shkolageo.ru 1 2 ... 30 31


Арсеньев Сергей Владимирович

Студентка, комсомолка, спортсменка


Аннотация.

  

   Очередная история об ещё одном попаданце. На этот раз попали не в 1941 год и даже не в конец XVII века, а чуть позже. Предупредить товарища Сталина не получится, мочить Хрущёва поздно, автомат Калашникова уже изобретён, а Высоцкий и сам неплохо исполняет собственные песни. К тому же, герой не обладает знаниями Сайреса Смита по всем вопросам, а ноутбук с кучей энциклопедий с ним отчего-то не провалился. Но старый мир герою совсем не нравился и он всё равно решает изменить Будущее. Но как? А может быть, не нужно пытаться, надрываясь, руками развернуть тяжеленную Колесницу Истории? Может быть, просто на важной развилке бросить той под колесо небольшой камушек? Быть может, тогда эта Колесница и сама отвернёт в сторону от ведущей к Пропасти дороги, а?..

  

   Ахтунг! Оголтелая пропаганда СССР. Тем, кто считает Солженицына не преступником, а писателем, данную книгу читать категорически противопоказано.

  

  

  

  

  

   Автор выражает благодарность своему любимому писателю Полу Андерсону. Его рассказ "Delenda est" из цикла "Патруль времени" дал толчок к написанию этой книги. Идею того, как можно изменить Будущее, я слизал из этого рассказа. Признаю.

   Автор выражает благодарность человеку, подписавшемуся как Надоумов Николай. Его работа по сбору и обработке обнаруженных читателями ошибок и опечаток серьёзно помогла при написании второго варианта книги.

   Автор выражает благодарность всем читателям, не поленившимся указать мне в своих комментариях на ошибки и неточности в тексте.

  

  

  

   Изменения во второй редакции относительно первой: исправлены десятки ошибок и опечаток; косметические изменения по всему тексту; исправлены некоторые исторические неточности; добавлена глава 48; частично переписан эпилог и последняя глава; добавлен второй эпилог.


  

  

  

  

  

Перед предисловием

  

   Точно знаю, что в тексте есть опечатки. Я выловил не все. Пожалуйста, если найдёте, сообщайте мне.

  

  

Предисловие автора

(читать обязательно)

  

   Эта книга существенно отличается от всего того, что я писал раньше. Если Вам нравятся другие мои книги, то вовсе не факт, что понравится эта. Верно и обратное. Кому понравится эта, тем вполне могут не понравиться другие. Совершенно иной жанр. Прежде, чем читать, внимательно ознакомьтесь с "Ахтунгом" в аннотации. Вы уверены, что хотите почитать именно это? Точно уверены? Не говорите потом, что я не предупреждал.

   Да, эта книга написана в модном сейчас жанре альтернативной истории. А что, все пишут. И я хочу попробовать. Что я, рыжий? Единственное замечание, книга относится к достаточно редкому подвиду жанра. Это - альтернативная история без прогрессорства. Мы не будем никого ничему учить и сыпать направо и налево космическими откровениями. Мы просто придём и изменим Историю своими собственными нежными ручками. Причем я даже не обещаю, что Историю мы изменим в лучшую сторону. Но то, что мы её поменяем, я гарантирую.

   И ещё. Финал у книги получился несколько грустный. Хотя и оптимистичный. "В общем, все умерли" и "Жили долго и счастливо". У меня как-то реализовались оба этих сценария одновременно. Поэтому я не ставлю книге жанр "юмор", несмотря на то, что в первой её половине и есть несколько забавных с моей точки зрения моментов.

   Вот так.

  

  

  

  

  

  

  

20-летию Катастрофы посвящается

Пролог.

  

   Холодно-то как сегодня. Брр. И это несмотря на зимнее пальто и поддетую под свитер шерстяную жилетку. Хотя всего-то ноябрь месяц. По Сетке вчера обещали минус два на сегодня. Наверное, так оно и есть. Но мне всё равно холодно. И руки зябнут. Пальцы в зимней перчатке с трудом удерживают костыль.


