначала думали, что они наши —

когда они пришли — они трупы в каналы скидывали

и вся вода стала трупная …

Извините, я больше не буду.

В общем, он в подвале выучил…

Мы же все — нас девять человек было:

русские, чеченцы, армянская семья —

все там…

Извините.

Как они шандарахнут по нас —

ракетой, бомбой, не знаю, что там у них, —

а он на весь подвал:

“Господи!”

А они еще!

А он опять:

“Господи!”

“Господи!”

Господи!”

Громко так— да, Флобер?

Мы все смеялись

А вот здесь чего-то он...

Ну, скажи, Флобер!

Скажи, ты же знаешь!

Ну, это-то слово ты знаешь!

Подождите, женщина!

Подождите, сейчас он!

Ну господи!

Господи!

Ну?!

Да, господи!!!

Говори же господи!

Скажи мне господи!

Говори! Господи!

Господи!

Говори!

Господи!!!


ДАШКА


ОН

ОНА

ДАШКА


Большая пустая комната. На полу телефон, стопы старых журналов, цветы в горшках, чемоданы, пакеты.

ОН сидит на чемодане, просматривает и сортирует журналы, рядом, где-то на газетах, пристроилась ДАШКА. ОНА укладывает пакет, попутно вытирая пыль.


ОНА. Слушай, а где ежик?

ОН (читая). Нет, какие недоумки! Потрясающе...

ОНА. Здесь вот, на подоконнике, все время Дашкин ежик лежал... Даша, где ежик?


ДАШКА (не совсем по-человечески, но внятно). Где ежик — где мячик — играй — гулять.

ОНА. Ты не сопи, ты ищи давай. Где ежик?

(ДАШКА ищет, ОНА подходит к НЕМУ)

Ты в пыли весь! Хватит уже, все! Все!

(Отбирает у него журнал, отряхивает его брюки)

ОН. Вот по этой еще полемике — в восемьдесят шестом году — уже можно было предвидеть во что это все выродится.

ОНА. Вот: это Дашкин пакет для Люси. Подстилка, обе попонки, два ошейника и от блох еще, здесь витамины ее, “Педигри” на первое время...

(Демонстрирует содержимое пакета. ДАШКА разглядывает все с интересом, ОН — без интереса.)

ОН. Ну, хорошо.

А игрушек совсем нет. Мячик давно уже потерялся, а ежик на подоконнике лежал...

ОН. Ну найдет ей там Люся что-нибудь!

ОНА. Это ее был ежик! Любимый. Она спала с ним, она им пищала...

ОН. Он уже давно не пищал — там эта пимпочка потерялась.

ОНА. Я ее нашла и вставила — он пищал. Пищал! Пищал!!

(Пауза. ОН обнимает ЕЕ)

ОН. Ей там правда хорошо будет: воздух, зелень, Борю с Люсей она любит — все хорошо. Дашуня, на дачу хочешь? К Боре с Люсей? Где Люся?

ДАШКА. Где Люся — где мячик — где ежик — где кошка.

ОНА. Слушай, а где Люся? Начало четвертого...

ОН. Сейчас приедет.

ОНА. Цветы так и не пристроили... Может этим, с третьего этажа?

Журналы... А давай честно снесем их на помойку! И Дашку возьмем — прописается заодно — ей же ехать. Вы во сколько гуляли?

ДАШКА (воодушевленно). Гулять — гулять — гулять — гулять — гулять!

ОНА. Сиди.

ДАШКА. Сидеть — тихо — фу — нельзя!

ОН (перебирая журналы). Надо же — полжизни собирали.

ОНА. А мы много чего полжизни делали. В этой стране, например, вообще всю жизнь прожили. И что?


ОН. Выражение “эта страна” прибереги для Германии. Мне кажется оно нам там очень сгодится...

ОНА (яростно перетаскивая стопки журналов). Все уже! Все! И замечательно! Что журнальчики выкинем! Что барахло сплавили! И мебель! Все канапе-хренопе! Все заново! На пустом месте! Мы же хотели! Мы так хотели!

ОН. Вообще-то да...

(Целуются. Частые звонки телефона.)

ОН. Мюнхен.

ОНА. Люся.

ОН Мюнхен — гудки слышишь?

