shkolageo.ru 1

На главную страницу сайта

Шекшеев А.П.,

г. Абакан,

СОЛДАТСКИЕ МАССЫ В РЕВОЛЮЦИОННОМ

ДВИЖЕНИИ НА ТЕРРИТОРИИ ЕНИСЕЙСКОЙ ГУБЕРНИИ

(1917 – середина 1918 гг.)


Советская историография, рассматривая солдатские массы как движущую силу революции, оценивала их деятельность как сугубо положительную. Напротив, в публикациях постсоветского времени революционные солдаты предстают маргиналами, внесшими в революцию широкую струю разрушения и уголовщины. Но отечественная историография едина в выводе о том, что царская армия, разрушаясь, отдала революционную власть в руки большевиков. «Деревенская беднота, одетая в солдатские шинели, пройдя в 1917 г. в городе и на фронте школу классовой борьбы под руководством пролетариата, – гласил один из обобщающих трудов советской эпохи, – становилась самым надёжным его союзником» [1]. Констатировав, что в основе революции лежал союз профессиональных революционеров и солдатской молодёжи, представляющей собой, по мнению П.Н. Милюкова, «новый человеческий род, возникший в зоне смерти», а большевизм, как свидетельствовал А.А. Богданов, «усвоил всю логику казармы, все её методы, всю её специфическую культуру и идеал», о высокой, но отрицательной роли солдат в революции писал Н.С. Ларьков[2]. Попытка выявления направленности, в какой-то степени величины и характера влияния солдатских масс на революционный процесс и перерастание его в Гражданскую войну в рамках Енисейской губернии предпринимается в данном сообщении.

Енисейские крестьяне, находившиеся на фронтах Первой мировой войны, проходившие подготовку в запасных полках и служившие в тыловых гарнизонах, количественно представляли большую силу. На войну были призваны 83,6 тысячи человек, или 38,8% всего трудоспособного населения губернии. В 1917 – 1918 гг. численность гарнизона в Красноярске составляла 40 тысяч человек, в Канске и Ачинске – ещё по 20 тысяч. Имелся гарнизон, насчитывающий тысячу военнослужащих, и в Минусинске [3]. По свидетельству специалиста-историка, Красноярский гарнизон состоял из 14, 15 и 30-го Сибирских запасных полков, двух сотен и штаба казачьего дивизиона, 719-й пешей дружины в составе шести рот, конвойной и караульной команды, управления 6-й Сибирской стрелковой запасной бригады и уездного воинского начальника, военно-медицинского и военно-судебного управлений, воинских складов и мастерских, в которых насчитывались 25 – 35 тысяч военнослужащих. В Ачинске находились 13, 31-й и Сибирские стрелковые запасные полки, 532-я пешая дружина с двумя ротами, конвойная команда, управление уездного военного начальника, отделение конского запаса, лазарет и воинские склады; в Канске – 16, 29-й Сибирские стрелковые запасные полки, 716-я пешая дружина, отделение конского запаса, лазарет и воинские склады с общей численностью военнослужащих от 15 до 25 тысяч человек. Местные команды и управления уездных воинских начальников, состоявшие от 400 до 600 человек, дислоцировались в Енисейске и Минусинске [4].


Но сила солдат заключалась не только в их численности. В Красноярске ещё в 1915 г. была создана военная организация, состоявшая из солдат Б.З. Шумяцкого, Рейхарта (затем А. Дмитриева) и прапорщика Щербакова. В неё влились большевики-ссыльные Б.И. Иванов, В.Ф. Дымов и С.И. Петраковский. Деятельность большевиков, затяжной характер тяжёлой войны, слабая материальная обеспеченность солдат, когда на 14 тысяч человек, проходивших с января по октябрь 1917 г. военную подготовку в одном из полков, были выданы лишь 3660 шинелей, способствовали тому, что к 1917 г., как отмечало жандармское управление, «среди многочисленного гарнизона Красноярска царило общее и серьёзное недовольство» [5].

Влияние солдат на эскалацию крестьянских выступлений, ненадёжность воинских частей в ликвидации «беспорядков» наблюдались уже в 1916 г. Инициаторами выступления трёх тысяч крестьян Агинской волости Канского уезда, поднявшихся в мае того же года против реквизиции хлебных запасов, стала появившаяся в деревне новая политическая сила – находившиеся в отпуске и вернувшиеся с фронта раненые солдаты. Для усмирения крестьян были вызваны воинские части Канского гарнизона, с помощью которых аресту подверглись 109 «бунтовщиков». Для предотвращения «беспорядков» в с. Рыбное, Ирбей, Иланское, Уяр и Агинское были расквартированы более 400 солдат. Тогда же во время «беспорядков» в Красноярске, когда правоохранительные силы были смяты толпой, вызванная воинская часть отказалась применить оружие против населения. Попытавшийся расправиться с подчинёнными за непослушание ротмистр Игнатьев был ими избит. В связи с тем, что солдаты отказались стрелять в «бунтовщиков», а в гарнизоне наблюдалось сочувственное к ним отношение, город был объявлен на военном положении, военный министр приказал заменить красноярский гарнизон надёжными воинской и казачьей частями Казанского и Иркутского военных округов. То же самое повторилось и с солдатами Канского гарнизона во время новых крестьянских «беспорядков». «Нижние чины вызванных команд из Канска сочувствуют населению», – говорилось в донесениях [6].


Ещё большей силой, расшатывающей устои власти и дезорганизующей общество, стали солдаты с февраля 1917 г. Они составляли половину эсеровской, треть большевистской и пятую часть меньшевистской организаций [7]. По мнению одного из историков, основную роль в развале русской армии, крестьянской по основному составу, сыграла не революционная пропаганда, а боязнь солдата-крестьянина за собственное хозяйство и семью. Ощущая её, он всё же стремился к переменам в деревенской жизни. «Пусть пожрут друг друга, как гады, те, кто нас на муку послал», – рефреном звучало в солдатских разговорах. Не являясь порождением революции, антибуржуазное сознание солдатских масс тесно увязывалось с мифом о внутреннем враге, имеющим национальное значение, но не являющимся точно определённым в социально-классовом смысле [8]. Большинство солдат, видимо, какой-либо политической убеждённостью не обладали [9]. В то же время они, по воспоминаниям коммуниста и будущего руководителя Енисейской губернии А.П. Спундэ, оказались легко восприимчивыми к большевистской агитации. Когда начальник Минусинского гарнизона капитан Шошин отказался удовлетворить просьбу революционной общественности о вовлечении его подчинённых в политическую жизнь города, то политссыльные большевики Ю.П. Гавен и А.П. Спундэ, тайно проникнув в казармы, убедили солдат арестовать своего командира. В Канске 4 марта 1917 г., когда толпа манифестантов подошла к месту расположения 29-го полка, его командир подполковник Галчинский решил рассеять её силой оружия, но поддержки солдат не получил и был убит во время столкновения [10].

