shkolageo.ru 1 2 ... 7 8

Иоанна Дэн



Прометей


Божественная


Трагедия


пьеса


Cieco error, tempo avaro, ria fortuna,

Sord'invidia, vil rabbia, iniquo zelo,

Crudo cor, empio ingegno, strano ardire

Non bastaranno a farmi l'aria bruna,

Non mi porrann'avanti gli occhi il velo,

Non faran mai che il mio bel sol non mire.


Giordano Bruno Nolano


…Слепой обман, миг краткий, доля злая,

Грязь зависти, пыл бешенства с враждою,

Жестокосердье, злобные желанья

Не в силах, непрерывно нападая,

Глаза мои задёрнуть пеленою

И солнца скрыть прекрасное сиянье.


Джордано Бруно Ноланец


Пролог


или


Интермедия


Действующие лица


* Зевс,

он же Юпитер, он же Вседержитель


*Мельпомена,

муза трагической поэзии


*Талия,

муза комической поэзии


*Эрато,

муза эротической поэзии


Для тех, кто забыл:

они, в числе прочих муз,

приходятся родными дочерьми

Мнемозине
,

богине Памяти.

Зевс восседает на своём троне, в руке у него книга. Музы предстоят перед ним.

Зевс (подчёркнуто громко):

Что это? Что это такое, я вас спрашиваю?!

Потрясает книгой


Мельпомена:

Не гневайся, владыка! От гнева закладывает уши, а я желаю быть услышанной… Это пьеса (в том смысле, что её можно поставить на театральных подмостках). Если же взглянуть на неё глазами читателя, а не зрителя, лучше назвать её философскими диалогами. Но не забудем, что в таком случае постановщиком станет воображение читателя, а сценической площадкой – театр его разума. Так что, выходит, как ни поверни, это пьеса.



Зевс:

Я спрашиваю не о жанре. Я спрашиваю вас, что это за кощунство, что за гнусное богохульство! Вы не только оскорбили здесь меня – вы подрываете все священные устои, высмеиваете все людские религии! Это скандал! Чудовищный скандал! Как вы посмели?!


Мельпомена:

Успокойся, владыка, оставь при себе свои молнии, и ты поймёшь, что справедливость и истина говорят совсем другое. Где твоя единосущная и первородная дочь, твоя Афина, твоя Минерва? Призови её, и вспышка твоего гнева обратится в свет мудрости. Тогда ты ясно увидишь, что мы не насмехаемся ни над тобой, ни над твоими ипостасями. Напротив, мы изгоняем самозванца, укоренившегося под твоим видом в умах смертных.


Зевс:

И зовёте его моим именем!


Мельпомена:

А также именами, которыми зовут тебя смертные в иных культах, отличных от культа греческого и римского. Что делать! Ведь зовут-то они давно уже не тебя! А пьеса написана для смертных, так что пришлось пожертвовать твоим именем ради существа. Мы рассчитывали на твою мудрость и не ждали, что ты станешь уподобляться этому самому искажённому образу, которым подменили тебя неразумные люди.


Эрато:

А я уверена, что мудрый отче просто шутит, как бы кокетничает. Не поверю, что его гнев – более, чем актёрская игра!


Талия:

Дань традиции, согласно законам жанра!


Зевс (заметно проясняясь ликом и значительно тише, чем прежде): Ах вы, маленькие нахальные подхалимки!


Эрато (опуская очи, с лёгкой игривостью):

Ну, не такие уж и маленькие…


Зевс:

И что же, вы ждали, что я, в ответ на всю хулу, которую вы изволили излить на моё святое имя, спущусь со своего престола и расцелую вас в нежные ланиты?


Мельпомена:

Честно говоря, тебе бы стоило это сделать.



Зевс:

Ты забываешься, Мельпомена!


Мельпомена:

В том-то и дело, что, сидя на троне, ты только и можешь рассуждать, судить, осуждать, гневаться и метать молнии – образ, давным-давно вытеснивший другой твой образ, более древний и истинный. Говорю о тебе, ведомом Прометеем на Олимп, Зевсе, восходящем на вершину, не царящем, но борющимся и действующем. Ведь полнота истины в том, что ты всегда в той же степени творишь и труждаешься, в какой правишь и властвуешь; иначе ты – не отец богов, а лишь мелкое божество, зависимое от веяний времени и поэтических фантазий моих жрецов. Но кто из людей видит тебя таковым, властвующим посредством непрестанного творческого восхождения на вершину совершенства во всех вещах и над всеми вещами, а также в разуме и над разумом смертного? Когда с тобой беседуют боги и люди, ты всегда восседаешь на троне, как теперь, и выглядишь только судиёй и властелином.


