shkolageo.ru 1 2 ... 25 26

Только для Homo Sapiens!


 

RRR

Дилогия


Не ведают, что творят.

Ииусус Христос

 

СТАДИЯ СЕРЫХ КАРЛИКОВ
  
  
  
   Последний роман ХХ века
  
  
  
  
   И если бы я отверг Бога, то,
   вероятно, отверг бы во имя Бога.
  
   Николай Бердяев. “Самопознание”
     
   ПРОЛОГ
  
   Тысячи лет Бес, сосланный на окраину Галактики после гибели Атлантиды, обитал на астероиде и вместе с ним вращался вокруг угасающей звезды. Бес не спас Знание атлантов. Вселенский Сатана, тогда еще Люцифер, то есть Несущий Свет, незадолго до трагедии стал Владыкой Тьмы, ибо разочаровался в способностях человечества превратить Знание в Разум, сделал Знание первоисточником Греха.
   После космической катастрофы на земном небосклоне появилась Луна, многокилометровая океанская волна промчалась по планете, сокрушая все на своем пути. Неведомое излучение поражало всех, кто согрешил хотя бы один раз, и от человечества оставались лишь невинные дети скотоводов, оказавшиеся вместе с родителями высоко в горах.

   Это была Кара для человечества, отравленного Знанием, возгордившегося мнимым своим могуществом и бросившего по наущению Вселенского Сатаны вызов самому Небу. Оно не замедлило принять вызов. Бес должен был обеспечить взлет гигантского космического корабля с мудрецами и жрецами, с самыми талантливыми юношами и девушками, с контейнерами информации об истории Земли и достижениями очередной человеческой цивилизации, чтобы возвратиться на планету, когда на ней жизнь начнется как бы с чистого листа. Однако неизвестное излучение рассыпало на старте и корабль, и его пассажиров, и бесценную информацию  на элементарные частицы. Все созданное человечеством превратилось в прах. Бес был бессилен противопоставить что-либо карающему излучению, но, тем не менее, был отправлен на далекий астероид.

   Звезда угасала, превращаясь из красного гиганта в белый карлик. Астероид Беса в лучах звездной агонии вначале был кроваво-красным, затем начал покрываться коростой окалины. И по белому карлику стали бродить серые тени, словно души исчезнувших атлантов.
   Настал момент - и бывшая звезда мгновенно исчезла, ее вещество схлопнулось и превратилось в черную дыру. Должно быть, обитатели здешней звездной системы провинились перед Космосом настолько, что он не оставил от нее и следа. Астероид, состоявший из белоснежной углекислоты, приобрел темно-фиолетовый цвет - цвет межзвездной пустоты. В то место, где был белый карлик, втягивались по спирали небесные тела. Астероид со страшным треском разломился на две части, и одна из них, с большей массой, стала удаляться от осколка с изгнанником к ненасытной дыре.
   С каждым витком у осколка укорачивалась орбита, и вначале Бес ожидал момента, когда его ненадежная твердь понесется с огромной скоростью и врежется вместе с ним в сгусток вещества величиной с маковую коробочку, в которой звезд и планет было столько, сколько в ней помещается семян. Со временем Бес привык к ожиданию, смирился со своей участью и, с безразличием взирая на грязно-розовые старые звезды, которые в окружении темных планет проносились мимо него к дыре, размышлял о том, почему первый белый карлик не смог превратиться в новую звезду и почему понадобилась стадия черной дыры и неизбежное рождение сверхновой. В мире первой звезды не осталось созидающей силы, и Космос решил собрать ее с помощью окружающих звездных систем - к такому выводу пришел изгнанник.
   Прошла не одна тысяча лет, когда о нем вспомнили. Ему показалось, что вспомнили именно тогда, когда осколок астероида вышел на последнюю кривую.

   - Как отдыхал? - спросил Вселенский Сатана. Бедный Бес, дрожа после космического холода и покрываясь от рогов до копыт колючим инеем, выдавил из себя нечто похожее на благодарность за отеческую заботу и зашелся хриплым, дерущим кашлем, поскольку воздух Антирая, в котором его принимали, обжег смерзшиеся легкие.

