shkolageo.ru 1 2 ... 8 9

Т Р У Д О В А Я

Д Е М О К Р А Т И Я

=========================

Д. Мандель




Борьба


за рабочий контроль

на предприятиях Петрограда


5
1


ШКОЛА ТРУДОВОЙ ДЕМОКРАТИИ


Титульный лист первого издания

ШКОЛА ТРУДОВОЙ ДЕМОКРАТИИ

---------------------------------------------------------------------------------


РАБОЧИЙ КОНТРОЛЬ


НА ЗАВОДАХ ПЕТРОГРАДА


или почему на самом деле в 1917 году было

две революции и можно ли из этого опыта

извлечь уроки для сегодняшнего дня?


Д.Мандель




Перевод с английского

Татьяны Савельевой




Москва 1994

ШКОЛА ТРУДОВОЙ ДЕМОКРАТИИ


============================

Интернациональный университет трудящихся

и эксплуатируемых (РАБОЧИЙ УНИВЕРСИТЕТ)

ТРУДОВАЯ

ДЕМОКРАТИЯ № 51

=============================

МАНДЕЛЬ Давид




Борьба

за рабочий контроль

на предприятиях

Петрограда



(или почему в 1917 году вслед

за буржуазно-демократической революцией произошла революция социалистическая)


2-е издание


Москва


2006

Ответственный за выпуск

Г.Ракитская

Трудовая демократия. Выпуск 51. МАНДЕЛЬ Давид. Борьба за рабочий контроль на предприятиях Петрограда (или почему в 1917 году вслед за буржуазно-демократической революцией произошла революция социалистическая). 2-е издание. – М.: Школа трудовой демократии, 2006. - 90 стр.



© Мандель Д. - текст

© НП «Школа трудовой демократии», 2006

© Интернациональный университет трудящихся

и эксплуатируемых (РАБОЧИЙ УНИВЕРСИТЕТ), 2006


Школа трудовой демократии

119571, Москва, пр. Вернадского, 113-244

тел/факс: (495) 434-52-80

Научная и учебная литература




Периодическое издание


«ТРУДОВАЯ ДЕМОКРАТИЯ»

Выпуск 51




Давид МАНДЕЛЬ


Борьба за рабочий контроль на предприятиях

Петрограда (или почему в 1917 году вслед

за буржуазно-демократической революцией

произошла революция социалистическая)


2-е издание


Ответственный за выпуск

Г.Я.Ракитская

Редактор второго издания, корректура и макет

И.М.Горбачева


Школа трудовой демократии

119571, Москва, пр. Вернадского, 113-244

тел/факс: (495) 434-52-80

---------------------------------------------------------------

Подписано к печати 06.07.2006 Тираж 1000 экз. Объем 90 стр.

Отпечатано на собственном ризографе

Распространяется бесплатно

Предисловие ко второму изданию



Сегодня широко преобладает мнение, что Октябрьская революция положила начало отклонению России от естественного пути капиталистического развития, что социалистическая революция была жестоким экспериментом над народом, проводимым бандой жаждущих власти фанатиков, вдохновляемых утопической теорией Маркса. По этой версии, в октябре 1917 года темные народные массы слепо шли за большевиками, сулящими им молочные реки и кисельные берега. Одна из целей настоящей брошюры - проверить на основе документальных источников эту версию истории, сосредоточив внимание на жизни предприятий Петрограда, промышленного и политического центра тогдашней России.


Изучение движения за рабочий контроль на предприятиях помогает понять, почему трудящиеся, которые низвергли царя в феврале 1917-го года, совершив (с поддержкой солдат - крестьян в военных шинелях), как они понимали, буржуазно-демократическую революцию, в течение последующих нескольких месяцев пришли к выводу, что надо ограничить экономическую власть собственников. (Что надо ограничить политическую власть этой буржуазии как реакционной силы, они понимали с первых дней революции и даже раньше.) Изучение движения за рабочий контроль также помогает понять, почему вскоре после Октября, трудящиеся решили взять эту власть полностью в свои коллективные руки.