Зевс:

Что ж, должен признать твоё рассуждение разумным. С метафизической точки зрения.


Мельпомена:

И неужели тебе самому не противна вся эта история с твоим воцарением на Олимпе, от которой остался один лишь сюжет?


Зевс:

История и есть сюжет, а истории - сюжеты.


Мельпомена:

Я о том же.


Талия:

А этот сюжет – из разряда криминальных, какие у смертных теперь в особой моде: получив желаемое с помощью подельника, ты убираешь его. На его беду он бессмертный, поэтому банальное убийство превращается в вечную пытку.


Эрато:

В итоге ты прослыл не только вероломным деспотом, но и палачом.


Талия:

А чтобы избавиться от репутации неблагодарного предателя, ты измыслил бывшему товарищу преступление...


Зевс:

Да, с Прометеем история некрасивая получается, но...



Эрато:

Так не пора ли поправить дело, отче?


Зевс:

Увы. Когда я сижу на троне, история выглядит именно так. Это уже закон диалектический.


Талия:

Понятно. Ведь нельзя же одновременно сидеть на троне и быть ведомом каким-то там титаном! И даже вспоминать, что на этот трон ты взошёл с посторонней помощью, как-то неприятно. Благодетелю оковы обеспечены!


Зевс:

Поаккуратнее в выражениях! Я и теперь на троне. К вашему же благу, ибо именно в таком моём положении вы имеете возможность со мною беседовать.


Талия:

Мы ценим эту возможность, отче, но смею усомниться, не слишком ли ты заостряешь внимание на своём троне?


Зевс:

Уж не хочешь ли ты, чтобы я подвинулся?


Мельпомена:

В некотором смысле тебе придётся это сделать, владыка. Трон портит и людей, и богов, но ты мудр и знаешь сам, что времена патриархата подходят к концу. Людям пора узнать правду о тебе. Им пора вспомнить, как случилось, что голова отца родила дочь, чей культ старше культа отца, и чьи имена, подобно твоим, тысячелетиями кочевали по языкам, меняясь до неузнаваемости. Но эту историю мы приберегли для другой пьесы и других диалогов. Здесь же мы лишь констатировали, что с исторической точки зрения Всематерь старше Вседержителя. А значит, отче владыка, тебя спасёт только метафизика, которая на вопрос о курице и яйце отвечает, что они суть одно и то же (диалектика, заметь, вопрос этот разрешить бессильна). Будь же и оставайся Вселенским Разумом и не противься нашим усилиям скинуть с трона твою обезьяну.


Зевс:

Для того, чтобы его заняла другая, ещё тупее и безобразнее? Свято место пусто не бывает, как ты же и изволила заметить в ваших диалогах. Не лучше ли мне самому быть своей обезьяной во избежание худшего?

Талия:

Ах, если бы у смертных хватило ума и чувства юмора оценить твою комическую игру! Но ведь именно твои гримасы и ужимки они принимают с патетической серьёзностью!



Зевс:

Таким образом, вы решили меня перед ними разоблачить.


Мельпомена:

Это зашло слишком далеко и уже отнюдь не забавно. Твои гримасы, многократно отражённые в кривых зеркалах плоских умов, изуродованных троно- и златопоклонством, превратили Землю в один большой сумасшедший дом, полный маньяков и одержимых. С этим нельзя мириться! Земля – Мать Прометея, которому и ты, и мы многим обязаны.


Зевс:

Однако, вы не должны упрекать меня в склонности к гримасничанью, ибо, как верно поняли наблюдательные индусы, бытиё есть божественная игра форм в материи.


Мельпомена:

Мы и не упрекаем, отче!


Талия:

Да отсохнут наши языки!


Мельпомена:

Мы лишь пытаемся, насколько возможно, прояснить картину…


Эрато:

Показав им зеркало.


Зевс:

Это смертным-то? (усмехается)


Мельпомена:

Ты смеёшься?


Зевс:

Предпочитаю смех плачу. В этом мы с тобой противоположны, Мельпомена. И, судя по твоим сентенциям, при всей твоей серьёзности для тебя не новость, что мой громогласный гнев, ставший притчей во языцех, не что иное, как хохот.


Мельпомена:

Значит, на самом деле наши диалоги тебя рассмешили?


Талия:

Или опечалили?


Эрато:

Мы назвали их трагедией, а пролог, кажется, выходит комический…


Зевс (разражаясь хохотом): А знаешь, Мельпомена, почему я смеюсь? (хохочет) Автор! Мне жаль вашего автора. Будь я – ты, я рыдал бы о нём! Ты себе представляешь, что сделают с ним смертные за такое зеркало?!


Мельпомена:

Для автора главное – быть услышанным и понятым. Остальное его не заботит.