   А без костыля я давно уже не выхожу на улицу. С ним-то еле-еле ноги таскаю. Совсем старый стал. Но нельзя же всё время сидеть у себя в комнате! Кушать что я буду? Дважды в неделю приходится мотаться к пункту раздачи гуманитарной помощи и часа два стоять там в очереди унылых стариков и усталых не выспавшихся женщин. И всё это для того, чтобы получить невзрачную пластиковую упаковку армейского сухпая с просроченным сроком годности, также просроченную банку собачьего корма и буханку чёрствого серого хлеба.

   Я и этому рад. Выбирать не приходится. Не из чего выбирать. После оплаты жилья и коммуналки, от моей пенсии остаётся сорок два евро с мелочью. Сорок два евро на месяц. Меньше полутора евро на день. А литр самого дешёвого молока стоит 84 цента. А булка самого дешёвого хлеба - 72 цента. Про настоящее мясо я вообще молчу. Давно забыл его вкус. Хорошо хоть, собачий корм дают, пусть и просроченный.

   И ведь пенсия, вроде бы, приличная. Почти 300 евро. Но уж больно за жильё дерут много. Одному совсем невмоготу платить. Мы с Семёном Николаевичем снимаем одну двухкомнатную квартирку на двоих. Вернее, на троих. С Семёном ещё и жена его живёт, Елена Васильевна. И лишь тремя пенсиями, вскладчину, ухитряемся платить.

   Не платить же никак нельзя. Приставы придут, последнюю мебель вынесут. А коли мебели на погашение долга не хватит - запросто и самого на улицу вышвырнут. Не платишь - живи где хочешь. Хоть на помойке. У нас тут с год назад такой случай был. Сергей Кузьмич, со второго этажа, пошёл в аптеку. Жена у него захворала тяжело.

   И надо же было ему пойти в дешёвую аптеку, что возле салона модной одежды стоит. Пожадничал он в центральную аптеку пройти. А может, не мог там купить. И в дешёвой-то аптеке он в тот раз на лекарства потратил почти все деньги, что ещё оставались на двух карточках - своей и жены. В дорогой бы и вовсе купить не смог. Лекарства-то нынче ой-ой-ой как недёшевы.

   Вот только, в дешёвой аптеке охраны нет, как в центральной. Едва Сергей Кузьмич вышел на улицу с пакетом лекарств, подскочил к нему урод какой-то, кулаком в живот сунул, выхватил пакет, да бежать. Сергей Кузьмич, конечно, за ним бросился - деньги-то последние были, да какой там! Ему же 76 лет было, да ещё и ноги больные, разве ж угонится за молодым! Метров двадцать пробежал, за сердце схватился, да и свалился замертво.


   Я почему так говорю, запись я видел. Там же камер понатыкано - куча. Следствие по этому факту завели. Никого не поймали, правда. Но следователь назначенный нам по Сетке запись скинул. Видно, надоели мы ему постоянными запросами. Видел я запись. И урода того, из-за которого Сергей Кузьмич помер, тоже видел. Он уже несколько раз мне встречался на улице. Чаще всего как раз возле той аптеки. Думаю, постоянно он такими вещами промышляет.

   Странно, правда, что я его найти смог, а следователь не нашёл? И ведь не скрывается он нисколько. В открытую ходит по улице и курит. Писали мы про это и в полицию и в прокуратуру. Ничего. Лишь отписки приходят. Проверим, расследуем, задержим и так далее. Но ничего не случается. Урод по-прежнему периодически мне встречается.

   Была у Сергея Кузьмича и ещё одна карточка. Там у него, по словам его жены, деньги на похороны отложены были. Только вот заблокировали карточку ту после его смерти. Наследство же оформить - дело не быстрое. А жена его больна была, не до того ей было. Она и так-то хворала, а тут ещё муж помер. Совсем плохо ей было. Пришлось нам всем домом скидываться, Сергея Кузьмича хоронить.