Фабрично-заводские комитеты (фабзавкомы) и их борьба за рабочий контроль зародились снизу - как ответ на угрозу массовой безработицы и контрреволюции. Движение за рабочий контроль представляло собой попытку не допустить экономического краха, защитить рабочие места и тем самым самую революцию против наступления имущих классов (буржуазии и помещиков), стремящихся “костлявой рукой голода” подавить ее.

Никакой другой аспект революции не показывает столь убедительно ключевую роль, которую сыграли в ней творчество и инициатива рядовых тружеников. Октябрьская революция не была “народным бунтом, жестоким и бессмысленным”, а была вполне рациональной реакцией трудящихся людей, которые верили в свою коллективную силу и встали на защиту своего гражданского достоинства. Этих качеств сегодня, к сожалению, очень не хватает народу, хотя угроза над ним висит не менее страшная.

Поражает также политическая зрелость трудящихся далекого 1917 года. Они быстро поняли, что спасти свои предприятия они не смогут изолированными действиями отдельных коллективов. На отдельно взятых предприятиях не хватало у трудящихся сил подчинить администрацию своему контролю. Не хватало и финансовых и материальных ресурсов для поддержки производства на отдельных предприятиях. Рабочий контроль надо было сочетать с общегосударственным регулированием экономики. А для этого надо было создать народную власть в лице демократических, подконтрольных народу советов.


Удивительно, что почти сто лет назад в России трудящиеся посмели поставить перед собой такую задачу. А сегодня рядовой труженик, если вообще думает о политике, мечтает лишь о такой власти, которая не так уж жестоко будет его обдирать и угнетать, хотя эта мечта едва ли сбудется при нынешних общей пассивности и равнодушии.

Еще поражает классовая независимость трудящихся 17-го года. На всех выборах они голосовали исключительно за кандидатов левых, социалистических партий, почти никогда - за кандидатов либеральных или более правых партий, защищавших интересы имущих классов. На предприятиях фабзавкомы проявляли готовность сотрудничать с администрацией во имя поддержки производства и защиты рабочих мест, но они при этом никогда не забывали, что интересы администрации (как представителя собственников) и интересы фабзавкомов (как представителей эксплуатируемых трудящихся) в корне расходятся. Фабзавкомы прекрасно видели стремление начальства использовать их как прикрытие для “непопулярных” решений против интересов трудящихся. Поэтому они требовали полного доступа к документам и к иной информации о предприятии как условия сотрудничества.

Сотрудничество было допустимо, но только с независимых классовых позиций, исходя из интересов трудящихся. Как далеко это от политики “социального партнерства”, практикуемой нынешними “традиционными” профсоюзами!

В этой брошюре я не претендую на научную “нейтральность”. Когда речь идет об исследовании классового общества, она в любом случае невозможна. Брошюра написана с точки зрения активного ветерана рабочего движения, то есть с вполне определенной классовой позиции. Но она опирается на честный анализ всех доступных мне фактов и на установление взаимосвязей между ними. Расширенная версия этой брошюры была успешно защищена в виде докторской диссертации в Колумбийском университете в Нью-Йорке и впоследствии опубликована академическим издательством.

При работе над брошюрой я не отбирал факты с целью подтвердить заранее сделанные выводы. Насколько можно было, я использовал документальные материалы, исходящие от самих рабочих. В мои источники входят протоколы рабочих собраний, собраний фабзавкомов, петроградских и российских конференций фабзавкомов. Я также использовал документы собраний советов, профсоюзных, партийных и правительственных собраний; отчеты социалистических и буржуазных газет того времени; мемуары, написанные в основном в первые годы после революции, когда еще можно было писать честно о событиях 17-го года (выдержки из всех этих материалов приводятся в редакции оригиналов). В конце концов читателю решать, повлияли ли мои симпатии на анализ.


В заключение я бы хотел поблагодарить Татьяну Савельеву за ее помощь с переводом; Елену Гордееву - за верстку первого издания брошюры и Инну Горбачеву - за редакторскую и корректорскую работу над настоящим вторым изданием.

Давид Мандель


Май 2006 г.


I. В В Е Д Е Н И Е


==========================================


Одной из наиболее характерных черт рабочего движения 1917 года в Петрограде было отсутствие у рабочих чёткого представления о социально-экономическом содержании разворачивающейся революции.