Зевс:

Это стоило бы проверить!


Мельпомена:

Проверь, отче! Испытай его своим благословением!


Эрато:

И убедишься, что он любит тебя.


Зевс: Я сказал бы, что он скорее без ума от моей дочери, прекрасной Паллады. Да и вообще предпочитает женское божество мужскому. Не даром в союзе с ним вы так осмелели, что подрядились в могильщицы патриархального мира!


Талия:

Мира, который с вожделением ждёт своего конца, желая унести с собой в могилу и Землю, и Солнце. Пусть уходит, рассудили мы, но прежде пусть вывернет карманы и положит на место то, что никогда ему не принадлежало.


Эрато:

А это означает, что настало время, когда, в согласии с великими циклами движения звёзд, смертные уже должны говорить не о Разуме, управляющем Вселенной, но о Вселенной, обладающей Разумом.


Мельпомена:

Мы долго искали автора, способного, ни на миг не забывая о метафизическом единстве противоположностей, понять характер космического момента.


Эрато:

И нашли!


Талия:

На благо Вселенной и Разуму, Титаниде-Всематери и тебе, отец богов.


Зевс:

Однако, для смертных ваш замысел – абсурд, скандал…


Мельпомена:

И катастрофа. Но, стараниями бессмертного Титана-Просветителя и не без нашего участия, есть ещё на Земле свободные умы и открытые сердца.


Зевс:

А сколь их много, мы в скорости увидим (усмехается).


Мельпомена:

Ты смеёшься, отче, над порывом Прометеева огня, над титаническим деянием смертного, снимающего ответственность за осуждение и муки Прикованного с тебя и возлагающего её на человеков, к коим он и сам принадлежит? И ты ещё отрицаешь, отче, его любовь к тебе, как будто и вправду ревнуешь его к божественному материнскому началу?



Зевс:

Ты невыносима, Мельпомена!


Талия:

Такова уж её натура, не обессудь!


Эрато:

Честно говоря, отче, мы сами порой страдаем от её тяжёлого характера!


Зевс:

Я заметил это по вашим диалогам. Комическую Талию рядом с нею впору назвать сатирической, и уже не музой, а настоящей фурией. О тебе же, Эрато, моя добрая девочка, я и вовсе предпочту промолчать!


Мельпомена:

Зато союз с нашим автором Эрато пошёл на пользу не меньше, чем самому автору.


Зевс: О воительница среди муз! Да разве я спорю?


Мельпомена:

Значит, если оставить, в конце концов, и позы, и гримасы, отче, наши диалоги тебе понравились?


Зевс:

Вернее, пьеса, как ты справедливо заметила…


Мельпомена:

Да, пьеса, семичастная, причём три из семи частей имеют местом действия внешний людской мир, другие четыре разворачиваются на небе, то есть в разуме и в сознании.


Зевс:

Полагаю, по этой причине сцены из людского мира написаны в прозе, не считая той, где высмеивается рифмоплётство и рифмоблудие.


Талия:

Трудно было удержаться от соблазна прямой иллюстрации.


Эрато:

И демонстрации.


Зевс:

Зато небесные сцены демонстрируют преимущества стиха свободного от насилия созвучием строф исключительно по последнему слогу.


Мельпомена:

Стиха живорождённого, а не искусственно смонтированного, ибо в последнем случае наше участие в поэтическом творчестве сильно ограничивается и в итоге сводится к…


Зевс:

Да-да! Но будем соблюдать приличия в выражениях.


Талия:

Мы всегда их соблюдаем, отче, за исключением тех случаев, когда требуется, опять-таки, иллюстрация. Надо же хоть иногда называть вещи своими именами!



Зевс:

Разумеется, спору тут нет. Всё это вы с вашим автором проделали на славу!


Мельпомена:

Итак, мы уже слышим признание.


Зевс: Хорошо, Мельпомена, Шутки в сторону. Подойдите ко мне (музы подходят вплотную к трону). Спорить тут не о чем, (понижая голос) дело вы затеяли великое и достойное. Но отчётливо ли вы разумеете, против какого врага выступаете с открытым забралом и сколь сильна его власть над людским миром? Говорю это вам шёпотом, я, Вселенский Разум, в котором обретает осознание всё сущее; я шепчу вам в уши, дорогие мои дочери: легче верблюду войти в игольное ушко…


Эрато (так же тихо): Мы понимаем, отче.


Зевс:

Вы – богини! А ваши поэты – смертные. Вспомните Ноланца!


Талия:

Мы все его любили.


Зевс:

И чего мы добились своей любовью?


Мельпомена:

Но разве он хоть раз упрекнул нас? Он хотел сражаться и сражался!


Зевс:

Разумеется.