Солдатская масса по уровню общей и политической культуры, конечно, не была сугубо однородной. В ней находились такие, например, лица, как А.Нестеров, в прошлом ачинский крестьянин, делегированный от солдат Енисейской губернии на I Всероссийский съезд крестьянских депутатов, впоследствии расстрелянный колчаковцами. 22 мая (4 июня) 1917 г. он писал из Петрограда: "Сегодня на съезде слышал знаменитого Ленина, великий ум…, против него министры кажутся маленькими людьми», а несколькими днями позднее: «Слушал речь Ленина, которая, нужно сказать, как нельзя лучше соответствует моим взглядам... Я сегодня выступал на съезде (речь приведена в газете) за полную конфискацию земли для использования её трудящимися» [11].


Но были и такие, как рядовой 15-го Сибирского стрелкового запасного полка В.Г. Солдатов. По инициативе приятеля – слесаря железнодорожных мастерских С.А. Гуркова он в октябре 1916 г. отправился на маскарад в театр им. А.С. Пушкина в рваном нищенском одеянии и с нелепой надписью на груди «Несомненный комфорт конюха царя и царской армии судя по обмундированию». Уже в советское время Солдатов писал, что это была не хулиганская выходка, а «крамольные действия», направленные против царя, вызванные произволом, творимым в армии офицерами. В театре он был арестован и вскоре отдан под суд Иркутского военного трибунала. Февраль 1917 г. Солдатов встретил на красноярской гаупвахте. Вернувшись в марте в полк, он был избран в состав полкового комитета и депутатом Красноярского совета. Переболев туберкулёзом и малярией, Солдатов в сентябре 1917 г. оказался в Ачинске. Объявив себя большевиком, он был избран членом полкового комитета, депутатом Ачинского совета. Являясь работником уездного исполкома, Солдатов в феврале 1918 г. путём переговоров ликвидировал выступление балахтинских крестьян. В сентябре 1919 г. его избрали председателем Минусинского Объединённого совета. Сложив свои полномочия по болезни, он вскоре был мобилизован в партизанскую армию. Членом РКП(б) в действительности Солдатов стал с апреля 1920 г. [12].

По свидетельству Н.С. Ларькова, для большинства солдат уровень их политической культуры характеризовался следующими действиями: на митингах затоптывание, захлопывание, шум, свист, бряцание оружием, применение физической силы; при выборах в советы угрозы, оскорбления, силовое давление, рукоприкладство; на собраниях шумное выражение одобрения, недовольства, элементы митинговщины, срыв. Для солдатской массы характерными являлись лозунги уравнительности, отсутствие политической толерантности, наличие агрессивности, революционной экзальтированности, повышенной политико-психологической возбудимости, возможности быстрого перехода от слов к действиям, нередко выливавшимся в прямое насилие. По мнению учёных, солдатское движение было самобытным, самостоятельным, но созвучным лозунгам леворадикалов [13]. Оно сознательно провоцировалось первыми советами. Например, 20 апреля 1917 г. Красноярский совет, приняв постановление об улучшении материального положения солдат, все расходы по этой статье предложил путём высокого прогрессивного налога и конфискации имущества возложить на «врагов народа» в лице имущих классов [14].


Ещё 5 марта 1917 г. для подготовки материалов о взаимоотношениях офицеров и солдат Красноярский исполком образовал солдатскую комиссию. Были созданы пять отрядов общей численностью в 150 солдат, которые осуществили аресты губернатора Гололобова, командира казачьего дивизиона Могилёва и офицеров-монархистов. Ачинский совет утвердил арест командира 6-й Сибирской стрелковой запасной бригады полковника Коченгина. По распоряжению Канского совета от командирских должностей были отстранены офицеры Глассон и Новиков. 11 мая Красноярский совет избрал солдатскую комиссию с ещё большими полномочиями [15].

Существование системы солдатских организаций, охватывающих военнослужащих, и наличие особой маргинализированной политической субкультуры позволяли солдатам быть многочисленной и организованной вооружённой силой, свободно вмешивающейся в деятельность органов Временного правительства. 23 апреля солдаты одной из рот 14-го Сибирского стрелкового запасного полка, собравшись на митинг, под влиянием большевика В.Н. Яковлева приняли резолюцию, в которой выразили протест против намерений Временного правительства продолжать войну и заявили о необходимости не войны до победного конца, а революции до конца [16]. Губернский комиссар В.М. Крутовский доложил в Министерство внутренних дел о следующих конфликтных ситуациях, возникших между властью и солдатами. 28 апреля 1917 г. группа военнослужащих произвела проверку караульных листов и ознакомилась с личным составом надзирателей Красноярской тюрьмы. Заявив, что исполком рабочих и солдатских депутатов предложил провести смену служащих тюрьмы, они препроводили бывших жандармов, подлежавших отправке на фронт, к воинскому начальству. В первой декаде мая в Минусинск прибыла толпа солдат–отпускников, которые потребовали у начальника гарнизона и получили оружие для производства несанкционированных властью обысков и арестов. Они подвергли аресту председателя комитета общественной безопасности Бахова, начальника уездной милиции Адамовича, исполняющего обязанности председателя уездного присутствия по воинской повинности Цявловского и пятерых бывших служащих полиции. Сообщая в МВД о том, что «в Красноярском, Канском и Енисейском уездах устранены почти все крестьянские начальники, а частью и подрайонные переселенческие чиновники», Крутовский сетовал: «Против произвола, чинимого солдатами и здесь, и в городе, и в уезде, нет сил бороться, так как пример солдатам подан здесь в городе Советом рабочих и солдатских депутатов, и они распропагандированы в этом отношении» [17].

