shkolageo.ru   1 ... 21 22 23 24 25

x x x


      -- Я должен вам кое-что объяснить и принести свои извинения, -- сказал Габуния, поднимаясь из-за огромного эбенового стола навстречу Фандорину.
      Ночью (а вернее, уже на рассвете) разговора не получилось -- после перенесенных потрясений магистр был в состоянии, близком к шоку. Выбравшись из склепа в подвал, оттуда во двор, а из двора на улицу, где ждала целая вереница бегемотообразных джипов, Николас почувствовал, что у него кружится голова. Сев на скрипучее кожаное сиденье, Фандорин прислонился виском к мягкому плечу банкира и провалился в глубокий, обморочный сон, от которого очнулся лишь девять часов спустя в квартире на Киевской. Открыл глаза, увидел на стуле перед диваном неподвижного брюнета с лихо подкрученными усами. Это и был Гиви, уже дважды спасший магистру жизнь.
      -- Сэйчас чашку кофэ по-тбилисски и поедэм к шефу, -- строго сказал командир габуниевского "Эскадрона".
      Николас приподнялся на локте, заозирался вокруг.
      -- Обложку на экспертызу отдали, -- объяснил Гиви, не дожидаясь вопроса.
      Дальше было все, как он сказал: чашка густого, крепчайшего кофе, холодный душ, гонка на бешеной скорости с мигалкой прямо по разделительной полосе в сторону центра, тихий Гнездниковский переулок, офис "Евродебета". Странно было только одно -- в председательский кабинет Фандорина почему-то провели не через секретарский предбанник, как в прошлый раз, а по черной лестнице, через боковую дверку. Николас так и не понял, к чему теперь эта конспирация.
      Беседа, стало быть, началась с извинений.
      -- Я нехорошо с вами поступил, Николай Александрович, -- сказал банкир, сокрушенно опустив голову, отчего двойной подбородок сделался тройным. -- Я вас использовал. Это могло стоить вам жизни, хотя Гиви и его ребята за вами приглядывали.
      -- Ребята из "Эскадрона"? -- блеснул осведомленностью Фандорин.

      Иосиф Гурамович восхищенно закатил глаза, как бы отдавая дань проницательности собеседника.

      -- Да. Это специальное подразделение, которое я создал, когда узнал, что начальник департамента безопасности завербован моим конкурентом. Получилось очень удобно: Седой думал, что все про меня знает, а сам знал только то, что я подсовывал Сергееву. Ох уж эти кагебешники! Им всегда мало быть исполнителями, обязательно рвутся в кукловоды.
      Магистр насупился:
      -- Вы поручили меня попечению Сергеева нарочно, чтобы посадить на крючок Седого? А ваши люди тем временем следили и за мной, и за Сергеевым.
      -- И за самим Седым, конечно, -- подхватил Габуния. -- И видите, как удачно все получилось. Седой остался с носом и при этом без рук: его левая рука, Владимир Иванович Сергеев (большой был грешник, да простит его Господь) отсекла правую руку, нехорошего человека Шурика (этого Господь все равно не простит, так что и просить не буду). Отсекла -- и сама отсохла, потому что Гиви нашего полковника застрелил. Жалко, конечно, а как было не застрелить? Ну да ничего, адвокаты у меня первоклассные, они докажут, что это была адекватная самооборона. Разрешение на оружие у Гиви имеется, все честь по чести. Его ребята -- вот молодцы -- сняли скрытой камерой, как Седой с Сергеевым встречался, и с Шуриком тоже. Пленочка уже в ГУБОПе. Пусть покрутится Седой, пусть пообъясняет, что за дела у него были с этим отморозком. Не до "Вестсибойла" теперь будет Владику. Шиш ему с ткемали, а не тендер.
      Иосиф Гурамович сладостнейшим образом улыбнулся, а Николас, глядя на приятно округлое, в бульдожью складочку, лицо банкира, испытал чувство, близкое к умилению. Прав мудрый шеф -- редактор журнала "ТелескопЪ", задумавший сделать спецномер о цивилизационных процессах в российском бизнесе. Какие ласкающие слух западного человека слова: адвокаты, адекватная самооборона, разрешение на оружие! Никаких "замочить", "закатать в асфальт", "размазать по бамперу". Алтын могла гордиться своим "таргетом".

      -- Вот как у нас нынче, Николай Александрович, -- скромно сказал Большой Coco, будто подслушав мысли Фандорина. -- Все проблемы решаем культурно, по закону. Время пиратов вроде Седого уходит в прошлое. Через три-четыре года их вообще не останется.