   Владыка Тьмы, молодой вечно и совершенный в физическом отношении гигант, облаченный в тончайший космический костюм, прохаживался по своему саду, где он выращивал все растения, которые были у Создателя в Раю. Бес никогда не был здесь, в царстве фантастических цветов и плодовых деревьев, и, потрясенный богатством и великолепием красок и форм, самыми изысканными ароматами, забыл о кашле и своей шерсти, скованной инеем.
   - Узнаешь это? - спросил Вселенский Сатана, остановившись перед деревом, покрытым крупными розовыми цветами.
   - Это то самое, ваше Вселенское Сатанинство? - заискивающе произнес Бес, больше смерти боясь ошибиться.
   - Да, то самое гранатовое дерево, с которого по моему наущению сорвала плод Ева, - усмехнулся хозяин. - Люди считают, что их праматерь сорвала яблоко. Впрочем, тоже наша работа. Дети Евы, атланты, не сумели оценить и применить мое Знание. Нынешнее человечество пошло дальше: мое Знание оно превратило в собственное, самодельное Заблуждение.
   Бывший Люцифер погладил теплый ствол граната и повернулся к Бесу. Глаза его запылали зеленым огнем, и гость почувствовал, как обновляется его плоть, очищается сознание от всего того, что он знал раньше.
   - Быть тебе Главным Лукавым - вначале Санкт-Петербургским, потом Московским. В стране, куда мы тебя направляем, пока две столицы. Но их будет множество. Жители  не смогут их даже сосчитать. Но в каждой из столиц ты будешь нашим наместником. В том числе, когда всякий житель вздумает объявить себя своей столицей и заодно всего мироздания. В каждой душе, запомни это, ты тоже будешь наместником. Ибо все они провозгласят свободу от всего - от морали и традиций, законов и долга. Мы за такую свободу, которая по существу является антисвободой, поскольку это царство Хаоса и Зла. Для этого тебе придется немало потрудиться.

   А пока мы смущаем нынешнее человечество мечтой о земном рае. Рождаются учения о райской жизни на Земле, однако ни одно из них не осуществится: люди допускают, что все они произошли от Адама и Евы, что все они изначально братья и сестры. Более того, за миллионы лет своего существования на Земле стали еще тысячи раз братьями и сестрами, но враждуют между собой, беспощадно истребляя друг друга, поскольку находятся во власти Заблуждения.

   Сейчас люди разделены на расы, государства, религии, народы, племена, богатых, бедных, господ, слуг... Начали делиться на классы и партии, блоки и союзы, договоры и организации, ассоциации и объединения с недоступной их пониманию сверхзадачей - окончательного разъединения человечества. Мы посылаем тебя в страну, где мечта о земном рае начнет осуществляться. Мечта не станет религией, поскольку с твоей помощью из нее будет изгнан Дух и заменен Борьбой. Таким образом мечта о земном рае превратится в учение о диктатуре, назовем ее диктатурой пролетариата, и о беспощадной, непримиримой войне - назовем ее классовой.
   Не позавидуешь стране, где брат пойдет на брата, сын на отца, отец на сына - круги вражды сожмут в своих объятьях всю планету. И потекут реки, моря крови. Однако они не очистят человечество от Греха, а лишь приумножат его. Мы сделали выбор: это самая богатая страна, следовательно, она должна стать самой бедной, у нее боголюбивый народ, следовательно, он должен возлюбить нас и разрушить свои древние храмы. У этого народа слишком опасный для нас духовный потенциал: его поэтами, философами, учеными станет восхищаться человечество, ибо в своих прозрениях они определят, что Знание ведет к Разуму, Разум - к Гармонии, а Гармония -  к Истине. Все вместе взятое и составляет Торжество Человеческого Духа, обусловленное Искуплением Греха, но исключающее Вторую Космическую Кару, названную людьми Страшным Судом. Если он состоится, то я окажусь прав, если же Дух восторжествует, то - Создатель. Вот почему поэты, философы и ученые этого народа должны будут уничтожаться с беспримерной жестокостью.
   - Взгляни на верхушку, - Сатана повернулся к дереву, - видишь кровь?

   Главный Лукавый поднял голову: с лепестков самых крупных соцветий капала кровь. Он присмотрелся к другим ветвям и увидел на них соцветия, плачущие чернилами, брызжущие слюной, испускающие желтый ядовитый дымок. Над некоторыми из них вспыхивали микроскопические молнии и вспухали дымные термоядерные грибки...