Революционные солдаты стали депутатским ядром многих советов. Красноярский совет, созданный в марте 1917 г., состоял из 217 членов, в т.ч. 111 солдат. В состав его первого исполкома вошли 36 представителей от солдат и 29 – от рабочих. Причём, депутаты в Красноярский совет были избраны в казармах быстрее, чем среди рабочих. В Канске и Ачинске инициаторами создания советов являлись не рабочие, а военнослужащие [18]. Более того, в Ачинске солдаты 13-го полка под влиянием председателя совета солдатских депутатов П.О. Саросека и его единомышленников, считавших, что эсеры якобы предали идеи революции и оторвались от народа, приняли решение о выходе из партии последних. Задолго до октябрьских событий в Петрограде они потребовали взятия власти советами, решения земельного вопроса, передачи фабрик и заводов в достояние народа [19]. По свидетельству В.С. Познанского, за большевиками шли не только ачинские солдаты, но и гарнизоны Канска и Красноярска [20]. Собрание 250 солдат Красноярского гарнизона приняло решение немедленно приступить к созданию военной правдистской организации, для чего начать пропагандистскую работу в ротах и создать в них партийные ячейки [21]. Отношения между советом и военнослужащими в Красноярске сложились так, писал Крутовский, что «исполнительный комитет действует по своему усмотрению, ни у кого не спрашивает разрешения и вмешивается, опираясь на вполне дезорганизованную солдатскую массу, командный состав растерян, напуган и, в свою очередь, беспрекословно подчиняется Исполнительному комитету» [22]. Командирские позиции в гарнизоне офицерами утрачивались и всё чаще переходили к выборным солдатским органам. Например, в июле 1917 г. общее собрание 14-го Сибирского стрелкового запасного полка, следуя постановлению Красноярского исполкома о сложении обязанностей за агитацию против совета и стремление внести разлад в солдатские массы подполковника Панченко, усмотрев в его поведении непризнание полкового совета, отстранило его от командования своей частью [23]. С 10 августа жизнь Красноярского гарнизона полностью перешла под контроль совета: в соответствии с его решением при нём была создана солдатская секция, возглавляемая прапорщиком и левым эсером С.Г. Лазо [24].


Начиная с июня 1917 г. акции солдат в поддержку советов приобрели в Енисейской губернии мощный митинговый характер. Отвечая на приказ Временного правительства об отправке на фронт полностью Красноярского, Канского и Ачинского гарнизонов, в Красноярске состоялся митинг отправляющихся в действующую армию частей. Солдаты не отказывались от фронта, но около тысячи митингующих военнослужащих из 14, 15 и 30-го Сибирских стрелковых полков не только осудили попытку сторонников правительства вывести революционный гарнизон из Красноярска и одобрили решение исполкома оставить в городе от каждого полка по роте в 300 человек, а также членов совета, но и признали необходимым переход власти к советам. При этом они решили отправить на фронт приверженцев «войны до победного конца», закрыть за контрреволюционную пропаганду газету «Свободная Сибирь». О полном доверии Канскому совету и требовании к Временному правительству признать советы законными органами власти на местах говорилось в резолюции двух митингов солдат 16 и 29-го Сибирских стрелковых запасных полков. В Красноярске 1,5-тысячный солдатский митинг, организованный горкомом РСДРП, принял резолюцию против наступления на фронте, а на другой день его участники отправили телеграмму кронштадтскому совету о поддержке его борьбы с Временным правительством. В ответ на июльский кризис 9 июля в губернском центре по инициативе большевиков состоялась демонстрация, на которую вышел «поголовно весь гарнизон». Из 8 – 10 тысяч манифестантов половину составляли солдаты. Даже после неудачного июльского выступления большевиков имевший место 3 августа 1917 г. в Ачинске двухтысячный гарнизонный митинг заявил, что единственным выходом из войны и тупика, в который завело страну Временное правительство, является передача власти советам и потребовал от ЦИК советов рабочих и солдатских депутатов разгона Государственной Думы и подавления контрреволюционных выступлений [25].

Являясь в деревню, солдаты часто выступали в качестве деструктивной силы. Уже к лету 1917 г. Крутовский информировал правительство о том, что «уходя в отпуск в деревню, солдаты подражают порядкам города и бесчинствуют на местах, внося анархию и насилие, что кое-где сопровождалось присвоением имущества и грабежами» [26]. Вмешиваясь в деревенские дела, солдаты одновременно оказывали силовое давление на крестьянское представительство. Делегаты I губернского крестьянского съезда (20 – 29 июня 1917 г.), выступавшие вслед за эсерами за оказание доверия обновленному Временному правительству и создание советов крестьянских депутатов, за активную защиту Отечества от иноземного посягательства и обращение земли во всенародное достояние [27], потом вспоминали о «травле», устроенной им солдатами [28]. Вопреки приказу военного министра, ограничивающего предоставление солдатам отпусков, Канский совет отпустил значительную часть гарнизона на полевые работы. В результате, как свидетельствовал большевик М.И. Фрумкин, не только в хозяйствах самих солдат, но и солдаток, оставшихся без работников, все работы были выполнены, а солдаты в срок вернулись в Канск [29]. Используя солдат для усиления своего влияния в деревне, большевики решением Красноярского совета от 12 августа 1917 г. отправили в краткосрочные отпуска на посевные работы более трёх тысяч нестроевых военнослужащих, среди которых были и агитаторы [30]. Предоставление такого количества отпусков без учёта расстояния следования, вызывающее поведение солдат-отпускников на железнодорожных станциях вынудили гарнизонный комитет организовать на вокзале и пристани военное патрулирование [31].