   Ох, что-то опять сердце прихватило. Таблетку, что ли, достать из кармана? Нет, пока не надо, вроде не сильно болит. Жалко таблетку, дорогие они, сволочи. Лучше я на лавочке посижу - авось само пройдёт. Вон, во дворе, как раз и лавочка стоит. И даже почти целая - всего половины досок на ней не хватает. Только грязная. Нынче молодёжь любит на спинке сидеть, ноги на сиденье поставив. А я не могу так. Не залезть мне нынче на спинку лавочки.

   Так вот, отвлёкся я. Три месяца после смерти Сергея Кузьмича его жена, Надежда Петровна, за квартиру не платила. Болела она. Денег на лекарства-то с трудом хватало. Да и меньше денег стало. Раньше-то у них две пенсии было на двоих - кое-как выкручивались. А с одной пенсии платить за квартиру, хоть и однокомнатную, покупать лекарства и еду ну совсем невозможно.


   Вот и пришли через три месяца к Надежде Петровне приставы. Платите! За три месяца. И пеню ещё, пол процента суммы за каждый день задержки, считая процент на проценты. И вызов самих приставов тоже оплатите! Нет денег? Забираем имущество. Всё забираем. А Вас просим освободить помещение. Как злостный неплательщик Вы выселяетесь отсюда!

   И выставили больную 70-летнюю женщину из квартиры в чём она была одета - в домашнем халате, в носках да в тапочках. А на улице-то декабрь! И иди куда хочешь. Хорошо хоть, документы с собой взять позволили.

   Я тогда её у себя приютил. У неё ведь совсем ничего не было. Халат, тапочки, да долг полторы тысячи евро. Три месяца мы с ней в одной комнате прожили, прежде чем однажды она тихо умерла во сне. Хорошая была женщина, добрая, умная. Всю жизнь в школе проработала учителем литературы. Детей любила очень. И своих двое было у неё. Два мальчика, близнецы. Только я никогда их не видел.

   Погибли они ещё лет двадцать назад. Из института домой шли, да по дороге под машину попали. Прямо на пешеходном переходе какая-то тварь на чёрном членовозе с мигалкой сбила их и даже не остановилась. Хотя ребята на зелёный свет шли. Свидетелей куча была, и номер машины известен был. Однако, как у нас водится, не нашли никого.

   Глупая смерть, нелепая. Эх, зря я о смерти вспомнил. Сердце сильнее защемило. Видно, придётся, всё же, таблетку глотать. Не могу спокойно думать об этом. Внучка, солнышко, звёздочка моя. Ниночка, надежда моя последняя. Как же так то? Семь лет уж прошло, а я как вспомню тебя, так каждый раз плачу.

   Утром, как обычно, ушла в школу, в свой 10-А, да так и не вернулась. Бегал я, искал её. В полицию заявил, да там толку ноль. Голографию, говорят, оставьте. Будем искать. Ага, искать они будут, жди. Они там без взятки жопу от стула не оторвут. А что я дам? У меня и на еду-то с трудом хватало. Конечно, отдал бы и это, да только смешно такую сумму предлагать. Полицаи лишь посмеялись бы надо мной.


   Соседи, кто в силах был, искать Ниночку помогали. Только так и не нашли. И лишь весной, когда стаял снег, позвонили мне из полиции и сказали, что нашли Ниночку мою. Вернее, то, что от неё осталось. Что ей перед смертью пережить довелось - страшно и представить. Изуродовали её ужасно. Ниночка. А ведь такая лапочка была. Красавица. И почти отличница. На маму свою похожа.

   Мама-то её, Лена, тоже красавица была. С мужем только не повезло ей. А ведь я говорил, говорил тогда, не ходи, мол, Ленка, за него. Не ходи! Не послушалась. Лучше она знает. Любит, видите ли. И что? Двух лет не прошло, как этот кобель бросил её. Без денег, без работы, но зато с животом. Как узнал, что Лена Ниночку ждёт, так и свалил. Больше мы и не слыхали о нём ничего.