Мельпомена:

Таков и наш автор. Ведь враг теперь, как никогда, виден с предельной ясностью, и сражаться с ним смертельно необходимо! Это дело чести человеческого рода. Ты знаешь сам, отче, знаешь лучше нас…


Зевс:

Хочу сказать лишь одно. Коль уж вы вдохновляете поэта на такое единоборство, мои милые богини, обязуйтесь оставить свою всегдашнюю ветреность и храните ему верность. (Строго и торжественно) Будьте ему вместо матери, сестры и подруги, сотворите ему общество в одиночестве, Родину – в изгнании, свободу – в узах, счастье –в горе, блаженство – в муках и самой смерти, дабы не угас никогда в нём творческий огонь. И чем беспощаднее будет к нему судьба, тем более укрепится в нём дух. Пусть же ничто не свяжет его волю, не сломит в нём мужества, не поколеблет решимости, не лишит отваги, не заставит отступить. Именем Паллады благословляю


я его: да будет глас его услышан, да проникнет в живые умы, да принесут плод труды его на благо Земле и всему живущему на ней, плод обильный и щедрый.


Мельпомена:

О, отче!


Эрато:

Воистину, благословение твоё – как горсть семян, брошенных в плодородную почву.


Талия:

Да исполнится и преумножится!


Эрато:

Благодарю тебя (целует Зевса).


Зевс:

Теперь, милые мои богини, спускайтесь вниз, к подножию моего престола, и, как подобает музам словесности и театра, богиням разумным, подыграйте мне как можно натуральнее. Враг наш ныне везде имеет свои глаза и уши, запомните это хорошенько. А скандал в глазах публики и есть благословение. Так что я благополучно возвращаюсь к роли своей собственной обезьяны.


Эрато (восторженным шёпотом):

Ты гений, отче!


Мельпомена:

С этим не поспоришь.


Музы спускаются вниз, Зевс изображает прежний гнев на лице и в позе.


Зевс (громко, как в начале):

Неслыханное кощунство! К тому же, в вашей пьесе, нагло названной «Божественной трагедией», полно похабщины! Отвечайте, что это за бесстыдника вы нашли, чтобы накропать такую непотребную пакость!


Эрато:

Я познакомилась с ним в бар…


Зевс:

Где же ещё, как не в борделе, можно подцепить такого философа!


Эрато:

Да нет же, отче, в обычном баре, совершенно случайно! Но то был перст Фортуны.


Зевс:

Стрела Амура, которая попадает между ног, как изволит утверждать автор в своей «трагедии»!


Эрато:

Владыка, но ведь за этим стоит глубокая…


Зевс:

Знаем мы этих будуарных философов! Да ты же сама хвастаешься своим счастливым альянсом с маркизом де Садом! В шестой сцене! А Мельпомена – с Эженом Потье! А Талия – с Дидро и Вольтером; она вообще заявила, что перечтёт по пальцам тех, с кем не имела блуда в тот золотой век разврата!



Эрато:

Но, отче… А… а… Мельпомена, кстати, не хвастала, она просто призналась, заметь это! И потом, мы всё-таки музы, и наши связи с поэтами и философами нетелесны. Это всё фигуральные, образные выражения…


Зевс:

Расскажи это публике, которая, не имея возможности проверить, поверит тебе на слово, что твои любовные похождения стали телесными только в нынешнее время, как это нагляднейшим образом описано в балаганной сцене «Кабачок».

Кстати, уж не там ли именно вы откопали ваше новое общее увлечение? Можете не отвечать, и так понятно!


Мельпомена:

Но, дорогой отче, в конце концов, ведь и сам ты когда-то…


Талия:

Да, мы отлично помним: и в быка превращался, и золотым дождём изливался, и чего только не измышлял, лишь бы телесно добраться до женского тела!


Зевс:

Довольно!


Талия:

И за этими сюжетами тоже стоит глубокий философский смысл…


Зевс:

Не желаю больше слушать!(Топает ногами) Никакой философии! Сюжет – порнография, содержание – ересь! Я уже стар и две тысячи лет как остепенился, а вы всё те же девочки портовые!


Мельпомена (с достоинством):

Искусство не стареет.


Эрато (вдохновенно):

И уз не признаёт! Без свободы нет искусства!


Талия (разводя руками):

С этим ничего не поделаешь, отче…


Зевс:

Всё! Хватит, я сказал! Вон отсюда, гулящие богини! Пошли вон!!!

Зевс незаметно подмигивает музам, при этом яростно вопя и топая ногами. Те убегают с испуганным видом. Зевс швыряет книгу им вслед. Оставшись один, переводит дух.


Зевс (тихо, сам себе):

Должно сработать.


Конец интермедии

Сцена I



следующая страница >>