shkolageo.ru 1 2 ... 33 34

Зарубежная фантастика



ДОРОГА ВОСПОМИНАНИЙ

Сборник научно-фантастических произведений


Составитель Р. РЫБКИН

Предисловие Дм. БИЛЕНКИНА


ИЗДАТЕЛЬСТВО «МИР»

МОСКВА 1981


Дорога воспоминаний: Сб. научн.-фантаст. произведений; Пере-воды/Составитель Р. Рыбкин; Предисл. Дм. Биленкина.- М.:

Мир, 1981.- 346 с. - (Зарубеж. фантаст.)

В сборнике представлены научно-фантастические произведения

писателей Бельгии, Болгарии, Великобритании, Дании, Испании,

Италии. Нидерландов, Норвегии, Польши, Румынии, Франции, Че-

хословакии.

д


70304-180

041 (01)-81

180-81,4,1

4701000000

ББК 84(0)6

С63


Редакция научно-популярной и научно-фантастической литерату-

ры

с «Mиp», 1981


КИБЕРЫ БУЛУТ, НО ПОДУМАЕМ ЛУЧШЕ О ЧЕЛОВЕКЕ



Хотите увидеть Францию, какой она была за миллион лет до основания Парижа? Побывать в Готландии двадцать первого ве-ка? Или вас больше привлекает планета другой звездной систе-мы, где неведомая цивилизация воздвигла зловещий Храм Буду-щего? Предлагаемый вниманию читателей сборник научно-фантас-тических произведении европейских писателей предоставит зам любую возможность.

Однако в каждом рассказе вы встретитесь с обыкновенным человеком. С нашим современником, который то пытается разг-лядеть себя в будущем, то использует магический кристалл во-ображения, чтобы лучше разобраться в себе самом, какой он есть в настоящем.

Но если так, к чему тогда столько невероятного, зачем все эти несуществующие миры и прочие выверты фантазии? Разве не-достаточно тех испытанных и могучих средств художественного познания действительности, которые так плодотворно заявили о себе в классике и исправно служат мастерам настоящего? Зачем иные состояния действительности, когда вокруг кипит реальная жизнь, откуда можно черпать какие угодно образы и сюжеты?


Где научная фантастика, там недоумения и споры, какие не разгораются вокруг других видов художественной литературы. И это закономерно.

Прелюбопытная вещь: не было, кажется, ни одной крупной научно-технической новинки, о которой сначала не говорили бы, что она либо невозможна, либо ненужна, либо сомнительна. Так обстояло с паровозом (когда он уже стоял на рельсах), с самолетом (когда он уже летал), с атомной энергией (когда до ее высвобождения оставались годы), с космическими полетами (буквально накануне запуска первого спутника). Причем так говорили не только обыватели иди закоренелыс ретрограды: бы-ли в число опровергателей и крупные специалисты, более того, эксперты именно в той области, перспективу которой oни позже ставили под сомнение. Так в науке и технике, так и в искусс-тве. Такова закономерность восприятия нового.

Научная фантастика едва ли самый молодой вид художествен-ной литературы, она не избежала и, очевидно, не могла избе-жать общей участи. Вокруг нее тоже развернулась очень дли-тельная, хотя, впрочем, утихающая полемика. И это при том, что корни научной фантастики стары, как само искусство. Мы говорили о литературных традициях, вот и вернемся к ним.

Достоевский однажды сказал, что «все мы вышли из «Шинели» Гоголя». «Все мы» - это классики русской литературы XIX ве-ка, мастера реалистического отображения жизни. Эти слова Достоевского вот уже более ста лет повторяются с пиететом, потому что в них много правды. Стоит, однако, вспомнить, что гоголевская «Шинель», между прочим, еще и фантастика... Рассказ-то кончается появлением мертвеца, который и карает обидчика-генерала!

Но и это, конечно, не ИСТОКИ. Простейшая мыслительная операция исключения фантастики из литературы приводит к та-ким страшным опустошениям, что иного доказательства ее зна-чения в искусстве уже не требуется. Исчезают «Фауст» и «Гул-ливер», рушится «Гамлет», скудеет Гоголь - подкашиваются становые кряжи мировой литературы.

Невольно напрашивается вывод: фантастика - это одна из составляющих реализма, его средство и выражение. Вот откуда эти невероятные ситуации и прочие ухищрения художественного воображения.


Однако легко заметить, что фантастика фантастике рознь. Интуитивно мы улавливаем, что фантастика, скажем, Гоголя - это одно, а фантастика, предположим, Уэллса - нечто иное, и смешивать их не следует. Хотя то и другое, конечно же, хоро-шая литература. По Гоголя мы не относим к научным фантастам, а Уэллса - причисляем.