Например, в конце августа 1917 года, когда подавляющее большинство столичных рабочих уже требовало перехода власти от Временного правительства к Советам, и когда на Петроград наступал контрреволюционный генерал Корнилов, поддерживаемый лидерами имущих классов (помещиков и буржуазии), рабочие Старого Барановского машиностроительного завода на своем общем собрании все еще чисто по буржуазно-демократически, без упоминания о социализме, формулировали призыв к оружию:

С верой в наше светлое будущее, мы высоко поднимаем знамя Свободыда здравствует Великая Русская Революция! На защиту, товарищи рабочие и солдаты, столь дорогой нам Свободы, от палачей, которые потопили бы ее в крови!”1.

В этой резолюции не было упоминания даже о более ограниченных социальных задачах революции. И все-таки этот коллектив был одним из самых боевых отрядов “красного” Выборгского района столицы.

Уже в самый разгар Октябрьского восстания на общем собрании рабочие завода резиновых изделий “Треугольник” заявили: “На первый призыв Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов, выйдем на защиту свободы и прочного мира народов2. Собрание явно поддерживало восстание, но в резолюции опять нет упоминания о социальных задачах новой революции.


Это было характерно не только для рядовых рабочих, но и для лидеров рабочего движения. По этому поводу на Первой Всероссийской конференции фабзавкомов, всего лишь за неделю до восстания, меньшевик Линьков, делегат из Твери, жаловался: “Для того, чтобы правильно разрешить вопрос о рабочем контроле над производством, нужно раз и навсегда уяснить себе, является ли русская революция социальной или нет. Этот основной вопрос мы всегда ставим перед большевиками, но они обоснованного ответа не дают3.

Для него, умеренного социалиста, ответ был ясен: “Мы говорим, что наша революция не социальная, а политическая с социальной закваской, если можно так выразиться, в ней поставлены социальные вопросы огромной важности4. И для анархиста Жука, делегата от Шлиссельбургского порохового завода, вопрос был так же ясен: “Мы переживаем социальную революцию”. Зато большевик Н.Скрыпник, член Центрального Совета фабзавкомов, был менее однозначен: “Рабочий контроль еще не социализм. Это лишь одна из переходных мер, приближающих нас к социализму5.

Что именно хотели сделать большевики с государством? Какую программу осуществить? Я повторяю, что у большевиков не было ни таких планов, ни идей... Только материалы для программы были налицо”. Так писал левый меньшевик, публицист и летописец революции Н.Суханов6. “Социализм есть, как известно, проблема экономическая по преимуществу. Но именно здесь ни Ленин, ни Троцкий не разработали экономической программы”. И то, что у них было, - продолжал Суханов, - “не выходило за пределы знакомой нам экономической программы [умеренного, меньшевистско-эсэровского - ДМ] Исполнительного комитета [Петроградского Совета – ДМ] от 16 мая... Для [текстильного магната, министра промышленности во Временном правительстве - ДМ] Коновалова это было равно социализму. Но по существу до социализма тут было еще далеко”. Правда, - признался Суханов, - контроль “был центральным пунктом на всех рабочих собраниях. Но этот “социализм” был очень застенчивым и скромным. Он шел в другом направлении, но все-таки не дальше, чем правый меньшевик Громан со своим "регулированием" и "организацией народного хозяйства и труда"”7.


Чрезвычайный съезд Партии большевиков был намечен на 17-18 октября именно для того, чтобы, наконец, принять такую программу. В докладе о намеченном съезде Петроградскому комитету большевиков от 24 сентября Я.Свердлов, член ЦК, признался, что “нет достаточной ясности экономического вопроса” и добавил, что “это причина многих сложностей”. Объяснил он это тем, что в Петрограде все были перегружены текучей работой и некогда было работать над программой8. Планируемый съезд так и не состоялся. В большевистской газете “Рабочий путь” за 6 октября экономист Ю.Ларин заметил, что там, где должна быть экономическая программа, у большевиков только “пустое место”.