(ОНА бежит к телефону.)

ОНА. Люся? Слава богу! А то мы уже... Ты где, ты на даче еще?

Что? Подожди... Подожди, что ты говоришь... Ты соображаешь вообще? У нас самолет утром. Люся, у нас утром самолет, ты понимаешь?! Позови Борю. А я тебе говорю — позови мне Бориса! Сука! Что слышала!

(Швыряет трубку. Пауза.)

Они ее не берут.

ОН. Что?

ОНА. Все обдумали и решили, что не могут. К сожалению, блядь! Друзья...

(Закрывает лицо руками. Долгая пауза. ДАШКА бегает от НЕЕ к НЕМУ и поскуливает)

Все. Времени нет. Что делаем?

ОН. Ну... как-то ее надо... Не на помойку же!

ОНА А куда, извини? Всех кого могли — уже просили. Все не могут, все свои дела делают...

ДАШКА. Делай свои дела — писай давай — какай давай — делай давай свои дела!

ОН. А может и нас на помойку?

ОНА. А где мы?! Но утром мы улетаем!

ОН. Это... Так нельзя.

ДАШКА. Нельзя — фу — прекрати немедленно!

ОНА. Да замолчи ты!

ДАШКА. Замолчи — прекрати — сидеть — убью!

ОНА. Молчи!

ОН. Не ори на нее! Она дрожит! Она понимает!

ОНА. Она понимает что мы психуем! Поэтому — спокойно надо! Спокойно! Понимаешь — спокойно!!!

ОН. Она и слова понимает. Помнишь, — читали: примерно сто слов. Как я — немецкий...

ОНА. Прекрати юродствовать! (Пауза.) Интересно: этнический немец — ты, а по-немецки говорю я. И всегда так...


ОН. Этническая еврейка.

ОНА Куда там... Мама-то русская.

ОН. Значит этническая русская. А Дашка у нас — этническая дворняга. За чистопородную колли не проканала, в европы таких не берут. Поэтому выкинем ее на помойку ради нашей счастливой жизни в лагере временного размещения...

ОНА. Пока Люська еще не возникла, что возьмет, а остальных мы уже обзвонили, я позвонила в ветлечебницу: как можно усыпить? Просто подъехать с собакой и с деньгами. Говорят не больно. Заснет на твоих глазах.

ОН (вскакивая). Слушай, это бред! Бред! Оставим — и все!

ОНА. Где она жить будет?

ОН. Где угодно: у магазина, на улице, в подвале — это ее жизнь! Мы не Бог! Что мы как... На помойке! Тоже жизнь!

ОНА. На любой помойке свои есть — выводок целый. И чужих они не подпустят. Это как, помнишь, ты на телевидение совался — все то же самое. Старая она для помойки: печень, почки, видит плохо — ее загрызут. Она наша с тобой. Не можешь взять — сделай так, чтоб не мучилась. Свою собаку человек должен убить сам. Просто заснет. На твоих глазах. И мы будем точно знать, что с нее с живой не содрали шкуру на шапку. Сейчас они еще работают, если на такси — еще успеваем...

ОН. Господи...

ОНА (обнимая его). Я бы сама, но они же звонить чего-то будут, а ты не поймешь. Собирайтесь потихоньку.

ОН (вырываясь) Да не могу я!

ОНА. Просто спокойно заснет — ты будешь рядом. И будет спать...

ДАШКА. Спать — тихо — хорошо — Даша.

ОНА. Знаешь, мне бы такой смерти: спокойно, без боли, без ужаса, от любящих рук... (гладит ДАШКУ) Умничка... хорошая... красивая... любимая...

ОН. Всегда надеялся, что припрет по-настоящему — повешусь. Просто повешусь — и все. Вот, приперло...

(ОНА неожиданно фыркает от смеха.)

ОНА А на чем?! И веревки-то нет... (Сквозь смех) Если только на поводке на Дашкином! (Смеется) А он старый — поводок! Рваный — не выдержит!


(Оба смеются. Хохочут.)

ДАШКА. Поводок — гулять — поводок — гулять — поводок!

(Находит в пакете поводок, приносит в зубах и кладет у их ног. Смех затихает. Пауза.)

ОНА. Собирайтесь давайте — закроют. Одевайся. Времени совсем нет.