   - По мере созревания мы направим тебе эти семена. Там, где кровь, - зародыши так называемых пламенных революционеров, с чернилами - будущих жрецов, придворных академиков, которые будут научно обосновывать Заблуждение. Не станут они изучать расположение небесных тел, приглядываясь к бараньим внутренностям - источник их мудрости в глазах тиранов. Со слюной - для пишущей братии, лжелитераторов, дымки да грибки - для бойцов так называемого научно-технического прогресса. Ты не увидел мелкие черные бутоны - в них зреют споры нового человека, активного и целеустремленного борца за светлое будущее. Ведь не может же попасть в земной рай человек по образу и подобию Создателя без принципиальной новизны!
   При твоем участии у людей все основательно перепутается. Зло и Добро поменяются местами, величайшие преступники будут призывать к благородству, но при этом не прекращать свою преступную деятельность. Главари таким же образом во имя мира начнут жесточайшие войны, неизвестные болезни распространятся среди людей. Космос пошлет на Землю своих эмиссаров, которые станут призывать людей опомниться. И настанет время Великого Выбора. Наша власть заканчивается в точке Великого Выбора - после него в любом случае она теряет смысл. Мы знаем и то, что ты в невероятном смятении накануне Великого Выбора испытаешь неведомое ранее чувство сострадания к нераскаявшемуся человечеству. Что же, знакомая тебе черная дыра уже взорвалась и твой новый астероид стынет на краю Галактики. Начинай с малого...
   Вселенский Сатана возложил длань на плечо нового Лукавого, и тот пришел в себя в прихожей скромного жилища известного санкт-петербургского сочинителя.
   - Голубчик, как вы кстати, - обрадовался ему Рылеев. После бессонной ночи у поэта чернели круги под глазами, в руках у него был конверт. - Не будете ли вы так любезны отвезти записочку, прямо сейчас, барону Розену Андрею Евгеньевичу, на Васильевский?

   - Кондратий Федорович, разве вы сомневаетесь, что я с великим удовольствием исполню любое ваше поручение? - поклонился Лукавый и с укоризной улыбнулся. - Вы же знаете, с каким восхищением я к вам отношусь. Для меня высочайшая честь оказать вам хоть самую малую, самую пустяковую услугу.

   - Вы приобщаетесь к великому делу, благодарю вас, - Рылеев протянул конверт и уже вдогонку, когда Лукавый распахивал дверь, крикнул ему: - я всегда верил в вас, молодой человек, знал, что вы не подведете!..
   У крыльца Лукавого поджидала нетерпеливая тройка, запряженная в богато украшенные сани. Бородатый возница с разбойничьей рожей заговорщицки подмигнул седоку, стеганул кнутом лошадей, заорал «Берегись!», и тройка, оглашая сонный еще Санкт-Петербург бешеным храпом и морозным звоном колокольчиков, понеслась. Лицо приятно покалывала снежная пыль, и Лукавый подумал: «Никак Кондратий Федорович и Андрей Евгеньевич сотоварищи приготовили гостинец новому императору. Сегодня войска присягают ему на Сенатской…» 
 

Глава первая
  

   Прекрасное учреждение, где наш герой Аэроплан Леонидович Около-Бричко в 99 отделе неустанно боролся за дальнейшее повышение своей трудовой активности, называлось НИИ тонкой безотходной технологии какого-то Минтрямтрямнибумбума и славилось тем, что стояло, как десятки и сотни ему подобных, прямо на пути научно-технического прогресса. Совсем давно, примерно в пору, когда социализм только стали строить и тут же сочли его  в основном построенным, учреждение было артелью промкооперации, выпускавшей то ли дамские шляпки, то ли рейтузы. Затем неведомым образом прилепилось к науке и в результате  разного рода преобразований и постоянного сокращения штатных излишеств превратилось в головной и всесоюзный научно-исследовательский институт. Передовому коллективу, как, впрочем, всем коллективам в нашем Отечестве, всегда было тесно в собственном штатном расписании, и с этой мотивировкой он ухитрялся то там, то сям, желательно в центре столицы, оттяпывать старинные особнячки. В годы, когда весь советский народ и все прогрессивное человечество были ошарашены руководящей мудростью насчет того, что экономика должна быть экономной, Минтрямтрямнибумбум добавил прекрасному учреждению несколько десятков отделов, подотделов, групп и секторов. И поставил задачу перед потомками то ли шляпников, то ли рейтузников, насмерть бороться с всякими экономически неэкономными технологиями, чтобы транжирам не вольготно жилось во всей отрасли. Вообще ничему не потворствовать и не потакать...