   Хорошо, тогда ещё Вовка наш жив был. Помогал. Им, правда, тоже в части не так уж чтобы много платили, да и задерживали часто. Но он всё равно помогал. Сильно он нас тогда выручил. Жена-то моя, Татьяна, к тому времени уж работать не могла, дома больше лежала, сердце у неё с детства больное было. И одной моей зарплаты инженера не хватало обеспечить больную жену да дочь с грудным ребёнком.

   Эх, хороший парень у нас Вовка был, жаль, что так и не женился. И погиб как мужчина. В бою. В 32-м году президент-ушлёпок нашего осколка Руси, именуемого "Демократическая Республика Московия" (сокращённо - ДеРМо), обратился к НАТО с просьбой ввести на нашу территорию свои войска. Мол, для "сохранения законности и правопорядка". А ещё ради "поддержания неизменного курса демократических реформ". А у нас уже полсотни лет одни сплошные реформы.

   И когда через границу пошли эшелоны с войсками, а на подмосковные аэродромы стали садиться чужие транспортники, куцые и беззубые обломки нашей армии не выдержали. Было восстание. Сын мой, Вовка, поднял свой полк, приказал вскрыть НЗ и раздать бойцам оружие и боевые патроны. Ещё несколько подмосковных частей поддержало его. Не везде офицеры ещё окончательно спились.


   Мятеж продолжался почти три недели. Три недели ребят и примкнувших к ним гражданских расстреливали артиллерией и бомбили с воздуха. И всё равно не смогли раздавить. Только использовав четыре тактических ядерных заряда, удалось остановить разгоравшееся восстание. Где-то там, в огне ядерного взрыва, сгорел и наш Вовка. И я горжусь им!

   Лена моя тоже при ядерном взрыве погибла. Но не при восстании, позже. В самом начале 43-го года накопили мы с ней денег на путевку, и поехала она на два дня в Питер на экскурсию. Выправила себе визу в Балтийскую Республику и поехала. Хорошо ещё, Ниночку с собой не взяла, на две путёвки денег у нас не было. А может, лучше бы взяла. Больно уж страшную смерть Ниночка несколько лет спустя приняла. Лучше бы она, как и полтора миллиона человек, сгорела в атомном взрыве при питерском Теракте. Наверное, это было бы не так больно...

  

   Ладно, хватит сидеть. Холодно же. Простужусь. А из лекарств мне теперь разве что чай с молоком остался доступным по цене. В аптеку заходить страшно. Ценников меньше, чем на половину моей пенсии почитай, что и не бывает. Про врача же я и вовсе молчу. В бесплатную поликлинику запись за два месяца. А в платной моих денег хватит разве что на оплату бахил при входе. Парни какие-то появились. Вид совсем бандитский. Пойду-ка я отсюда от греха. Встали!

   Ох, сердце-то как ноет. Сейчас, домой приду, в кровать лягу. Мне далеко, три квартала ещё. Хорошо бы на автобусе подъехать, но там проезд целый евро стоит. Нет у меня таких денег, на автобусах разъезжать. Пешочком приходится ковылять.

   Сумка какая тяжёлая. Всего-то там упаковка сухпая, собачий корм, да чёрствая булка. А всё одно, тяжело мне. Старый я совсем стал. До весны доживу ли, нет? Нет, нужно глотать таблетку, а то не доживу. Худо мне. Где она тут у меня?

   Ах!! Тяжёлый удар в грудь и моя сумка вываливается из разжавшихся пальцев, а я, неловко держась за костыль, медленно оседаю на заваленный мусором заплёванный тротуар. Но сил сидеть уже нет, и я ложусь на старый мокрый асфальт. Неужели всё?


   В глазах у меня темнеет, а я чувствую, что больше не могу дышать. Последним отключился слух. Я ещё успел услышать, как мимо меня, оглашая окрестности громкой музыкой, пролетел по лужам автомобиль...

  

  

Глава 1.