Но если идеи о социальном характере революции были ещё туманными, сами действия рабочих были, наоборот, как нельзя более однозначными. На многих предприятиях фабзавкомы уже давно выступали с самостоятельными инициативами, вторгаясь в сферу управления вопреки сопротивлению администрации. Требование контроля было выдвинуто “снизу” после Февральской революции – тогда, когда оно еще не фигурировало в программе ни одной из социалистических партий, в том числе и большевиков, хотя рабочие - активисты этой партии с самого начала играли видную роль в фабзавкомах. После Октябрьского восстания фабзавкомы, опять под сильным давлением снизу, настаивали уже на самой широкой свободе своих действий по отношению к заводской администрации. А в конце января 1918 года на Шестой Петроградской конференции фабзавкомов делегаты от заводов уже требовали от Советского правительства подготовить национализацию их предприятий. К июню этого года вышел Декрет о Национализации.

Таким образом, революция приближалась к новой своей фазе, которую ее лидеры не предвидели. Впоследствии она получила название “военный коммунизм”. Можно сказать, что в следующие после Октября месяцы сознание рабочих не только догнало их практику, но в некоторой степени и перегнало её в том смысле, что централизованный, авторитарный режим, полный нужды периода Гражданской войны и экономической разрухи, многим представлялся как скачок в коммунизм. На самом деле он был прежде всего вынужденным ответом на чрезвычайное положение страны и революции после трех с половиной лет Мировой войны, начала Гражданской войны и иностранной интервенции.


Иллюзия о скачке в коммунизм поддерживалась ещё широко распространённой верой в то, что на развитом Западе зреет социалистическая революция, которая вскоре исправит все перегибы революции в отсталой России. Но с окончанием Гражданской войны и из-за спада послевоенного рабочего движения на Западе изолированность Русской революции становилась все очевидней. Ясно было, что “военный коммунизм” мало (если вообще что-либо) имел общего с коммунизмом.

Как понимали сами рабочие социальные задачи революции 1917 года? Как изменялись их взгляды на протяжении революции? Этот очерк ставит перед собой задачу выяснить эти вопросы.

Уже в первые месяцы после Февраля рабочие стали ощущать опасность экономического краха и вслед за ним — поражения революции. Осознание необходимости сильного государственного регулирования, чтобы предотвратить этот крах, сыграло решающую роль в поддержке, которую рабочие оказали большевикам во второй, Октябрьской революции. Именно благодаря требованию экономического регулирования революция 1917 года вышла из своих первоначально буржуазно-демократических рамок и все больше и больше устремлялась к тем “социалистическим экспериментам”, которых так боялись меньшевики и социал-революционеры (эсэры).


II. ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

НА ЗАВОДАХ

======================================


Помимо политических требований — установление демократической республики, скорейшее заключение всеобщего мира без аннексий, раздача земли крестьянам без выкупа — в Феврале рабочие Питера выдвинули целый ряд экономических требований, которые в их понимании являлись составной частью задач буржуазно-демократической революции. В эти требования входили: установление восьмичасового рабочего дня, зарплата, “подобающая свободному гражданину”, и “конституционный режим” на предприятиях.


а. Восьмичасовой рабочий день

Уже во время Революции 1905 года восьмичасовой рабочий день был центральным требованием рабочего движения, одним из так называемых “трех китов” социал-демократии. Любопытно, что как рабочие, так и предприниматели и царская власть рассматривали это требование как сугубо политическое. “Мы, рабочие, получили восьмичасовой рабочий день и другие свободы”, — заявил делегат на конференции заводов Главного Артиллерийского ведомства 24 марта 1917 г.9


Вот почему рабочие решительно отказались подчиниться призыву Петроградского Совета закончить 7 марта всеобщую забастовку, свергнувшую самодержавие, без установления восьмичасового рабочего дня на своих предприятиях. “Когда я передавал это постановление рабочим, — объяснил депутат Петроградского Совета, — то в душе чувствовал, что нам сделать это невозможно: рабочий не может добыть свободу и не использовать ее для облегчения ярма труда, для борьбы с капиталом10.

На собрании одной текстильной фабрики в Питере один из слесарей убеждал ткачих считаться с мнением военных союзников России и согласиться на десятичасовой рабочий день в знак солидарности. На что работница ответила: “Мы столько жертв принесли, так неужели нам дожидаться указки из-за границы?” Ткачихи постановили не приступать к работе до введения восьмичасового рабочего дня11.

