shkolageo.ru 1 2 3


Российская Академия художеств

Международный научно-методологический семинар

«Пространственные иконы.

Текстуальное и Перформативное»

под руководством А.М. Лидова.


Павел Лунгин


СОЗДАНИЕ САКРАЛЬНЫХ ПРОСТРАНСТВ

В ФИЛЬМАХ «ОСТРОВ» И «ЦАРЬ» («ИВАН ГРОЗНЫЙ»)


Стенограмма семинара

18 февраля 2009 г.


Белый зал РАХ, Пречистенка 21


г. Москва


Лидов А.М

Прямо к открытию нашего семинара из типографии привезли только что вышедшую книгу, и я ее с удовольствием показываю, это второй том «Иеротопии», называется - «Иеротопия. Сравнительные исследования сакральных пространств». Долгожданная книга. Многие здесь помнят и знают, что первый том «Иеротопии» был посвящен проблематике исключительно византийско-древнерусской. В этой книги сравнительные исследования от Древнего Египта до новейшего искусства, включая ряд очень интересных статей и о христианской традиции тоже. Пользуясь случаем, это мое большое удовольствие и большая честь, самый первый экземпляр этой книги, которую я только что получил, вручить нашему сегодняшнему гостю - Павлу Лунгину как жест нашего и моего в частности глубокого уважения и дружеской симпатии.

Тема сегодняшнего заседания всем известна. Скажите, пожалуйста, всем ли удалось прочесть пресс-релиз? Не всем. Несколько экземпляров у меня есть с собой. Там я написал некий текст, который реально можно воспринимать как вступление к этому семинару:

«Всем, кто видел фильм «Остров» и тем немногим, кому посчастливилось увидеть рабочую версию нового фильма «Царь», ясно, что создание кинематографическими средствами среды общения человека с Богом составляет одну из важных задач этого художника. В этом смысле последние фильмы Лунгина могут быть рассмотрены как попытки «пространственных икон», то есть образов, не иллюстрирующих или украшающих некое повествование, а посредничающих между мирами – дольним и горним. Речь идет об образах, не совпадающих с изображением видимой предметной реальности, предполагающих возможность другого измерения. На этом пути у Лунгина совсем мало предшественников и почти нет современников. Уникальный «иконический» опыт Андрея Тарковского остался в современном кино практически не востребованным. Причина – в настороженном отношении актуальной, «гламурной» и «анти-гламурной», культуры ко всему сакральному, в котором видят либо попытку создания благочестивых муляжей, либо угрозу личным свободам. При этом невероятный успех фильма «Остров» как среди православных верующих, так и либеральных кинематографистов-профессионалов продемонстрировал неподдельный интерес к серьезному разговору о духовной жизни и ее пространстве, парадоксально не вписанный в современный художественный процесс.


В контексте нашего семинара знаменательно, что кино по своим выразительным возможностям наиболее близко византийским пространственным иконам. В отличии от плоской картины или неподвижной инсталляции, оно также принципиально перформативно, построено на сочетании меняющегося изображения, драматургии слова, света и звука. Византийская иеротопия владела еще и организацией запахов – сфера пока еще не подвластная самому массовому из искусств. Возможности иеротопического творчества в кино представляются безграничными. Однако могут ли они быть реализованы на практике? Какие барьеры, внешние и внутренние, мешают установлению глубинной связи и диалога с древней отечественной традицией? Создание сакральных пространств в современном искусстве – это химера, порожденная теоретическим умствованием, или актуальная задача культуры и образования? Об этом и многом другом пойдет разговор в презентации Павла Лунгина и последующей дискуссии. Режиссер расскажет о своем опыте по моделированию сакральных пространств, впервые публично будут показаны и прокомментированы эпизоды из нового фильма «Царь», имеющие отношение к теме семинара и отчасти демонстрирующие возможности современного искусства в создании пространственных икон».