      -- А утаивать клад, принадлежащий государству, это тоже по закону? -- не удержался от выпада Николас.
      Иосиф Гурамович обиженно надул губы
      -- Слушайте, нельзя же все сразу. Вчера еще по деревьям лазили и друг друга кушали, а сегодня уже улицу на красный свет не перейди. Постепенно надо, потихоньку. Эволюционным путем. Немножко помухлевать -- это можно, это по-людски. А друг друга мочить почем зря -- это, извините, уже анахронизм. Я мочить буду, потом меня или моего ребенка замочат? Да! -- оживился Габуния и зачем-то кинулся к стенному шкафчику. -- У меня великая новость! Сабрина моя ребенка ждет, сама сказала. Мне пятьдесят два года, я думал, никогда уже детей не будет! Представляете -- стою перед ней и бормочу, как дурак: "Мой, мой ребенок!" А она, стерва, смеется" "Помучайся, может, и не твой". Я помучился, Николай Александрович, ой как помучился. Полночи не спал, все терзался, чей ребенок. Раньше, конечно, я бы еще больше мучился, а теперь немножко попереживал, потом скушал два пирожных и уснул. Это из-за того, что вы мне все про меня объяснили. Мы с Сабриночкой -- идеальная пара. Теперь ревную, страдаю, а на душе тепло, хорошо. Спасибо вам. Выпьем за любовь и за маленького Габунию!
      И из шкафчика, как по волшебству, явились пузатая бутылка, две рюмки и ваза с шоколадом.
      -- Я теперь совсем не пью, -- сухо произнес Фандорин, не желая показывать, что слова благодарности ему приятны. -- И, кстати говоря, хочу сообщить вам, что не могу принять предложение относительно продажи вам книжного оклада. Нужно уважать законы страны, в которой находишься. Так что верните мне обложку, я передам ее представителям городских властей. Я не буду настаивать на том, чтобы вознаграждение мне выплатили немедленно. Можно по частям или потом, через несколько лет, когда российская экономика окрепнет.
      Иосиф Гурамович грустно сжевал конфету, несколько раз тяжело вздохнул.

      -- Ах, Николай Александрович, дорогой, не хотел вас расстраивать, да все равно придется. Возьмите свой оклад, вон он лежит, в коробке из-под сканера. Эксперты говорят, что обложка представляет историческую ценность -- это работа русских мастеров середины шестнадцатого века. А вот материальная цена невелика. Серебро невысокой пробы да несколько сотен камешков. Если быть точным, шестьсот шестьдесят. Было на шесть больше, но они куда-то подевались -- вместо них пустые гнезда. Это не желтые сапфиры и не опалы. Строго говоря, это вообще не камни, а шлифованные кусочки вулканического стекла. Наверно, в средневековой Руси оно считалось большой редкостью. А сейчас такого добра у нас пол-Камчатки. Зря, выходит. Седой всю эту кашу заварил.

      -- Ну и ладно, -- не слишком расстроился Фандорин. -- Сдам в музей, пусть будет память о Корнелиусе фон Дорне. И статью напишу. Ведь моя находка косвенно подтверждает версию о том, что библиотека Ивана Грозного -- не выдумка. Раз книга Замолея существовала в действительности, значит, дабеловский список -- не фикция, а документ, заслуживающий доверия. Хоть и не очень большое, а все-таки открытие. Прощайте, господин Габуния. Засиделся я у вас в Москве. Пора домой, в Англию.
      Он протянул банкиру руку, но Иосиф Гурамович прощаться не стал, а вместо этого взял магистра за локоть.
      -- Послушайте, Николай Александрович, зачем вам в Англию? И что за интерес для мужчины делать "не очень большие открытия"? Не ваша это стезя -- пыль в архивах глотать и научные книжки писать, ей-богу. Мне Гиви каждый вечер кассеты давал, съемки скрытой камерой. Как вы по улицам ходили, дома рассматривали, в блокнотик писали. Смотрел я на вас -- удивлялся. Как подменили англичанина! Такой стал энергичный, увлеченный, счастливый! Про Сулико поет! Сразу видно -- человек своим делом занимается. Вы знаете, в чем ваше дело, в чем ваш настоящий талант?
      -- Нет, -- ответил внимательно слушавший Фандорин. -- Не знаю. Точнее, знаю, что никакого таланта у меня нет. Как, впрочем, у большинства людей.