По сведениям Петроградского Общества фабрикантов и заводчиков от 7 марта, из 111 заводов, о которых имелись сведения, работало всего 28, и на большинстве из них рабочие “явочным порядком”, то есть по собственной инициативе и без разрешения начальства, уже ввели восьмичасовой рабочий день12.


б. “Зарплата, подобающая свободному гражданину”


Таким образом, всеобщая забастовка, переросшая в Февральскую революцию, была одновременно и политической забастовкой против самодержавной власти, и экономической забастовкой против капитала. После отречения царя от престола рабочие во многих случаях возвращались на заводы только для того, чтобы сформулировать экономические требования, а затем проголосовать за продолжение забастовки до полного их удовлетворения.

Для рабочих приличная зарплата, как и восьмичасовой рабочий день, была неотъемлемой частью задач буржуазно-демократической революции. “Условия хищнической эксплуатации, которые существовали при феодальной системе России, не могут существовать в новой России”, — провозгласил 6 марта Нарвский районный совет13.


Установление в законодательном порядке минимальной заработной платы было настоятельным требованием делегатов проходившей 20 марта сессии Петроградского Совета. Сессия обсуждала материальное положение рабочих. Делегат от Путиловской верфи подвёл итоги дискуссии:

Теперь обязанность Совета Рабочих и Солдатских Депутатов – войти в наше положение и пересмотреть все наши расценки, переработать их и создать нам сносное существование, а не удивляться, что мы предъявляем такие требования. И вот мы желаем, чтобы комиссия, которая будет избрана здесь, обследовала положение и вошла в переговоры с администрацией, которая заодно с предпринимателями под флагом патриотизма раздевала рабочих, так как они все думали, что рабочий только и создан для того, чтоб пить из него по каплям кровь и выжимать все соки, а потом, как ненужную вещь, выбросить за борт. Теперь, товарищи, не так: когда рабочие проснулись от трудового сна, они требуют справедливой оплаты и предъявляют справедливые требования, а предприниматели кричат: “Караул, нас грабят!” Товарищи, вы-то, вероятно, не разделяете их ужаса, вы входите в положение всех рабочих и вы, вероятно, скажете им: "Нет, вы гнули рабочих, вы обирали их, а впредь вы должны заплатить им столько, сколько их труд стоит"”14.


в. “Конституционный режим” на заводах

Другим требованием было установление “конституционного режима” на заводах. Оно было ответом на произвол и деспотизм, присущий дореволюционной заводской администрации, а также на тесное ее сотрудничество с царской Охранкой. (Дирекция регулярно доносила полиции на активистов, увольняла их по указке последней и отвечала на политические забастовки локаутами. В свою очередь, политические власти посылали войска — казаки особенно отличались своей “доблестью” — на подавление экономических забастовок15.) Рабочие рассматривали этот заводской режим не только как тяжелую форму экономической эксплуатации и политического гнета, но и как оскорбление своего человеческого достоинства.


Поэтому по возвращении на заводы после Февральской революции рабочие тут же принимались за чистку администрации от ненавистных им элементов. Сначала это принимало традиционную форму: рабочие сажали виновных на тачки, одевали им на голову мешки и вывозили с позором за ворота завода. По мере того как страсти утихали, процесс принимал более организованный и мирный характер.

Объясняя эти увольнения, рабочие выдвигали в основном три типа аргументов:

1. Начальник был орудием самодержавия. Он регулярно сообщал Охранке о “нарушителях порядка” и угрожал “неугодным” политическими репрессиями.

Рабочие котельного цеха Балтийского судостроительного завода так объясняли увольнение ими начальника цеха:

Мы находим, что он выполнял скорее обязанности чисто полицейского администратора, чем мастера и заведующего цехом, желающего превратить выше названный цех в дом молчания или дисциплинарное отделение, где можно было от него скрепя сердце слушать его возражения: “Отправлю на фронт! Употреблю военную власть!”... Из выше изложенного видно его приверженность старому реакционному режиму16.

2. Начальник был деспотом, попиравшим достоинство рабочих и доводившим эксплуатацию до невыносимых размеров.