  

   Сознание вернулось ко мне резко, будто кто-то нажал какую-то кнопку или дёрнул рубильник. Вот только что я лежал на мокром грязном асфальте, а теперь уже нахожусь в каком-то просторном светлом помещении. Мне тепло и уютно. Только я, отчего то, совсем не могу шевелиться. Меня очень туго связали. А во рту у меня какая-то здоровая тёплая и мягкая штука.

   Выплюнув изо рта то, что там было, я попытался извернуться и осмотреться. Почему так хорошо всё видно? Ведь на мне нет очков. Но извернуться не получилось. Моё тело слушается меня очень плохо. И, к тому же, меня держит на руках какой-то исполин. Держит нежно, совсем не больно, но при этом крепко. Не вырваться. Кто это?

   Исполин ласково шепчет мне: "На, на" и вновь суёт в мой рот что-то тёплое и мягкое. Неожиданно для самого себя, я пытаюсь сосать эту штуку и... из неё начинает вытекать тёплая сладковатая жидкость.

   И тут я внезапно понял, что это такое у меня во рту. Да ведь это же женская грудь! И течёт из неё молоко. А исполин... да никакой это не исполин. Это обычная женщина. Она лишь кажется мне исполином. Потому, что это я - кроха.

   Вовсе меня не связали. Меня запеленали. Женщина в свободном халате сидит на кровати и держит меня на руках. Это что, выходит, что я теперь - младенец? А кто я? Взглянув на лицо кормящей меня женщины, я убедился в том, что она мне совершенно не знакома. Это не моя мать. Либо, если это мать, то, значит, я - это не я.

   Вот так вот. Я умер? Возрождение души в новом теле? Читал я про такое, читал. Но отчего сохранилась память? Я помню всю свою прошлую жизнь. А, может быть, все младенцы помнят свою прошлую жизнь и лишь потом память постепенно стирается? Ведь младенец не может никому рассказать о своих знаниях. Либо так, либо... кто-то что-то напутал в Небесной Канцелярии.


   И всё-таки, это я или не я? Меня отбросило в своё собственное тело младенца или это тело не моё? Путешествие во времени невозможно? Ну, я думаю, для Него, для Того, кто управляет процедурой перерождения, и путешествие во времени может считаться вполне осуществимым.

   Правда, эта женщина - не моя мать. Свою маму я бы узнал. Я её помню. Хотя тут тоже возможны варианты. Я помню, у неё были какие-то проблемы с молоком. Она рассказывала мне. Быть может, меня временно передали какой-то другой женщине, чтобы накормить?

   Обдумывая всё это, я машинально продолжал сосать грудь. Молоко довольно вкусное, мне нравится. И это хорошо, что нравится. Другой пищи я не получу ещё очень долго. О мясе, по крайней мере, ближайшую пару лет можно и не мечтать.

   Я наелся. Больше не хочу есть. Зато сильно хочу спать. Лежать на маминых руках, уткнувшись носом в её грудь, оказалось очень приятно. Мне тепло и уютно. Ой! А теперь ещё и мокро. Как-то неожиданно из меня потекло, я даже и среагировать не успел. Впрочем, что бы я мог сделать? Всё равно пришлось бы гадить в памперс.

   Или не в памперс? Вроде бы, он впитывать влагу в себя должен. А мне мокро. Мне не надели памперс? Женщина слишком бедна и не может их себе позволить? Возможно. А возможно, их тут и нет. Если это тело - моё собственное, то отсутствие памперса объяснимо. Во времена моего младенчества их ещё не придумали. В СССР, по крайней мере, памперсов точно не было.

   Я отвалился от груди и немного похныкал. Женщина поняла меня верно. Она ощупала мою пелёнку, улыбнулась, встала и потащила меня к столу, переодевать. Довольная. Чему так радуется-то? Впрочем, я догадался. В моём возрасте тот факт, что я нагадил под себя, никого не огорчает. Наоборот, это свидетельствует о том, что ребёнок здоров и что у него нормальное пищеварение.

   С меня сняли мокрые тряпки, помыли меня тёплой водой и вновь туго запеленали в сухое, примотав мне руки к туловищу. Последнее мне не слишком понравилось, но возразить я, понятно, не мог.