Вроде бы, очевидна такая разграничительная линия: фантас-тическое у Гоголя или Гете обусловлено действием каких-то надчеловеческих СИЛ или ничем не обусловлено. Срывает ыерт-вец с генерала шинель, разгуливает Нос в виц-мундире - и все, думайте, что хотите! А в научной фантастике невероятное обусловлено либо какими-то достижениями науки будущего, либо действием еще непознанных сил природы.

Действительно, такой водораздел существует. Однако он да-леко не всегда четок. Вот, к примеру, помещенный в этом сборнике рассказ Джона Браннера «Будущего у этого ремесла нет». Какая это фантастика? С одной стороны, явно ненаучная: средневековая магия, вызов нечистой силы... С другой сторо-ны, сугубо физические условия «эксперимента», что особо под-черкнуто в рассказе, вместо дьявола материализуют человека из будущего, путешественника во времени. Тут уже пахнет не серой, а лабораторией энного века. Кто знает, чего там дос-тигнет наука будущего, мало ли, казалось бы, невозможного стало возможным на наших глазах! Вдруг и неосуществимое по всем современным теориям путешествие во времени станет ре-альным, и такая закрадывается мысль...

И вот тут нас подстерегает опасность принять видимость за сущность. Сложное мы склонны сводить к простому и из всего извлекать корень ощутимой полезности. Применительно к науч-ной фантастике это подчас оборачивается требованием: раз фантастика называется научной, значит, она должна строго держаться науки, воспитывать научное мышление, в художест-венной форме популяризировать новые перспективные гипотезы, будить мечту и рисовать предвидимое будущее, а что сверх то-го, то от лукавого. Действительно, научная фантастика делает и то, и другое, и третье, причем так, что некоторые автори-тетные ученые и космонавты считают ее вклад в освоение кос-моса (да и не только космоса) вполне очевидным и ценным. В этом смысле можно говорить о прикладном значении научной фантастики, ее роли в развертывании НТР. Однако это лишь по-бочное следствие ее свойств, особенностей и возможностей. Лес дает топливо и стройматериалы, но это ли главное в нем?


Основное в фантастике то же, что и в любом другом виде художественной литературы. Все прочее лишь средство худо-жественного проникновения и познания действительности. Хотя, конечно же, наука вошла в фантастику не случайно.

Фантастика (любая!) подчиняется законам искусства, а не науки. В то же время литература отражает жизнь, а жизнь все стремительней меняется, во многом под воздействием науч-но-технического прогресса. Это новое обстоятельство не могло не повлиять на литературу, оно-то и породило научную фантас-тику.

Если приглядеться к мировой литературе, то окажется, что в ней можно выделить три, что ли, сверхтемы. Вот они: духов-ный мир человека; человек во взаимосвязи с другими людьми; человек и общество (шире, но куда реже в произведениях - че-ловек и окружающий его мир).

Само собой понятно, что эти сверхтемы взаимно переплета-ются, хотя и не обязательно все вместе присутствуют в любом произведении. Фантастика закономерно оказывается в этом кру-ге, потому что, во-первых, мы всегда были окружены неведо-мым, а, во-вторых, в нас самих присутствует фантастическое «я» нашего воображения. Литература этого не могла не заме-тить, она это отражала и отражает, используя фантастический элемент то как тему, то как прием.

Но вот жизнь стала быстро меняться, чего прежде не было. Постепенно стало ясно, что будущее влечет за собой не просто житейские перемены, что завтрашний день несет в себе новое качество. Человек перед лицом Будущего! Вот что стало зло-бодневным и новой темой вошло в литературу. И трансформиро-вало фантастику. Именно она более всего и прежде всего отоз-валась на это принципиальное изменение действительности. По-чему так произошло, почему именно в фантастике, а не в обыч-ной прозе особенно громко зазвучала тема Будущего, т-ема че-ловека перед лицом Будущего?

Ответ прост: будущее несло с собой новую фантастику жиз-ни. Ведь что такое для наших прадедов, а то и дедов косми-ческие полеты и даже обыденный ныне телевизор? Фантастика, сказка...


Казалось бы, невероятное, невозможное, фантастическое стало сбываться по воле человека. Так тема «человек перед лицом Будущего» сплелась с темой «человек перед лицом Неве-роятного».