   Нынешний директор НИИ был в то время одним из первых заместителей министра и мудро, ох как мудро, построил для института современное  здание на окраине столицы, напоминающее собой гигантский корабль, шестнадцатипалубный голубой красавец, рассекающий ветры, дующие на город. Кондрат Силыч сооружал непотопляемый броненосец науки подальше от завистливых и руководящих взоров, знал, что делал...
   В отделе, созданном специально для организации шефской помощи отраслевой наукой сельскому хозяйству Шарашенского уезда, никто по состоянию здоровья в так называемый «колхоз» не ездил, кроме Аэроплана Леонидовича, стойкого патриота смычки города с деревней и активного стирателя граней между ними. В последнее время передовая общественная мысль вообще отвергла шефство, и коллектив отдела 99 всецело сосредоточился на визах. Здесь всевозможные посетители на своих проектах и прожектах получали девяносто девятую визу согласования после проверки наличия предшествующих девяноста восьми ответственных автографов. После девяносто девятой документ шел, естественно, на сотую визу заместителю директора института. После него начиналась вторая сотня длиной, если хорошенько перепутать категории пространства и времени, года три-четыре, затем третья, завершаемая лично директором института. Передовая тщательная и всесторонняя проработка предложения в связи с естественной убылью новизны за десять-пятнадцать лет визирования требовала повторного согласования во всех сотнях отделов с целью активного внедрения новейших достижений науки и техники, а также передового опыта. И редко какая птица долетит до середины Днепра - как же был прав классик!

   Каждое такое поистине прекрасное учреждение красит директор, директора - кабинет, кабинет - приемная, а приемную - секретарша. В данном случае приемная потрясала своими размерами - конференц-зал  средних размеров, где размещалась по существу выставка  современных средств связи и обработки информации - разноцветные,  разнотипные, всевозможного назначения телефоны, компьютеры, видеосистемы, телевизоры, телефаксы, короче говоря, можно было подумать, что именно отсюда идет управление всем миром. Тут же располагалась и сувенирная кунсткамера нашего века, где нашлось место кадке с пальмой, настоящему мамонтовому бивню, основательно посеревшему и слегка потрескавшемуся за многие тысячи лет, аквариуму на пятьсот литров с золотистыми рыбками и водорослями под попечением специального садовника, дипломам и грамотам на стенах повыше обязательной дубовой панели, шкафам, в которых хранилась глыба угля от шахтеров Кузбасса, кусок рельса от строителей БАМа, 0,75 литра тюменской нефти, сувенирный самовар - в дополнение к действующему на чайном столике, три модели танков и эскадрилья самолетиков, настоящий засушенный аллигаторенок - «маленьки сушьоны каркадыл», - так воспроизводила африканский диалект русского языка, существующий в районе какой-нибудь Подкаменной Замбези, хозяйка приемной Лиля, ну и призы, вазы всевозможные да кубки, кусок графитового стержня из четвертого блока Чернобы... Нет, нет, дорогой читатель, никакой чернобой там и не пахло - наверняка какой-то враг самой безопасной энергетики в мире толкнул публикатора  романа под руку. Не было никакой тут чернобы, как впрочем, и кубинского мачете, так как на сей счет поступал сигнал Куда следует - о незаконном хранении Кондратом Силычем холодного оружия и механизма торможения. Большой милицейский начальник дал команду оружие изъять, а механизм, как и предписано, сломать. Майор и два капитана холодное оружие изъяли, вместо механизма торможения обнаружили в семнадцати лабораториях самогонные агрегаты, подключенные к институтскому главному информационно-вычислительному центру, о чем и доложили в рапорте. Подполковник милиции Семиволосов, с которым читатель еще не раз встретится, прочитал в кабинетном одиночестве информацию об этой чрезвычайной важности операции и хлопнул от досады ладонью по столу: «Вот олухи царя небесного - механизм торможения не смогли найти! Надо же!..»