Для разрешения противоречия, возникшего между военным ведомством и местной советской властью, мирным путём в Красноярске побывал окружной комиссар Восточной Сибири Кругликов. Миссия его оказалась неудачной. Поэтому против Сибирского Кронштадта, как называло Красноярск «Новое время», правительство А.Ф. Керенского направило отряд в 400 человек с артиллерией во главе с командующим Иркутским военным округом и окружным военным комиссаром поручиком А.А. Краковецким. Но за два дня совещаний, которые вёл Краковецкий с Красноярским советом, отряд его, находившийся на ст. Енисей, был настолько разложен большевистскими агитаторами, что эту воинскую часть пришлось быстро отправить в Иркутск. Опираясь на мнение не подчинявшегося решениям совета гарнизонного комитета, состоявшего из семи старших, двух младших офицеров, двух фельдфебелей, четырёх унтер-офицеров и восьми стрелков, Краковецкий назначил начальником Красноярского гарнизона подполковника Толстова. Однако и его попытка объединить на борьбу с большевиками представителей буржуазии, органов Временного правительства, офицерства и мелкобуржуазных партий, собравшихся в его квартире на закрытое собрание, а также вовлечь в неё на своей стороне прибывшую с фронта 10-ю роту 15-го полка не удалось. По настоянию большевиков объединённое совещание представителей губернских советов, Красноярской городской думы, окружного бюро советов Восточной Сибири и воинских частей постановлением от 19 августа 1917 г. отстранило Толстова от должности начальника гарнизона и признало существование гарнизонного комитета излишним [32].

Такой ход событий привёл к дезорганизованности и политической апатии лиц, которых большевики называли «сибирскими корниловцами». В Красноярском гарнизоне воцарилась атмосфера всеобщего осуждения корниловского мятежа. 30 августа объединённое заседание 64 членов ротных и полковых комитетов 13-го и 31-го Сибирских стрелковых запасных полков, находившихся в Ачинске, постановило арестовать генерала Л.Г. Корнилова, потребовало прекратить травлю интернационалистов, роспуска Государственных Думы и Совета и передачи власти советам. Даже общее собрание офицеров Красноярского гарнизона, назвав корниловское выступление изменой Родине, высказалось за поддержку Временного правительства [33]. После неудачного путча Краковецкого и Толстова положение большевиков, по их мнению, стало в Красноярске настолько прочным, что они могли уже не считаться с эсерами. Их партийные организации начали уменьшаться и в других гарнизонах. Например, в Ачинске 29 августа восемь солдат-эсеров 31-го полка подали в бюро группы эсеров заявление о своём выходе из ПСР, которая оторвалась от революционных масс и изменила революции [34].


«Наше влияние в Красноярском гарнизоне, – вспоминал Фрумкин, - росло с каждым днём. Солдатская масса подчинялась исключительно Совету… Начальник гарнизона полковник Ауэ, официально подчинявшийся военному министру, лавировал и исполнял все распоряжения Совета, являясь ежедневно туда с докладом» [35]. В сентябре 1917 г. комиссар Иркутского военного округа сообщал военному министру: «В Канске, Красноярске и Ачинске власть… принадлежит советам. Солдатские массы следуют за ними». Отмечая недействительность приказов Ауэ без подписи большевиков, он констатировал, что «командный состав терроризирован, частью плывёт по течению» [36].

При этом в Красноярске возникла ситуация, когда «организованные преступления оставались совершенно нераскрытыми». Более того, солдатами здесь были инициированы беспорядки и частично разгромлены правоохранительные органы. Ещё 7 июня 1917 г. от начальника 1-го отделения городской милиции городскому голове Я.Ф. Дубровинскому поступила информация о том, что группа солдат, содержавшихся за пьянство в тюрьме, по освобождению готовится разгромить его отделение. Слабовооружённым милиционерам для самообороны на время было выделено оружие. Но 22 сентября на красноярском вещевом рынке возникла следующая ситуация: при разгоне и задержании группы картёжников имело место сопротивление одного из них. На выстрелы милиционеров по беглецу собралась толпа солдат, которые заблокировали доставку задержанных в отделение. Когда вновь прибывший отряд милиции всё же отвёл арестованных в специальную камеру, толпа солдат, численностью в 200 человек, подстрекаемая пьяными картёжниками солдатом-большевиком и членом исполкома Б.Л. Фальковским и Устюговым, ворвалась в отделение и, разогнав милиционеров и пригрозив подвергнуть его погрому, освободила задержанных [37]. Причина этих беспорядков, по мнению лиц, ответственных за правосудие, заключалась, с одной стороны, в бездействии властей, а с другой, – в провокационном поведении советов. Так, прокурор Иркутской судебной палаты, сообщая в Министерство юстиции Временного правительства о «развале гражданского порядка» в Енисейской губернии, обосновывал его «полным бессилием» общественных организаций, кроме советов рабочих и солдатских депутатов, руководимых большевиками. Помощник прокурора из Красноярска информировал своего начальника: «Водворение в городе законного порядка возможно лишь при ликвидации Исполнительного Комитета…» [38].


Терроризируя население и администрации городов, солдатские массы в то же время усилили свою поддержку выступлениям рабочих. 22 сентября 1917 г. на трёхтысячном митинге Красноярского гарнизона была принята резолюция солидарности с забастовкой железнодорожников и металлистов. На следующий день солдатская секция Красноярского совета при участии делегатов от гарнизонов Минусинска и Ачинска, заявив о поддержке бастующих и настаивая на увеличении жалования солдатам и пайка их семьям, провела в железнодорожных мастерских шеститысячный митинг рабочих и солдат с требованием передачи власти советам. Для вооружения железнодорожных рабочих Ачинским гарнизоном были выданы 500 винтовок и 1500 патронов [39].