Пожалуй, к сказанному можно лишь добавить, что одной из задач нашего семинара, его постоянной задачей является стремление показать многообразие современной художественной жизни и то, что самые разные формы искусства уже давно живут вне своих искусственных, сформулированных еще в XVI-XIX веках границ. И поэтому приглашение выдающегося кинорежиссера в Академию художеств мне представляется более чем логичным, поскольку его поиски не менее важны для всех действующих современных художников, и не только тех, которые работают в области видеоарта, который вообще непонятно по какому ведомству должен быть приписан. Сейчас мы живем в эпоху «визуальной культуры», когда вся совокупность выразительных средств может и должна быть использована. Особенно, когда речь идет о теме нашего семинара - о возможностях создания пространственных икон. Для создания пространственных икон, то есть некой среды общения человека с высшим миром, именно кинематограф с его возможностями представляется одним из наиболее эффективных и плодотворных направлений.


Я предлагаю начать наш семинар с небольшого кинофрагмента. Я думаю, что практически все, сидящие сейчас в аудитории, видели фильм «Остров». Поднимите руку те, кто не видел фильм «Остров». Один. Два. По-моему, грандиозный успех. После того, как посмотрим тот фрагмент, где как раз речь идет о том, что Павел Лунгин пытается создать некий образ сакрального пространства, с этого примера, мне кажется, справедливо начать наш разговор. После этого выступит Павел Семенович. Я не представляю режиссера Лунгина, но мне кажется, все его основные достижения, начиная с фильма «Такси-блюз», который выиграл приз за лучшую режиссуру на Каннском фестивале, и все последующие: «Луна-Парк», «Олигарх», «Свадьба», «Мертвые души», всем достаточно хорошо известны. В центре нашего внимания два последних фильма - «Остров» и тот, который еще не вышел на экраны, но который уже Павел Семенович согласился нам любезно показать в эпизодах, имеющих отношение к теме нашего семинара. А сейчас давайте смотреть кино.

просмотр отрывков фильма «Остров»

Лунгин П.С.

Вы знаете, это был такой дайджест. Я не думал, что такой большой кусок из «Острова» будет показан.

Что я хочу сказать? Понимаете, я, на самом деле, не очень понимаю, как я буду формулировать то, что я чувствую, потому что я не научный работник, но постараюсь объяснить как в этом фильме «Остров» появился вообще пейзаж о монастырях. Потому что, понимаете, когда делаешь фильм, я говорю о себе, я пришел в кино довольно поздно, делал всегда фильмы, укорененные в действительности, и «Такси-блюз», и «Луна-парк», и «Свадьба», все это были фильмы, которые как бы свидетельствовали о времени, и в этом свидетельстве о времени важнее всего чувство правды. То есть то, что мы видим на экране. Это квартира в «Такси-блюзе», которая не была павильоном. С самого начала я понимал, что никогда не буду работать в декорациях, на студии, что нужно искать в жизни что-то. И мы нашли для «Такси-блюз» огромную заброшенную квартиру, и в ней снимали. В ней же был наш офис, она же была естественной декорацией. То есть это было такое сгущение мира. Для фильма «Свадьба» я поехал в маленький городок под Тулой и там нашел этот реальный, умирающий шахтерский город Липки. С реальным клубом культуры, с реальными квартирами. Отделение милиции - это то самое реальное отделение милиции, в котором они сидят. Я понимал как это происходит, потому что эта реальность была рядом. Она то же уплотнялась, сгущалась, но это была реальность. И вот пришел фильм «Остров», фильм, в котором как-то хотелось добиться того же ощущения правды, реальности. Опасность главная была в том, то это превратиться в такой лубок христианский, благостный. Мы видели, такие фильмы у нас были, их снимали. И они всегда вызывают какое-то чувство легкого стыда, потому что, как бы не про то совсем. Начали искать монастырь. В сценарии, который не я написал, был описан монастырь. И вот мы объездили все монастыри вокруг Ленинграда. И на Валдае были, и в Канивецком монастыре, и на Валааме. Все это такие мощные, могучие, огромные, не побоюсь этого слова, имперские такие постройки, уже отреставрированные, уже с окрашенными крышами, камень. Было понятно, что это что-то ни про то, что это не выражает ни ту душу, ни того православия, тайного, потаенного, так сказать, робко осмысляющего себя. И это дошло до того, что я просто не понимал. Денег не было, снимать негде. И мы пошли иным путем. Мы просто нашли кусок земли в Кеми и выстроили там наш монастырь, который, в общем, ни монастырь на самом деле, а просто скит такой. Возник образ тайного такого скита, то есть людей, которые прячутся скорее от власти, от большого мира. То что, действительно, если подумать, в 1970-е годы, по-моему, монастырей у нас не было действующих, Леша лучше это знает.