   Хозяйка приемной Лиля, она же Лилия Шаабовна Ксёнж-Пачулия - когда-то прелестное дитя вселенской дружбы народов, чем ближе к пенсии, тем все более становилась прохиндеистой. В юности она, прекрасная, как храм, высекала в душах даже самых зачерствевших, отупевших и окаменевших бюрократов какие-то чувства и мысли о том, что не все так плохо в их отрасли, если у одного из ее руководителей сидит в «предбаннике» такое сокровище. А времена были крутые: Минтрямтрямнибумбум то существовал как единое целое, то расчленялся на Минтрямтрям и Миннибумбум, то вновь объединялся, то вообще исчезал по причине создания совнархозов, вновь возрождался, как феникс из пепла. Но Лиля, в какие бы переплеты  ни попадал Кондрат Силыч, неизменно, как нитка за иголкой, сновала за ним.
   Во все времена Лилю разные соискатели заваливали подарками. Раньше косметикой да духами, в которых она не нуждалась - ничего не было прекраснее Лилиной персиковой кожи, доставшейся от бабушек Малгожаты и Нино, никакие шоколады и конфеты не способны были дать ей энергию, унаследованную от дедушки Гиви, на чьих свадьбах внучка уже дважды побывала, и не исключено, придется дедушку женить еще раз, поскольку он снова умудрился овдоветь. Никакие крема не могли придать ей обаяние, подаренное матерью, носившей ко многому обязывающее имя Клеопатра, хотя и происходила из латышских рыбачек, ну а стать - она от отца, бывшего восточного принца ат-тах Шааб-алла, или что-то в этом роде, ставшего поклонником марксизма, Семеном Ивановичем и колхозным счетоводом. Затем агентом японской разведки и арабских эмиратов по совместительству, потом вновь счетоводом, но в таежном леспромхозе, и опять Семеном Ивановичем, где честно зарабатывал право своей неизвестной дочери, впрочем, наследной принцессе, законно носить отчество Семеновна.

   В Минтрямтрямнибумбуме в течение нескольких пятилеток по данным управления кадров влюбленность в Лилю среди мужского контингента не опускалась ниже 87 процентов, не взирая на то, что средний возраст мужчин в штабе отрасли к началу восьмидесятых годов достиг вполне зрелого уровня - 56,7 лет. В среднем за год из-за нее вместо дуэлей случалось 2,3 инфаркта, полразвода, два хулиганских проявления на почве пьянства и четыре ночевки в медвытрезвителе - и то, и другое по причине ревности. Один начальник главка, которому Лиля всего лишь несколько раз приветливо улыбнулась, не только развелся с женой, но и проворовался, умудрился сесть в тюрьму тогда, когда работников его ранга вообще не было принято лишать свободы, да к тому же еще с полной конфискацией имущества - ни дать, ни взять жертва периода застоя.

   У Лилии Семеновны было очень преданное сердце, любовникам она его ни за какие коврижки не доверяла, потому что целиком и полностью отдала любимой отрасли. Кто знает, быть может, она стала основоположником особого вида любви - ведомственного, бюрократического, или что-то в этом роде, и в будущем мы можем вполне ожидать появление женских отраслевых монастырей...
   В последние годы, когда Кондрат Силыч ходил в министрах, Лилия Семеновна по существу руководила отраслью вместо него. Пригодились, значит, гены принцессы, употребленные на борьбу за дальнейшее и пр. 
   Без Лилии Семеновны, ее таланта и обаяния, красоты и ума, Кондрат Силыч никогда бы не стал министром, без нее давно бы сидел на пенсии. Она его держала, как кариатида, на себе, однако, в конце концов, Кондрат Силыч такую штуку отмочил... Штука его в аппаратный фольклор вошла как екатерининское «исчо». Извинить Кондрата Силыча при желании можно было и понять не мешало бы: его коллега, глава Миннибумбумтрямтряма, пожилой человек, на руководстве отраслью так одряхлел, что однажды в министерстве устроил сущий переполох. Все видели министра, входил в кабинет, и вдруг, не выходя никуда, пропал. В комнате отдыха не было, в столовой, где он питался протертыми блюдами, тоже. Тут не до шуток, если министр, напичканный государственными секретами, как сотня бронированных сейфов, вдруг бесследно пропадает. Переполошившиеся помощники и помощницы из виду выпустили, что при кабинете есть туалет. Вспомнили, кинулись - дверь заперта изнутри. И что же оказалось? Поднатужился немного божий одуванчик и умер от чрезмерного перенапряжения.