Ещё одной сферой деятельности солдатских масс, способствующей переходу власти к большевикам, являлось их участие в выборах земских органов и Учредительного собрания. 8 сентября 1917 г. в Александровскую волость Канского уезда вернулись фронтовики, которые при выборах в волостную земскую управу не позволили крестьянам голосовать за кандидатов от буржуазных партий [40]. Отношение солдат к созданию Учредительного собрания являлось весьма своеобразным. Некий Куликов, выступая в мае 1917 г. на митинге в красноярском военном городке, призвал к созыву Учредительного собрания, но добавил: «Если Учредительное собрание не пойдёт с нами по революционному пути, мы окружим его и заставим сделать то, что требует революция, а в случае необходимости – разгоним» [41]. Солдаты, действуя в качестве агитаторов, пытались заставить деревню голосовать за кандидатов в Учредительное собрание по большевистскому списку. Инструктор губернского совета крестьянских депутатов и бывший солдат 30-го Сибирского стрелкового запасного полка в ноябре 1917 г., объезжая по выборным делам близлежащие к Красноярску волости, информировал свой орган о следующей предвыборной ситуации, сложившейся, например, в д. Бобровка одноимённой волости. Приехавший в деревню солдат-агитатор, выступая перед крестьянами, «бил себя в грудь, начал читать плакат большевиков». Ничего не понявшие из этого выступления сельчане попросили агитатора объяснить им всё «по-простому». В ответ он заявил, что «красноярские большевики имеют на руках по 160 боевых патронов, если крестьяне не будут голосовать за список № 2, заставим силой оружия». Но крестьяне этой угрозы не испугались и в знак протеста против такого отношения к ним со стороны большевиков «грозному агитатору» отказали в подаче свежих лошадей [42]. Солдаты активнее, чем прочее население Енисейской губернии, голосовали на выборах в Учредительное собрание. В Красноярском, Ачинском, Канском и Минусинском гарнизонах участвовали в выборах 10182 человека. Из них за кандидатов от большевиков голосовал 7881 человек, или 77,4% всех избирателей (в т.ч. в Красноярском гарнизоне – 77,5%, Канском – 67,7 и Ачинском – 86,7%), эсеров – 1602 – 15,7%, кадетов – 269 – 2,6%, меньшевиков – 119 – 1,1% и народных социалистов – 57 – 0,5% [43]. Сравнение этих показателей с итогами выборов в Учредительное собрание в сибирских гарнизонах (54,7% – за большевиков, 35,1% – за эсеров, 3,2% – за меньшевиков и 4% – за кадетов)[4] свидетельствует о том, что большевизм среди енисейских солдат-тыловиков был явлением ещё более распространённым, чем на территории Сибири в целом. К октябрю 1917 г. большевики вели за собой абсолютное большинство солдат.


Перед октябрьскими событиями 1917 г. с фронта на полевые работы была уволена значительная часть солдат, а ещё более отлучилось самовольно [45]. Занимались они не только налаживанием своего хозяйства. Так несколько солдат, прибыв на побывку в д. Бархатово, создали на сельском сходе совет и отряд красногвардейцев. Но затем отпускники, устроив гулянку у односельчанина, перепились и были подорваны гранатой, брошенной неизвестным в окно. В то же время солдат Н.И. Темеров по указанию Ачинской парторганизации совершил поездку по деревням одной из волостей, где установил связь с фронтовиками и создал ряд большевистских организаций. Таким путём осенью 1917 г. в Канском, Енисейском и Минусинском уездах были сформированы 12 таких ячеек [46]. Начавшееся прибытие в деревню фронтовиков, усилившийся большевизм среди солдат тыловых гарнизонов явились одной из причин дальнейшего перехода власти в Енисейской губернии к советам. Установилась закономерность, верно подмеченная Н.С. Ларьковым: в уездных городах чем выше являлся удельный вес военнослужащих, голосующих за большевиков, тем раньше там устанавливалась советская власть [47].

Следуя за событиями в Петрограде, в ночь на 29 октября 1917 г. караулы из представителей совета и солдат 10-й роты 15-го Сибирского стрелкового запасного полка захватили в Красноярске правительственные учреждения. Состоявшиеся 30 – 31 октября митинги Красноярского гарнизона приветствовали «победу революции» [48]. Местным исполкомом 3 ноября было принято решение об аресте начальника гарнизона В.Г. Ауэ, но затем его под подписку оставили на свободе. Командиром бригады был назначен лояльный к большевикам подполковник Я.Н. Сулаквелидзе. 4 ноября аресту подвергся пытавшийся организовать сопротивление захвату власти В.М. Крутовский.

Под влиянием большевиков солдаты становились членами советских органов, которые объявляли себя властью в уездах. В Минусинске, например, 10 ноября 1917 г. были созданы исполком и исполнительное бюро, состоявшие из 20 человек, в т.ч. 9 представителей местной воинской команды. Именно солдаты гарнизона, наряду с Союзом увечных воинов, стали инициаторами перехода власти в Минусинске к совету рабочих и солдатских депутатов. 14 ноября собрание местной команды приняло резолюцию о поддержке и защите власти этих органов [49]. Крестьянство нередко с осуждением относилось к поведению своих земляков-солдат. Например, имевший место 19 ноября 1917 г. сход в с. Новосёлово постановил солдат, поднявших руку на крестьян, исключать из обществ и удалять из сёл [50]. Большевики же, напротив, снисходительно относились к хулиганству солдат. Освобождением из-под стражи окончилось, например, следствие по делу некоего солдата, в прошлом юзефского рабочего, отбывавшего каторгу за убийство урядника, отдавшего приказ стрелять в рабочих, бесцельно бросившего бомбу на ст. Сон [51]. Решения, которые в дальнейшем привели большевиков к власти, принимались окружёнными толпой крестьянскими делегатами III уездного съезда в атмосфере угроз и обструкции ораторов, которую создавали солдаты, находившиеся здесь в качестве публики. Они же 27 – 28 ноября, протестуя, внося поправки к докладам выступающих и делая внеочередные заявления, своей демагогией не только мешали работе съезда, но и формировали настроения его участников, способствуя победе большевиков [52].


Признавая высокую значимость в борьбе за советскую власть солдатских масс, Объединённый исполком 7 декабря 1917 г. пополнил состав Минусинского совета вместо демобилизованных 12 новыми членами – солдатами, 10 декабря указал начальнику гарнизона согласовывать приказы с мнением солдатской секции, а гарнизон увеличить до 250 штыков [53]. С целью демонстрации перед населением своей политической силы большевики 10 декабря 1917 г. и 14 января 1918 г. в Красноярске, 28 декабря 1917 г. в Минусинске и 22 января 1918 г. в Канске организовали манифестации и митинги вооружённых солдат, заявивших о готовности оказать поддержку и защиту советов [54].