Сам термин «научная фантастика», возможно, не совсем уда-чен. Так или иначе писатели, которых захватила эта новая те-матика, будучи реалистами (или романтиками, как представлен-ный в сборнике Ф. Карсак), не могли решать возникающие перед ними художественные задачи без опоры на науку. Ведь для то-го, чтобы отразить новое явление жизни, представить, чем обернется прогресс для человека, как под его воздействием изменится духовный мир, надо очень пристально вглядеться в будущее, проиграть в уме или на бумаге различные его вариан-ты. В том числе самые невероятные, потому что далеко не всегда можно заранее угадать, что сбудется, а что нет. Без интереса к науке, без знания ее основ и перспектив, без вве-дения ее как действующей силы сделать это непросто. Пренеб-режение этим могло обернуться и даже для мастеров часто обо-рачивается художественной неудачей. Хотя, конечно, сама по себе такая мысленная проработка не гарантирует успеха, ибо, повторяю, научная фантастика подчиняется законам литературы, а не науки.

Наиболее нагляден пример такой проработки «поля дейс-твия», пожалуй, в рассказе Белькампо «Дорога воспоминаний», который и дал название всему сборнику. Первые страницы даже выглядят популяризацией достижений и перспектив нейрохирур-гии (мимоходом заметим, что кое-что здесь уже успело уста-реть и не все так уж точно). Но это не более чем трамплин, подход к той самой теме, о которой шла речь: человек и Буду-щее. Рассказ-то об этом: вот фантастическая, и в принципе возможная перспектива, а вот человек и что тогда произойдет с его духовным миром? Неявно в рассказе присутствует и дру-гая, уже традиционная, тема литературы - человек и общество. Впрочем, почему неявно? Общество купли-продажи оставлено не-изменным, все происходящее рассматривается на его фоне. Уве-рен, что автор сделал это сознательно. Вот, посмотрите, словно говорит он, что может произойти с человеком, если на-ука и техника будут стремительно развиваться, а общественные отношения нет. Устраивает вас такое Будущее?


«Научно-фантастическая» проработка темы в той или иной мере свойственна большинству рассказов сборника. Но не всем. Ничего похожего, например, нет в рассказе выдающегося италь-янского писателя Джанни Родарн «Карлино, Карло, Карлитто, или как бороться со скверными привычками у детей». На свет появляется младенец с феноменальными способностями. Как, по-чему, откуда они - неважно, никаких квазинаучных объяснений писатель не дает. Не потому, что не смог их найти, а потому, что избрал другую тему и другую художественную задачу, не человек перед лицом Будущего, а «человек и общество». Фан-тастика здесь служит целям скорей сатиры, чем проникновения в грядущую реальность. Привлечение атрибутов науки было бы здесь художественно неоправданно.

Но всякое подлинно литературное произведение неоднознач-но. Образ Карлино в какой-то мере является символом скрытых возможностей человека. Заброшенный в мещанскую, буржуазную среду сверхгений - вот он кто. Не терпят такое общество, та-кая среда никаких гениев, душат их в колыбели, требуют «будь, как все?» Тем самым они отказываются и от Будущего, в котором могли бы раскрыться невиданные таланты и способности человека.

Научная фантастика, помимо прочего, ввела в литературу героя, какого в ней прежде не было. Обратимся к рассказу Мо-риса Ренара «Туманный день». Фантастическая экскурсия в прошлое поначалу выглядит в нем чем-то самодовлеющим, люди выписаны схематично, это своего рода «глаза», призванные фиксировать облик иной геологической эпохи. Может быть, М. Ренар неумелый художник? Писатель, которому не даются харак-теры? Однако пейзаж зрим, автор мыслит образами и тогда, когда описывает обстановку, и тогда, когда дело касается пе-реживаний человека. Нет, тут что-то другое. И точно: под ко-нец все встает на свои места. Главный-то герой, оказывается, не геолог, не его приятель, а весь человеческий род! Вот нейтральный образ, вот на что работает сюжет, вот чему под-чинено все остальное.

Примерно то же самое и в рассказе Яцека Савашкевича «Мы позволили им улететь». Снова в центре внимания не столько конкретный человек, сколько род человеческий, его судьба в туманных далях грядущего. Описав фантастический, едва ли осуществимый в действительности вариант, но «сказка ложь, да в ней намек...» - В какой-то мере это верно и для фантасти-ки.


В ней усиливается нравственный поиск. Он всегда в ней присутствовал, ярко проступал в творчестве ведущих мастеров, но были десятилетия, когда массив научной фантастики выгля-дел иначе. Порою самодовлеющим оказывался технический анту-раж, головоломный сюжет, на передний план выпирала какая-ни-будь сногсшибательная фантастическая идея. Всевозможные «ки-беры» заслоняли человека, художественное начало умалялось. Отчасти это было связано с новизной и сложностью тематики, ее неосвоенностью, ноотработанностью арсенала художественных средств, отчасти с тем, что и читатель был заворожен побед-ной поступью научно-технического прогресса, многих прежде всего и более всего интересовали те же «киберы», Однако шло время и восприятие происходящего изменилось, да и в самой научной фантастике произошло накопление художественного опы-та. Стало ясно: киберы будут, подумаем лучше о человеке! О человеке в грядущем мире киберов и всяких других чудес НТР. О социальных, нравственных и прочих последствиях научно-тех-нического прогресса.