   Пока меня переодевали, женщина тихо разговаривала со мной. По-русски разговаривала. Я у неё был и зайкой и пупсиком и рыбкой и котёнком. Раз женщина чисто говорит по-русски, может, это всё же моё тело? Но где тогда мама?

   В комнате кроме накормившей меня женщины и, собственно, меня, есть ещё двое. Спящий в детской кроватке свёрток и светловолосая женщина на взрослой кровати рядом. Но эта женщина тоже не моя мать.

   Пока мы копошились с моим мытьём и переодеванием, эта женщина проснулась, потянулась и села на своей кровати. Посмотрела, как меня обматывают пелёнками и сказала:

   - Ну как, покормила?

   - Угу.

   - Нормально всё?

   - Да, хорошо покушали, покакали, а сейчас пойдём баиньки? Да, зайка? Сейчас оденемся и будем спать. И мама поспит.

   - А мой всё дрыхнет. Весь в отца, такой же соня.

   - Ничего, проголодается - сам проснётся.

   - Лен, ты как назвать думаешь? Я своего Мишкой назову.

   - Не знаю ещё. С мужем надо посоветоваться, чего он скажет. Мы имя не обсуждали ещё.

   - А сама-то как хотела бы назвать?

   - Ну... Надо подумать. А вообще, мне имя "Наташа" нравится. Наверное, так и назовём.

   Упс. Вот теперь уже точно понятно, что это не моё тело. Оказывается, я теперь девчонка...

  

  

Глава 2.

  

   Жизнь младенца невероятно скучна и однообразна. Я ем и сплю. Сплю и ем. Если я не ем - значит, я сплю. Если я проснулся - значит, мне пора есть. К счастью, хоть бессонницей я теперь совершенно не страдаю. Спать хочется почти постоянно. И никакой внешний шум не отвлекает. Теперь я могу спать даже рядом с работающим экскаватором (проверено). Разбудить меня может только чувство голода.

   Из всех развлечений у меня есть лишь две висящие над моей кроваткой яркие разноцветные птички, на которых можно смотреть, и также разноцветные деревянные шарики на моей коляске. В отличие от птичек, шарики можно не только смотреть, но и трогать руками. Впрочем, ни птички, ни шарики мне совершенно не интересны. Ведь младенец я лишь внешне.


   По допотопному виду своей коляски и полному отсутствию памперсов я сразу понял, что оказался в прошлом. По-видимому, меня отбросило по моей собственной исторической линии. Во всяком случае, никаких расхождений с известной мне историей я не замечал.

   Я внимательно слушал разговоры взрослых и выяснил, что здесь тоже была Великая Отечественная Война, на которой, как выяснилось, погибли оба моих деда. Сейчас у власти находился Хрущёв и недавно была проведена денежная реформа. Настолько недавно, что люди часто называли деньги "новыми". Это позволило мне точно установить год моей "заброски". Сейчас тут 1961 год.

   Моя мама торжественно отмечала каждый прошедший после моего рождения месяц. Сравнив её слова с висящим на стене отрывным календарём, я узнал и точную дату своего рождения. Я родился 31 декабря 1960 года и совершенно неожиданно оказался прославлен на весь Союз.

   Дело в том, что по официальным данным я стал самым последним в СССР ребёнком, рождённым в первые 60 лет двадцатого века. А, возможно, и последним в мире. Ведь родился я в 23 часа и 59 минут. Конкурировать в этом вопросе со мной могли очень немногие.

   Разумеется, в более западных областях дети рождались 31 декабря и после меня. Но, считая по местному времени, я был последним. Об этом даже газета "Правда" написала. Пусть и на последней странице, но так ведь это "Правда"! Отец однажды ворвался в нашу комнату чуть не бегом. Маму испугал. Трясёт газетой в руке, а сам кричит: "Ленка, про нашу Наташку в газете написали!"