Декретом Совнаркома от 10 ноября 1917 г. началась демобилизация старой армии. Демобилизация военнослужащих Иркутского военного округа, в который входила Енисейская губерния, осуществлялась постепенно, в соответствии с приказами от 17 ноября, 28 декабря 1917 г., 5 января и 18 апреля 1918 г. Многие советы солдатских депутатов в своём составе имели специальные группы и секции по работе в деревне. Но по-настоящему её советизация началась с демобилизации. При известии об октябрьском перевороте в Канске меньшевики и эсеры повели агитацию за немедленный роспуск 14-тысячного гарнизона с оставлением демобилизованным их оружия. Они, видимо, надеялись, что вооружённый солдат-большевик вызовет неприятие сельским обществом быстрее. Военно-революционный комитет добился роспуска гарнизона, но со сдачей оружия. В то же время демобилизованным, перед которыми была поставлена задача создания волревкомов, оружие было обещано. Красноярским советом было разрешено выдавать винтовки только в организованном порядке. Но все уволенные, несмотря на уговоры большевиков, забирали винтовки с собой. Оружие расползалось [55].

Демобилизованные солдаты, разъехавшись по деревням, усилили ряды сторонников революции. Их было сравнительно немного, но они брали верх своей силой и задиристостью над правоэсеровски настроенными деревенскими учителями, служащими и кооператорами, которые являлись опорой местных властных структур [56]. Фронтовики и солдаты тыловых гарнизонов, будучи главными носителями в деревне идей революции, стали организаторами первых волостных, сельских советов, большевистских ячеек, они же создавали и вооружённые силы. В Минусинске в конце 1917 г. 180 революционных солдат образовали Красную гвардию [57]. На ст. Итат из Петрограда с подборкой политической литературы во второй половине февраля 1918 г. вернулся унтер-офицер М.Х. Перевалов. Его призыв, прозвучавший на волостном съезде, разогнать земство, признать советскую власть и создать исполком, получил поддержку у крестьян. Фронтовики избрали свой волком, а Перевалова – военным комиссаром. Но, несмотря на неодобрение участников съезда, новая власть начала свою деятельность с того, что заставила «богатеев», подвергнув сопротивляющихся 2 – 3-дневному аресту, заплатить наложенную на них контрибуцию [58]. В д. Сонино Паначевской волости Минусинского уезда в апреле 1918 г. вернулся И.Ф. Комаров, воевавший во 2-й дивизии 40-го корпуса на Румынском фронте, а затем в составе Красной армии с петлюровцами под Киевом. На сельском сходе он и другие фронтовики объяснили крестьянам политическую ситуацию и призвали их к поддержке большевиков. Уже с конца 1918 г. за агитацию против мобилизации крестьян в колчаковскую армию Комаров 2,5 месяца находился в тюремном заключении, а затем ушёл в партизаны [59]. Все тасеевские фронтовики являлись большевиками. К маю 1918 г. по заданию канских большевиков они создали в волости три отряда по 40–50 бойцов в каждом [60].


Впечатляющую характеристику фронтовиков Перовской волости Канского уезда, их поведения во время контрреволюционного переворота 1918 г. оставил бывший фронтовик, советский деятель, партизан и писатель П.П. Петров. Согласно его воспоминаниям, в волость с фронта вернулись М.Александров, В. и М. Саломатовы, М. Колесников, С. Безотчества и др. – лица со «скороспелыми убеждениями, заимствованными на солдатских митингах», якобы сторонники разных политических течений – большевики, анархисты и эсеры. Их объединила общая опасность: пришло известие о контрреволюционном перевороте. В с. Перово с «криками и выстрелами» собрались две тысячи фронтовиков, вооружённых обрезами, приехавших на подводах и с флягами самогона. К возвращению посланцев на ст. Клюквенную и приезду члена штаба Красной гвардии Беляева собравшиеся перепились. Когда последний заявил, что штаб оружие выдаёт лишь надёжным лицам, фронтовики, за исключением 70 перовских жителей, быстро разъехались [61].

В конечном итоге солдатская агитация поколебала веру деревни в силу Временного правительства и партии социалистов-революционеров. Она внесла в крестьянские массы первый раскол: беднота стала проявлять большую самостоятельность и независимость от зажиточных слоёв [62]. Но солдаты, вернувшиеся в деревню, были не только большевиками, пытавшимися строить новую жизнь. Нередко они являлись только «человеком с ружьём», вооружённой силой, способной к политическому и уголовному насилию. С появлением в деревне фронтовиков более частыми стали проявления бесчинств, вступали они и в конфликты с местными советами.

Главной целью солдатского движения в основном было лишь изменение путём завершения войны и демобилизации собственного статуса его участников. Поэтому ожидавшие демобилизацию солдаты тыловых гарнизонов, по справедливому замечанию Н.С. Ларькова [63]. не стали надёжной опорой новой власти. Более того, гарнизоны таили в себе угрозу дальнейшей дестабилизации политической обстановки. В Красноярске началось глумление над офицерством: 11 декабря 1917 г. вышел приказ о разоружении офицеров, а с 1 января 1918 г. им прекратили выплачивать жалование, лица, неизбранные в частях на должности, переводились на солдатский паёк. Исполнительное бюро солдатской секции Красноярского совдепа специально распорядилось перевести на солдатский паёк бывшего начальника гарнизона полковника Ауэ, полковников 15-го Сибирского стрелкового запасного полка Леонтовича и Иванова. Офицеры, увольнявшиеся по возрасту, лишались права на пенсию. С 13 декабря у всех, кто приходил в исполком, солдаты срезали погоны, петлички с георгиевскими лентами. Солдаты перестали признавать дисциплину, самовольно покидали посты, отказывались заступать в караул. В результате две недели оставался неохраняемым пороховой погреб.


По своему пытались солдаты решить вопрос и с демобилизацией. Ещё 26 ноября 1917 г. солдатский митинг в Красноярске принял решение о «разъезде всех товарищей-фронтовиков по домам» независимо от сроков призыва. «Среди красноярских большевиков переполох, – писал по этому поводу корреспондент «Сибирской жизни» А.Сверлов, – развращённая ими солдатская масса отказывается подчиняться и требует себе «свободу». Председатель солдатской секции Красноярского совдепа Лазо на другой день после митинга был вынужден напомнить солдатам о приказе, где речь шла об увольнении лишь военнослужащих 1899 г. призыва. Совет принял резолюцию, в которой говорилось, что исполнение постановления солдатского митинга «было бы равносильно гибели революции», призвал «нести безропотно свои обязанности вплоть до правильной демобилизации армии, заключения мира и успешного завершения революции». Но молодёжь не хотела ждать своей очереди. Демобилизация, которой были характерны опережающие темпы, закончилась в апреле 1918 г.