Мастер Волков, заявили рабочие малярной мастерской Балтийского завода, это главный виновник нашего гнета и унижения, переживаемого за последние годы... Голос наших товарищей, над которыми он издевался, кричит нам и умоляет о мести. С первых же дней своей власти, когда он одел идиотские рукавицы насилия, он показал свою низкую душу. В 1909 много наших товарищей пострадало самолюбием и благодаря его ухищрениям они были брошены из завода самым бесстыдным образом. Они [Волков и высшее начальство - ДМ] забыли 1905 год. С 1909 он начал свою позорную программу сбил расценки до невозможного (8—9 коп.), не считаясь с условиями труда... Этот ужас мы все испытали во все время до последних дней произвола17.


Здесь стоит отметить, что во время подъема рабочего движения в 1912-1914 гг. в Петрограде прошло много забастовок с требованием “вежливого обращения” к рабочим со стороны начальства. Тот факт, что царский министр торговли и промышленности в своё время определил это требование как “политическое”, многое говорит о качестве дореволюционного рабочего движения, да и о природе самого царского режима18.

3. Начальник не соответствовал своей должности.

Если первые две причины были не новы, то третья указывала на важный, хотя еще и не полностью созревший, сдвиг в сознании рабочих после Февральской революции. Демократический переворот пробудил у рабочих чувство заботы и ответственности за благополучие предприятий.

Рабочие Первой электрической станции решили уволить всю администрацию предприятия, объясняя, что вся она состояла из последователей старого режима, людей “вредных с экономической и бесполезных с технической точки зрения”.

На Балтийском заводе начальник цеха Лященко был смещен рабочими как “человек мало сведущий в техническом понимании своего дела” и который, вдобавок, проводил на заводе не более 2-3 часов в день . Были, конечно, и другие обвинения против Лященко: ввёл безмерную эксплуатацию, на любую просьбу рабочих он отвечал угрозами отправить их в тюрьму или на фронт”, “ввел шпионов среди рабочих и зорко следил средь своих посредственников, чтобы не было никакой организации кроме монархической19.


Возникновение фабрично-заводских комитетов

Ключевым аспектом “конституционного режима” являлись фабзавкомы. Одной из главных их задач было представительство рабочего коллектива на переговорах с администрацией и в отношениях с внешними организациями. Царское государство уже в 1903 г. предоставило рабочим формальное право на коллективное представительство путём выборных советов старост. Но на практике закон сильно ограничил это право. К тому же рабочие редко могли воспользоваться этим законом из-за сопротивления хозяев любой форме независимой рабочей организации и благодаря государственной поддержке хозяев. Советы старост кое-где на предприятиях существовали только в периоды, когда это позволяло соотношение политических сил, то есть во время революции 1905 года и в период нового подъёма рабочего движения 1912-1914 годов20.


Давним стремлением, которое рабочие хотели осуществить при помощи фабзавкомов, было установление “заводского самоуправления”, или “права ведать внутренним порядком завода21.

Завком Радиотелеграфного завода Петрограда перечислил следующие области, в которых он намеревался выработать нормы и правила:

продолжительность рабочего дня,

минимальная зарплата рабочих,

форма оплаты труда,

организация медицинской помощи,

страхование труда,

учреждение кассы взаимопомощи,

прием и увольнение,

разбор конфликтов,

дисциплина труда,

отдых,

охрана завода,

продовольствие,

права, обязанности, избрание и существование постоянного заводского комитета22.

Таким образом, общая задача выборных фабрично-заводских комитетов состояла в том, чтобы положить конец деспотизму начальства. При царизме административный произвол на предприятиях принимал разные формы: увольнение “неугодных”, прием “чужих элементов” (то есть людей призывного возраста из обеспеченных семей, которые шли на заводы во время войны ради отсрочки от военной службы), привилегии для “угодных”, незаслуженное назначение разрядов и оплаты, произвольная система штрафов и т.д.23.

Важно, однако, отметить, что в этот период рабочие еще не ставили под сомнение основное право администрации частных предприятий управлять производством. Требование рабочего контроля пока не звучало на частных предприятиях.



следующая страница >>