      -- Про большинство людей не скажу -- не знаком, а про вас, дорогой Николай Александрович, знаю твердо. Вы мне три таких совета дали, что за них миллиона не жалко. Долларов. Я вам век благодарен буду, клянусь! Кушаю в свое удовольствие и не переживаю -- так? -- Coco выставил толстый мизинец и в подтверждение своей искренности немедленно скушал еще одну конфету. -- Жена мне козью морду делает, а я только жмурюсь от счастья -- так? Впервые в жизни! -- Тут был поднят второй палец, безымянный, украшенный массивным золотым кольцом, а там не заставил себя ждать и средний палец, с бриллиантовой печаткой. -- И с Богом на лад пошло, честное слово. Я после того разговора с вами молиться перестал. Чего, думаю, лицемерить, если не верю. А сегодня утром, как с Таганской вернулись, вдруг захотелось перед иконой встать и помолиться. Ни за чем -- просто так! Ни о чем не просить -- ни о тендере, ни о шмендере, ни о возвращении двух миллионов, которые у меня вчера налоговая полиция счерномырдила. Просто помолиться и все. Помолился -- и хорошо стало. Вы понимаете, что это значит?

      Габуния три растопыренных пальца убрал, а вместо них поднял один, но зато указательный и многозначительно воздел его к потолку.
      -- Понимаю, -- кивнул Фандорин, вспоминая, чем там заканчивается песня про Кудеяра и двенадцать разбойников. Кажется: "Господу Богу помолимся"?
      -- Ай, ничего вы не понимаете. Вы талант свой не понимаете! У вас, Николай Александрович призвание -- людям советы давать. Это самый редкий, самый драгоценный дар! Вы на людей любопытный, вы умеете вмиг себя на место другого поставить, а чутье у вас лучше, чем у моей Жужи. Нет ничего ценней, чем вовремя данный хороший совет. Не нужно вам в Англию! Это дураку везде счастье, а умный человек должен понимать, где ему на свете место. Умный человек должен понимать, что есть понятия "объективно лучше" и "субъективно лучше". Объективно в Англии жить лучше, чем в России -- кто спорит. Но именно вам, Николаю Александровичу Фандорину, субъективно лучше здесь. А я вам в этой связи еще одну важную вещь скажу. -- Coco опять поднял палец. -- Всему объективному грош цена, значение имеет только то, что субъективно. В Англии вы, дорогой Николай Александрович, закиснете, да и не нужны вы там с вашим даром. Где и давать советы людям, если не у нас, в России. Она и называется так -- Страна Советов. И тут я от лирики перехожу к деловому предложению. -- Иосиф Гурамович отодвинул вазу с конфетами, как бы давая понять, что разговор вступает в официальную фазу. -- Давайте создадим консультационную фирму нового типа, куда всякий человек, попавший в трудное положение, может обратиться за советом, и ему помогут. Я уже и название придумал: "Палочка-выручалочка". Можно по-английски: "Мейджик уонд". Я вам офис сниму, оборудование закуплю -- компьютеры там, факсы-шмаксы. Рекламу обеспечу. А главное клиентов буду поставлять, солидных людей. Доходы -- пополам, идет?
      -- Вы с ума сошли! -- воскликнул Николас, только теперь поняв, что банкир говорит всерьез. -- Что за бред?

      -- Хорошо. -- Габуния успокаивающе поднял ладони. -- Вам 65%, мне 35%, но тогда так: когда совет понадобится мне самому, будете давать пятидесятипроцентную скидку. По рукам?

      -- Да не хочу я жить в вашей России! -- задохнулся магистр. -- Это опасно для здоровья и психики!
      -- Ах да, хорошо что напомнили. -- Иосиф Гурамович опасливо покосился на дверь предбанника. -- Вас тут одна психованная девица разыскивает, маленькая такая, но жутко злая. Журналистка. Сначала звонила, угрожала. Говорила: "Я знаю, это вы Нику похитили, больше некому. Если с его головы упадет хоть волос, я вас уничтожу". А теперь в офис повадилась ходить. Запретил было в банк ее пускать -- так она к входной двери наручниками приковалась, пришлось выдать пропуск, а то клиентов распугивает. Милицию я вызывать не велел -- все-таки ваша знакомая, неудобно. Садится в приемной и сидит с утра до вечера, в обед бутерброд ест. Секретарши ее боятся. Неделю уже через черный ход к себе хожу. Вышли бы вы к ней, успокоили. Или вы тоже ее боитесь?
      Николас молча развернулся и хотел сразу выбежать в приемную, но сначала все же выглянул наружу через щелку.



<< предыдущая страница   следующая страница >>