Енисейский губисполком первым в Восточной Сибири приступил к ликвидации старых органов военного управления. Ещё до поступления приказа Наркомвоенмора он, рассмотрев вопрос о воинском присутствии, 23 января 1918 г. поручил губернскому наркомату его ликвидировать. Вооружённые силы советской власти на территории Енисейской губернии стали формироваться соответственно с постановлением губисполкома от 21 февраля 1918 г. «Об организации революционной армии». Но объявленная к лету того же года принудительная запись пяти возрастов не получила отклик среди крестьянства и совпала с контрреволюционным переворотом. Слабость вооружённых сил стала одной из причин падения большевистского режима.

Объективно назревшая модернизация России, обретя формы крайнего радикализма, происходила при самом непосредственном участии армии. На окраинах Российской империи солдаты явились главной и ударной силой, свергнувшей старый режим и установившей власть советов. Лидер меньшевиков Ю.О. Мартов 21 ноября 1917 г. писал П.Б. Аксельроду: «На самом деле ленинский переворот – это огромный солдатский бунт, бунт 10-миллионой армии захотевшей мира во что бы то ни стало…». Режим революции, не будучи способным производить, мог только отнять произведённое ранее, и отдать его другому. Более способным к отнятию являлся солдат, ибо насилие было его профессией [64]. Красноярским большевикам удалось оседлать и ввести движение солдат, главным фактором, определившим поведение которых являлись антивоенные и антиармейские настроения, в русло борьбы с органами Временного правительства. Видными деятелями революции в Енисейской губернии являлись солдаты Е.К. Зверев, К.В. Кузнецов, А.А. Поздняков, П.О. Саросек, К.Е. Трегубенков и др. Города с размещёнными в них организованными, вооружёнными и обольшевиченными воинскими частями первыми обрели новую власть, а затем способствовали её распространению на сопредельных территориях.


Но солдаты представляли собой типичный маргинализированный слой населения, вырванный из привычной жизненной среды и вынужденный постигать жестокое ремесло убийства себе подобных во имя не ясных целей. Характеризуя участие солдат в революции, тот же Мартов считал, что это было «не классовое движение, а движение деклассированных, не социализм, а типичная анархия». «Величайшая революция, – с грустью и иронией заключал он своё письмо, – была произведена величайшей контрреволюционной силой, какой, по существу, является 10-миллионная армия…» [65]. Деморализованные и дезорганизованные гарнизоны превратились в очаги напряжённости, обречённые на слом. Развивая революцию в деревне, сопровождая этот процесс всплеском насилия, бывшие солдаты оказались не столь активной, социально мобильной и амбициозно настроенной категорией населения, чтобы противостоять контрреволюции. Но многие из них позднее возглавили антиколчаковское партизанское движение. Унтер-офицерами старой армии являлись, например, такие партизанские вожаки как М.В. Александров, Н.М. Буда, В.О. Гусев, В.И. Кренц и др., фронтовиками были Ф.А. Астафьев, В.В. Загуменный, Я.С. Замураев, Е.Т. Марудко, И.З. Нижегородов, В.А. Уланов, В.Г. Яковенко и др.

Участие крестьян в солдатских шинелях в революции было велико и имело значительные последствия, наложившие отпечаток на весь дальнейший ход Гражданской войны на территории Приенисейского региона.

Примечания


  1. Гущин Н.Я., Журов Ю.В., Боженко Л.И. Союз рабочего класса и крестьянства Сибири в период построения социализма (1917 – 1937 гг.). Новосибирск, 1978. С. 56.

  2. Ларьков Н.С. Начало гражданской войны в Сибири. Армия и борьба за власть. Томск, 1995. С. 39, 41 – 42.
  3. Погубернские итоги Всероссийской сельскохозяйственной и поземельной переписи 1917 года по 52 губерниям и областям. М., 1921. С. 64; Кордонская М. Сибирское крестьянство в дни Октябрьской революции // Пролетарская революция. 1928. № 10. С. 53.


  4. Баталов А.Н. Борьба большевиков за армию в Сибири. 1916 – февраль 1918. Новосибирск, 1978. С. 29 – 31.

  5. Там же. С. 40, 52, 64.

  6. Сафронов В.П. Октябрь в Сибири. Большевики Сибири в борьбе за победу Великой Октябрьской социалистической революции (февраль 1917 – март 1918 г.). Красноярск, 1962. С. 97, 102.

  7. Ларьков Н.С. Начало гражданской войны в Сибири. С. 26.

  8. Асташев А.Б. Русский крестьянин на фронтах Первой мировой войны//Отечественная история. 2005. № 2. С. 80 – 83.

  9. Булдаков В.П. Красная смута. Природа и последствия революционного насилия. М., 1997. С. 124.

  10. Центр хранения и изучения документов новейшей истории Красноярского края (ЦХИДНИ КК). Ф. 42. Оп. 8. Д. 341. Л. 17; Сафронов В.П. Октябрь в Сибири. С. 102.

  11. 11Гущин Н.Я., Журов Ю.В., Боженко Л.И. Союз рабочего класса и крестьянства Сибири… С. 53 – 54.

  12. Государственный архив Новосибирской области (ГАНО). Ф. 5а. Оп. 6. Д. 270а. Лл. 237 – 238, 250, 252; ЦХИДНИ КК. Ф. 42. Оп. 6. Д. 194. Л. 5; Баталов А.Н. Борьба большевиков за армию в Сибири. С. 264.

  13. Ларьков Н.С. Начало гражданской войны в Сибири. С. 39 – 42.

  14. Октябрь в Сибири. Хроника событий (март 1917 – май 1918 г.). Новосибирск, 1987. С. 59.

  15. Агалаков В.Т. Советы Сибири 1917 – 1918 гг. Новосибирск, 1978. С. 57, 60; Баталов А.Н. Борьба большевиков за армию в Сибири. С. 74 – 75.