Лидов А.М.

До перестройки было 16 монастырей.

Лунгин П.С.

Все-таки были, да? И появились вот эта церковка, выстроенная из какого-то домика, который был там, на берегу, появились землянки. Потом оказалось очень интересно, что это место под городом Кемь, под городом Кемь, где-то в 10-15 километрах от него, это причал. Я потом вдруг увидел, что там дальше ржавые такие рельсы уходят прямо в воду. Вот эти серые причалы с вбитыми оставшимися, сгнившими бревнами старыми, оказалось, что это то место, откуда людей перевозили в Соловецкий лагерь. Там был довольно большой порт, причал. Прямо туда подвозили, и оттуда они на баржах отправлялись. Одна из этих деревянных барж снята в этом фильме полузатопленной. Сначала мы этого как-то не осмыслили. Оказалось, что это место, наделенное особой какой-то силой, и какой-то особой энергией. Вот мне говорят все время о Русском Севере, а это ведь, на самом деле, не Русский Север, на самом деле, это такой выстроенный, построенный образ, который, видимо, вызывал те чувства от этого монастыря, от этого пейзажа, от этой воды, которая там плескалась, от водорослей, которые и сделали во многом фильм. Я вообще-то не понимал, что то, что я делаю, называется построение сакрального пространства. Леша потом мне это объяснил. Вот это очень интересное ощущение, когда ты должен не реальность строить, а ты должен построить что-то, что существует только у тебя в голове. Даже не в голове, в ощущении каком-то как добиться правды, Все люди, которые делают фильмы, они делятся на две большие категории: есть люди, которые инсценируют диалоги, снимают очень искусно, есть люди, которые делают это очень умело, а есть люди, которые мир строят, и создают мир. Вот, например, Фелини. Их все меньше и меньше. Герман, конечно же, занимается именно этим. Он выстраивает мир, мир который нигде не существует, кроме как у него в голове. Как добиться этого чувства правды? Рецептов здесь, видимо, нет. Каждый раз по-своему и по-новому, понимая, какое чувство должно возникнуть у человека, который смотрит на этот мир, на это пространство, что он должен испытывать, как он должен жить в этом мире. И когда потом возникла идея «Грозного», этот вопрос встал еще ужаснее для меня. То есть еще более неразрешимым оказался. Потому что, где правда этого XVI века? Ее, видимо, уже нет. Она не существует. Ее надо как-то добиваться, и как создать этот мир? Как создать мир, чтобы это не было ряженым историческим фильмом? До сих пор я не знаю, удалось мне это или нет. Потому что пока фильм не будет готов, до конца это не понятно. Ну, одна из опор этой правды XVI века - это Мамонов, потому что его человеческая матрица откуда-то оттуда, и он и лицом своим, и своим способом жизни и игры, он, конечно, создает некоторую реальность этого средневековья русского. В остальном, что мы пытались сделать? Давайте, я вам покажу какие-то кусочки, могу что-то рассказать, мы можем, конечно, с Лешей пуститься в какие-то умные диалоги. Я решил все это снимать в Суздале. Я точно так же отказался от павильонов, от студий, то есть пытался минимально что-то достраивать, выстраивать. Мы сделали как бы из Суздаля Москву. Хотя он гораздо меньше. Но там есть такие планы, кто был в Суздале, снизу через речку на эту длинную стену Спасо-Ефимьевского монастыря с церквями, это похоже очень на старый Кремль. Кирпичная стена, башни… По возможности мы снимали там. Мы построили практически до конца только одно здание, так называемый Опричный дворец, который занимает очень важное место в этом фильме, потому что его сожгли, и никто не знает, как он выглядел. Сожгли его татары. Но он как бы был подготовкой Грозного к концу света. Это было такое апокалиптическое здание, которое мы стапались сделать так, как оно было описано. Знаете вы или нет, что одно из объяснений поведения Грозного, кроме патологической жестокости, явно каких-то параноидальных синдромов, это было еще такое острое ожидание конца света, которое тогда было и в Европе, и в России распространено. Тогда совпадали числа по старому летоисчислению три семерки. Это был 777-четвертый, какой-то год, по-моему. Тогда был Митрополит Филипп, и они ждали, что наступит вот эта дата 7777 от сотворения мира - это и есть окончание мирового цикла. И он готовился. Он пытался свершить Cтрашный суд на земле. Поэтому он построил такое невероятное, какое-то вавилонское здание, называемое Опричный дворец. Нам не удалось его сделать во всем великолепии. Мы его сделали просто очень большим. В нем один этаж был каменный, один кирпичный, один деревянный. В этом здании не было окон, потому что мир кончится, и смотреть будет не на что, и крыш не было. Ну, вы это увидите. Uhjpysq говорит об этом в фильме.