ДАШКА (прыгая вокруг него). Гулять — писай давай — какай давай — делай давай свои дела!

ОН (остервенело расшвыривая ногами стопки журналов). Нет-нет-нет-нет!

(Дашка высоко и протяжно воет. ОН останавливается.)

ДАШКА. Писай давай — нет — красивая — нет — гулять — нет — хорошая — писай — нет...

(Поджимается, замирает, потом виновато отходит. На полу огромная лужа. ОН трет лоб, потом решительно идет.)

ОНА. Ты куда?

ОН. В туалет.

(Выходит. Частые телефонные звонки. ОНА подбегает, слушает.)

ОНА. Я... Я-я... Я. Я. (Какое-то время слушает молча) Данке шен.

(Кладет трубку. Медленно, как-то криво идет по комнате. Входит ОН.)

ОН. Что хочешь говори — не мы давали ей жизнь — не нам и забирать. Просто оставим.

(ОНА всхлипывает и хнычет — тоненько, как маленькая, оседает на пол. ОН обнимает ЕЕ, гладит, целует. ДАШКА ей подвывает.)

ОНА (сквозь слезы). Они говорят... в правилах изменения... я не поняла... они нас не берут... не принимают...

ОН. Не надо. Ну, не надо... И не надо! Милая моя, любимая...

ДАШКА. Хорошая — красивая — умная.

ОНА (причитает). Все продали, похерили, порвали... Да как же мы... Куда же мы... За что же нам...

ОН. Ну хорошо. Хорошо. Перестань. Ну все!

ДАШКА. Перестань — прекрати — фу — нельзя!

ОНА. Ничего же нет!

ОН. Мы есть. Мы есть?

(Пауза.)

Ты есть?

ОНА. Не знаю.

ОН. А я есть?

ОНА. Есть. Дурак.


ОН. Какой есть. А Дашка есть?

(ДАШКА лижет ЕЕ в нос.)

ОНА. Фу!

ОН. Ничего не “фу”! Есть Дашка?!

ОНА. Ну.

ОН. А ты есть?

ОНА. Не знаю...

ОН. А стены есть?

ОНА. Только стены и есть! Все же продали! Все-все!

ОН. Но стены есть?

ОНА. Ну есть...

ОН. Без “ну”. Есть?

ОНА. Есть.

ОН. А пол.

ОНА. Хватит уже...

ОН. Есть пол?!

ОНА. Есть.

ОН. А потолок?

ОНА. Есть.

ОН. А ты есть?!

ОНА. Я правда не знаю...

ОН. Понятно. (Ведет ЕЕ за руку к окну.) Улица есть?!

ОНА. Ну есть...

ОН. А тополь?

ОНА. Ну да...

ОН. А качели?

ОНА. Что?

ОН. Есть там качели?

(ОНА закрывает лицо руками. ДАШКА сзади скребет ЕЕ лапой, ОНА поворачивается к ней.)

А Дашкин нос есть?

ОНА (обнимая ДАШКУ). Есть.

ОН (обнимая ДАШКУ и ЕЕ). А хвост?

ОНА. Есть.

ОН. Слушай, а Мюнхен-то есть?

ОНА (легко). А черт его знает!

ОН. Дашка, как думаешь: Мюнхен какой-нибудь есть?

ДАШКА (роясь в журнальном развале). Есть — кушать — педигри.

ОН. И Дашка не знает! Да и хрен с ним, с Мюнхеном — пускай они сами разбираются! Пошли ребята гулять! Дашка! Теперь ты за журналы взялась?! Гулять!

ОНА. Гулять!

ОН. Гулять! Дашка, гулять!

ОНА. Гулять — гулять — гулять — гулять!


Из груды журналов выскакивает ДАШКА с ежиком в зубах и торжествующе им пищит. Все громче и громче.

Стены разлетаются, вступает музыка и вот они уже летят — три птицы в голубом небе. Вдруг пикируют в океан — и плывут в нем и играют — три дельфина!

Скачут лошадьми, ползут змеями, прыгают лягушками, вьются мотыльками, играют котятами и еще, и еще — под нарастающую ликующую музыку!


Железцов Александр Федорович

Т.(моб.): 8-916-759-02-47

afz@hotbox.ru