   Вообще-то, заметку написали там про первого человека, родившегося в СССР в седьмом десятилетии века, но и меня тоже вскользь упомянули. А первым оказался какой-то мальчишка из Куйбышева. Кстати, ещё в той статье написали, что Куйбышевский горсовет принял решение вне очереди выделить новую квартиру родителям этого мальчишки.

   А на моё полугодие я получил неожиданный подарок. Отец и мать работали у меня на одном заводе. На каком именно - не знаю. Они его называли просто "завод". Отец был токарем, а мать работала в заводской столовой. Так вот. Вернувшись с работы в пятницу, 30 июня, они огорошили бабушку известием о том, что завком принял решение выделить им новую двухкомнатную квартиру в строящемся доме. Потому как они - молодая семья и у них такой знаменитый ребёнок, о котором даже "Правда" пишет.


   Днём я всё время был с бабушкой, матерью моего отца. Она кормила, мыла и гуляла меня. Особенно часто гулять мы стали после того, как закончилась весна и наступило жаркое лето. Теперь, если не было дождя, днём мы возвращались домой только для того, чтобы поесть. Кормила она меня специальной смесью, которую мы с ней ездили получать на молочную кухню. Кстати, редкостная гадость. Мамино молоко гораздо вкуснее.

   Мы все четверо жили в одной комнате большой коммунальной квартиры в доме, наверное, ещё дореволюционной постройки. Бабушка спала за шкафом, а моя кроватка стояла рядом с кроватью родителей, со стороны мамы. Маме удобно было поднимать меня к себе. А вот мне было не очень удобно. Потому что ночами (а иногда и днём по выходным, если бабушки не было дома) они в своей кровати начинали... ну, вы поняли. И, естественно, совершенно не стеснялись полугодовалого малыша. Мне смотреть на это было очень неприятно и я, по возможности, отворачивался или жмурился. Но звуки-то оставались! Мама так стонала...

   На моё полугодие родители подарили мне розовую резиновую уточку для купания и новые ползунки. И вечером у нас в комнате был праздник. Папа купил торт и водку, пригласили соседей, и все сели пить чай. Ну, и кое-что ещё, кроме чая, понятно. Я лежал в своей кроватке и сквозь решётку наблюдал за этим. Раз такое дело, давай, думаю, и я им кое-что подарю. Когда меня оставляли в комнате одного, я давно уже тренировался и к настоящему моменту достаточно хорошо умел это делать. Только родные ещё не знали об этом. Тем больше было их удивление, когда я спокойно и уверенно сел. Ведь, по их мнению, сел я впервые в жизни.

   Был вечер. Магазины были уже закрыты. Однако, к общей радости, у Степаныча в комнате была на крайний случай припрятана одна бутылка. Ради такого случая он сбегал за ней, а мама нарезала ещё сала. Праздник продолжался...

  

  

Глава 3.

  

   - Здравствуй, красавица! - моя мама нагибается к стоящей напротив меня девчонке примерно моего возраста. - А как тебя зовут?


   Девчонка молчит, и весьма подозрительно смотрит на меня, как будто опасается того, что я сейчас прямо тут, на детской площадке, начну её домогаться. Вместо неё отвечает стоящая рядом женщина:

   - Нас зовут Зиночка. А вас как?

   - Доченька, скажи Зиночке, как тебя зовут, - обращается мама уже ко мне.

   - Натафа, - уверенно отвечаю я. Понимать-то я всё понимаю, но говорю пока что ещё не очень внятно. Язык и горло слушаются плохо, да и зубов во рту всего восемь.

   - Ой, уже говорит! - восклицает незнакомая женщина. - Сколько вам?

   - Год и четыре, - отвечает моя мама.

   - А нам год и шесть, и мы пока только мама-папа говорим. Ваша сколько слов знает?

   - Не знаю, много. Мы уж со счёта сбились.

   - Вот видишь, Зиночка! Что же ты отстаёшь? Учись скорее!

   - Наташенька, иди, поиграй с Зиночкой в песочнице, а мы пока с тётей поговорим, хорошо?