Я вот это просто ради интереса хочу показать. Здесь картиночка маленькая, я нашел один эскиз, который делал художник этого фильма Сергей Иванов, и даже в этом изображении этого Опричного дворца, очевидно, что он сознательно искал некоторое сакральное пространство. Потому что здесь уже на небе летают ангелы, и всадники апокалипсиса. Мне казалось, что Опричный дворец должен быть похож на какой-то вавилонский зикурат. Мне казалось, что он похож на мавзолей, выше только, такая высокая ступенчатая башня. Так как Иван Грозный верил в конец света, во дворе этого Опричного дворца сделали такую арену, арену, на которой вершился суд божий, а именно драние людей медведями. Это то же историческая правда. Это была любимая забава Грозного. Он иногда любил даже выпустить медведей в толпу гуляющих по Кремлю людей. И у него было порядка 15 медведей. Я искал чувства такого римского конца света, конца века, вот такого предхристианского. Не знаю, насколько мне удалось это выразить. Я потом вам покажу кусочки маленькие, вы это увидите. Забавно очень, что все казни Грозного в основном они то же творились по ветхозаветной традиции -сакральной. Так как Страшный суд, то истинным наказанием является то, что тела больше нет. То есть любое уничтожение тела. Считалось что пожирание зверями, сожжение, утопление, расклевывание птицами - это то, что уничтожает тело, и нет возможности воскрешения. Поэтому он любил зашить монахов в медвежьи шкуры, затравить собаками, была у него такая особая забава. И вот как создать этот мир, в котором плотность жизни совершенно не наша, и в которой гораздо меньше рационального, в которую сакральное входит как естественный элемент? Как у нас автобус, так же там икона, которая, плывя по реке, сбивает мост, например. Вот как достичь этой правды, это была главная какая-то задача, и не знаю, до конца еще не уверен, получилось это или нет. Что мне еще рассказать?


Лидов А.М.

Давайте, посмотрим, а потом продолжим. Уже будет картинка в голове.


Лунгин П.С.

Да, я хочу вам сказать, что фильма нет. Фильм не сделан. В том смысле, что это только эскиз фильма. Меня Леша уговорил, я вообще никому не показывал ни кусочка. Потому что это изображение из монтажа взятое, с твердого диска, сейчас монтируют на компьютере. Этот ни пленка, тут нет ни цветокоррекции, ни звука, ни музыки, потому что музыка здесь то же эскизная такая, электронная. В общем, это скорее обещание фильма, то есть образ того, на что он должен быть похож через два месяца.



следующая страница >>