Этот поворот произошел во всей мировой фантастике. Он за-метен и в сборнике. Уходящая волна представлена в нем, пожа-луй, рассказом Стефана Вайнфельда «Поединок», где киберы за-теняют своих творцов, А, например, в рассказе Владимира Ко-лина «Лнага» или в рассказе Анри Труайя «Подопытные кролики» в центре всего оказывается уже морально-нравственная пробле-матика.

И все это научная фантастика.

Новая, нетрадиционная тематика, с которой она связана,

требует и особой поэтики, своей образной системы, своих средств выражения. Это огромная, мало затронутая литературо-ведами область исследований, в нее мы не будем углубляться. Но кое-что все же стоит отметить.

Немного остановимся на рассказе Нильса Нильсена «Ночная погоня». Не потому, что это самый выдающийся рассказ сборни-ка, не потому, что в нем сделано художественное открытие, а потому, что в нем все наглядно, как на предметном стекле. Герой повествования ученый, творец кибернетических «муравь-ев», которые едва не губят как своего создателя, так и все человечество. Приглядимся к этому образу. Он прост: безмер-ная любознательность, неукротимая жажда творчества и наив-ность - вот, пожалуй, и все краски.


Художественная бедность? Да, если сравнивать с образцами обычной прозы, характерами, выписанными со всеми нюансами, противоречиями и сложностями. По сравнению с ними образ уче-ного в рассказе «Ночная погоня» типичная маска характера, а не сам характер.

Однако у тех же классиков, особенно в рассказах, мы нахо-дим образы совсем иного рода. Таков, например, унтер Приши-беев у Чехова. Тоже ведь маска! «Не толпись, разойдись, не ведено, тащить и не пущать» - вот и все краски... А какой образ!

Этим я отнюдь не хочу сказать, что мастерство датского фантаста равноценно мастерству Чехова. Речь о другом. О том, что образ может быть создан разными средствами и его «масоч-ность» далеко не всегда недостаток. Есть два типа образов, два способа их создания, они в принципе равноценны. Об этом стоит упомянуть потому, что фантастика тяготеет именно к об-разам-маскам. Особенно научная.

В сборнике это бросается в глаза. Представлено свыше де-сяти стран, около двадцати авторов, есть маститые, есть ма-лоизвестные, одни рассказы, что типично для любого сборника, получше, другие послабей, почерк писателей иногда разительно несхож, а вот образы - одного ряда.

Это не случайно. Герои фантастических произведений чаще всего действуют в ином пространстве-времени, чем персонажи; допустим, «семейного романа». В научной фантастике, уж тако-во поле ее тематики, гораздо выше степень условности, куда меньше бытовых реалий. Поэтому способ, каким создан тот же Безухов, здесь, как правило, не работает, не может работать - вне зависимости от суепени таланта. Зато на редкость при-годен тот способ, каким создан, к примеру, гоголевский Плюш-кин. Тоже ведь «маска»!

Разумеется, нет правил без исключений, но такова тенден-ция. При разговоре о достоинствах и недостатках научной фан-тастики ее нельзя не учитывать.

Представленные в сборниках рассказы европейских фантастов объединяет еще одно - гуманизм. Дальнейшее развертывание на-учно-технического прогресса при неизменности условий «запад-ного образа жизни» ни у кого не вызывает восторга. Скорей тревогу. Я уж не говорю о едкой социальной сатире Эрманно Либенци «Автозавры». Но вот, скажем, «Патент Симпсона» Примо Леви. В рассказе есть мечта, есть завораживающая воображение идея союза и дружбы с живой природой, а чем все кончается? Достижение тотчас используют торговцы наркотиками...


Так поблекли и осыпались недавно еще характерные для за-падной фантастики технократические иллюзии, упования, что научно-технический прогресс сам по себе все разрешит и улуч-шит, мир. Да, киберы будут, но подумаем лучше о человеке!

И фантасты Европы думают. Используют магический кристалл художественной фантазии, чтобы лучше понять настоящее и разглядеть туманные дали грядущего. От десятилетия к десяти-летию растет удельный вес фантастики в литературе, все шире ее популярность, все больше произведений.

Уж очень актуально то, о чем она пишет.

Дм. Биленкин



следующая страница >>