  16. Октябрь в Сибири. С. 61.

  17. Бугаев Д.А. На службе милицейской. Кн. 1. Ч. 1. Красноярск, 1993. С. 52, 66; Баталов А.Н. Борьба большевиков за армию в Сибири. С. 93.

  18. Ларьков Н.С. Начало гражданской войны в Сибири. С. 30; Баталов А.Н. Борьба большевиков за армию в Сибири. С. 74.

  19. Бойцы революции. Красноярск, 1982. С. 209.
  20. Познанский В.С. Очерки истории вооружённой борьбы Советов Сибири с контрреволюцией в 1917 – 1918 гг. Новосибирск, 1973. С. 32.


  21. Октябрь в Сибири. С. 93.

  22. Баталов А.Н. Борьба большевиков за армию в Сибири. С. 93.

  23. Октябрь в Сибири. С. 120; Государственный архив Красноярского края (ГАКК). Ф. 258. Оп. 1. Д. 8. Л. 10.

  24. Енисейский энциклопедический словарь (ЕЭС). Красноярск, 1998. С. 574.

  25. Баталов А.Н. Борьба большевиков за армию в Сибири. С. 129, 136; Октябрь в Сибири. С. 94, 96, 102, 105, 120, 126; Фрумкин М. Февраль – октябрь 1917 г. в Красноярске//Пролетарская революция. 1923. № 9(21). С. 148.

  26. 26Баталов А.Н. Борьба большевиков за армию в Сибири. С. 119.

  27. Съезды, конференции и совещания социально-классовых, политических, религиозных, национальных организаций в Енисейской губернии (март 1917 – ноябрь 1918 гг.). Томск, 1991. С. 73, 75 – 76, 79.

  28. Минусинский городской государственный архив (МГГА). Ф. 4. Оп. 1. Д. 2. Л. 321.

  29. Фрумкин М. Февраль – октябрь 1917 г. в Красноярске. С. 146 – 148.

  30. Красноярский Совет. Март 1917 г. – июнь 1918 г. (Протоколы и постановления съездов советов, пленумов, исполкома и отделов). Сб. док-в. Красноярск, 1960. С. 512.

  31. Съезды, конференции и совещания… С. 103, 111 – 112.

  32. Фрумкин М. Февраль – октябрь 1917 г. в Красноярске. С. 148 – 149; Красноярский Совет. С. 512; Баталов А.Н. Борьба большевиков за армию в Сибири. С. 150, 155; Съезды, конференции и совещания… С. 113 – 114.

  33. ГАКК. Ф. 258. Оп. 1. Д. 8. Лл. 12 – 13.

  34. Фрумкин М. Февраль – октябрь 1917 г. в Красноярске. С. 149; Октябрь в Сибири. С. 140.

  35. Фрумкин М. Февраль – октябрь 1917 г. в Красноярске. С. 147.

  36. Баталов А.Н. Борьба большевиков за армию в Сибири. С. 186.

  37. Съезды, конференции и совещания… С. 102; Бугаев Д.А. На службе милицейской. Кн. 1. Ч. 1. С. 67.

  38. Баталов А.Н. Борьба большевиков за армию в Сибири. С. 149.

  39. Октябрь в Сибири. С. 161, 165.


  40. Крестьянское движение в 1917 году. М.-Л., 1927. С. 318.

  41. Фрумкин М. Февраль – октябрь 1917 г. в Красноярске. С. 148.

  42. ГАКК. Ф. Р.-1798с. Оп. 1. Д. 13. Л. 43.

  43. Ларьков Н.С. Начало гражданской войны в Сибири. С. 216 – 217; Баталов А.Н. Борьба большевиков за армию в Сибири. С. 192.

  44. Ларьков Н.С. Начало гражданской войны в Сибири. С. 28.

  45. Парфёнов П.С. Предоктябрьские дни в Сибири//Сибирские огни. 1924. № 3. С. 129.

  46. Бугаев Д.А. На службе милицейской. Кн. 1. Ч. 1. С. 159; Баталов А.Н. Борьба большевиков за армию в Сибири. С. 183.

  47. Ларьков Н.С. Начало гражданской войны в Сибири. С. 30.

  48. Октябрь в Сибири. С. 185 – 186.

  49. МГГА. Ф. 4. Оп. 1. Д. 2. Л. 3; Октябрь в Сибири. С. 195.

  50. МГГА. Ф. 4. Оп. 1. Д. 5. Л. 472.

  51. Там же. Д. 2. Лл. 46, 70.

  52. Там же. Д. 5. Лл. 321 – 323.

  53. Там же. Д. 2. Л. 58; Д. 3. Л. 4.

  54. Там же. Д. 2. Л. 74; Октябрь в Сибири. С. 210, 231, 237.

  55. Яковенко В.Г. Записки партизана. Красноярск, 1988, - С. 26 – 27; Красноярский Совет. - С. 312; Ларьков Н.С. Начало гражданской войны в Сибири. - С. 62.

  56. Перейра Норман Г.О. Сибирь: политика и общество в гражданской войне. М., 1996. - С. 30.

  57. ЦХИДНИ КК. Ф. 64. Оп. 5. Д. 137. Л. 3.

  58. Перевалов М.Х. Таёжные партизаны. М., 1933. - С. 9, 11 – 12.

  59. ГАНО. Ф. 5а. Оп. 1. Д. 270. Лл. 1, 6 – 7.

  60. ЦХИДНИ КК. Ф. 42. Оп. 10. Д. 101. Л. 83.

  61. Петров П. Перовские красные партизаны (начало движения)//Сибирские огни. 1935. Кн. 1. - С. 132 – 133.

  62. Кордонская М. Сибирское крестьянство в дни Октябрьской революции. С. 64.
  63. Здесь и в дальнейшем: Ларьков Н.С. Начало гражданской войны в Сибири. С. 46 – 47, 52, 55, 57 – 58, 62, 71, 79, 86.

  64. Крестьянская Россия. Сб. ст. II – III. Прага, 1923. С. 40.

  65. Цитирую по: Краус Томаш. Советский термидор. Духовные предпосылки сталинского поворота (1917 – 1928). Будапешт, 1997. С. 50.