   Нда. Хорошо. Мама вытащила из сумки новенькое жестяное ведёрко, металлический совочек с деревянной ручкой, всучила их мне и подтолкнула меня в сторону песочницы, в которой уже бушевали малоразговорчивая Зиночка и ещё пара карапузов постарше. С гораздо большим удовольствием я бы, конечно, присоединился к пенсионерам, "забивавшим козла" чуть в сторонке. Но увы. Пришлось идти в песочницу. Сидеть и слушать взрослый разговор, равно как и "забивать козла", мне по возрасту не полагается.

   Так. Песочек. Замечательно. И как в него играть? Честно говоря, пачкать руки совершенно не хочется. Малышня внутри песочницы увлечённо копает, насыпает песок в ведёрки, лепит на бортах песочницы куличики. Зиночка зачерпнула совочком немного песка и аккуратно высыпала его за шиворот мальчишке лет четырёх, который в это время копал рукой какую-то глубокую нору. А я неуверенно переминаюсь с ноги на ногу рядом с песочницей. Лезть внутрь не хочу. Песок в сандалии набьётся. А оно мне надо?


   Ой! Неожиданно я взлетаю в воздух, перелетаю через борт песочницы и приземляюсь внутри неё. Это подошедшая сзади мама решила мне помочь. Мама садится на корточки рядом со мной и показывает, как нужно копать совочком. Ну вот, так я и знал. Полные сандалии песка.

   Да зачем мне это грязное ведёрко? Не хочу я его держать. И совочек не хочу. На колени? Вот в эту грязь встать на колени? Мам, ты не заболела? Платье же испачкается! Зиночка!! Зараза. Сейчас как дам больно! Ещё раз насыплешь мне песок в карман - получишь по носу. На качели? На качели можно. Пошли, мам. Там хоть не так грязно...

  

   Нет, мам, подожди. Я ещё не докакала. Подожди, говорю. Ничего не долго сижу. Да погоди ты, дай дочитать! Куда ты меня тянешь? Ладно, вытирай, только быстрее. Папа, нет!! Моя! Моя газета! Отдай!! Иииыыыыы...

   Ну вот, всего десять минут рёва и папа сдался. Отдал мне газету. Знает, что по-другому меня не успокоить. Я его выдрессировал. Усевшись на кресло, я взял в руки газету и углубился в чтение. У нас тут сейчас как раз Карибский кризис. Очень интересно читать, что про это пишут в "Правде".

   Я уже давно приучил своих родителей к тому, что моя любимая игрушка - это газета. Есть у меня и детские книжки, но их я не люблю. Что интересного можно там вычитать? Взрослые книги мне не дают, да у нас их и нет почти. Родители у меня чтением не увлекаются. А вот газеты брать мне разрешают. Думают, что я так играю в чтение.

   Правда, держу газету я обычно вверх ногами. Так я шифруюсь и делаю вид, будто бы читать не умею. Первое время читать перевёрнутый текст было неудобно, но за пару недель я привык и теперь это у меня получается достаточно хорошо.

   Мама зовёт меня ужинать. Сложив газету, иду с ней на кухню. Что у нас на ужин? У меня манная каша, у родителей макароны по-флотски. Тоже хочу макароны. Надоели все эти каши до смерти. Мне, однако, макароны пока не полагаются. Двух лет ещё нет. Обидно. Пахнет-то как вкусно! Гораздо лучше, чем моя размазня.


   Расстелив газету на столе, я сажусь кушать. Родители давно привыкли к тому, что я повсюду таскаюсь с газетой. Считают её моей любимой игрушкой. И если отобрать её у меня, я поднимаю рёв. А когда газета прочитана, я её рву. А то мне свежую не дадут, попытаются подсунуть прочитанную. Мне же старая газета малоинтересна. Ну вот, мама поставила чашку с молоком прямо на статью о военном флоте СССР, которую я читал. Ладно, потом дочитаю. Сейчас вот про колхозников читать буду. Что тут у нас?

  


следующая страница >>