   На второй день после похорон божьего одуванчика к Кондрату Силычу принесли срочно визировать важное правительственное постановление. Приехал из Совета министров чиновник, прошел безо всякого спросу к Кондрату Силычу. Лилия Семеновна за ним, потому что давно уже не оставляла шефа один на один с важными документами, подсказывала, где и что надо писать, формулировала резолюцию, поскольку с ними давно уже возникали затруднения. Стала Лилия Семеновна за спиной шефа и шепчет ему: «Визируется внизу», а сама к гостю, внимание оказать, печенье к чаю предложить, улыбнуться ему разок-другой - сорока еще нет, а в правительственном аппарате возглавляет отдел! Десять, от силы пятнадцать секунд оставался Кондрат Силыч без присмотра и - о, ужас! - на важном правительственном документе, на лицевой стороне, наискось стояла четкая и твердая резолюция: «Визируется внизу. К. Домкратьев».

   - Что-о-о?! - вызверился товарищ из Совмина, заиграл желваками. - Теперь ясно, почему у нас ни трямтряма, ни бумбума.
   Однако на то и государственная служба, чтобы все предусмотреть: пригодился Кондрату Силычу научный броненосец, возведенный им еще в ранге замминистра. На капитанском мостике там значился Филей Аккомодович Шанс, врио заместителя главного инженера, врио главного инженера и врио директора, впавший то ли в маразм, то ли в детство по причине весьма преклонного возраста - не мог же Кондрат Силыч в самом-то деле менять лично собой более молодого директора. И на сей раз Лилия Семеновна не изменила шефу, последовала, точно декабристка, за ссыльным патроном на окраину Москвы.
   Филей Аккомодович, или попросту Филя, вернулся к исходной должности главного специалиста отдела-99. Об этом ветеране самой передовой в мире трямтрямнибумбумовской науки начали ходить анекдоты и легенды еще до второй мировой войны, даже раньше - в разгар индустриализации страны. В них высмеивалась поразительная жадность, из-за которой он так и не женился, дескать, эпохе тяжелой промышленности претят легкие лирические чувства.
   За пять с половиной десятилетий неустанных трудов в трямтрямнибумбумовской науке Филя ни разу не дал положительного заключения ни на один проект, поскольку они требовали затраты средств, а на это он никак не мог пойти. Его уговаривали, убеждали, ругали, дожимали, вызывали на всякие бюро и ковры, ему угрожали, наконец, растолковывали, что на каждый рубль можно получить десять, пятьдесят, сто, тысячу рублей. Совершенно верно, один рубль потребует еще десять, пятьдесят, сто, тысячу рублей, говорил он щедрым за казенный кошт начальникам.

   Этому Гобсеку плановой экономики, когда ее вздумали сделать экономной, цены не было, и товарищ Домкратьев возвысил его, приравнял к директору института, потому что за Филея Аккомодовича можно быть спокойным: отраслевая наука при нем не может не быть сверхэкономной, поскольку непущательный, запретительный, нельзяшный инстинкт у него был развит так же, как и жадность.

   Филя обладал совершенно уникальной особенностью: избирательной глухотой. Причем, до выдвижения на руководящие уровни он еще что-то слышал, но после временного исполнения директорских обязанностей слух у него совершенно испортился: не понимал собеседника, находившегося с ним в одной комнате, даже на крик и на свист этот безотходный Мафусаил не реагировал. В то же время он обладал исключительным слухом к телефону - как старый боевой конь оживает при звуке полковой трубы, так и Филя при малейшем звяке во внутренностях аппарата мгновенно переставал плямкать изжеванными губами и, продолжая еще подремывать, чем он занимался в рабочее время лет уже пятнадцать, не открывая невыразительные, водянистые, линялые глаза, выбрасывал руку и хватал трубку.
   В каждом отделе есть, конечно же, или заведующий или начальник. В девяносто девятом такую должность занимал таинственный субъект, которого никто по фамилии не мог запомнить: то ли Травкин, то ли Коровкин, то ли Забивайло, то ли Вынайло, то ли Холодков, то ли Горячев. В конце концов какая разница - фамилия перестала быть признаком принадлежности к роду, в котором могло быть полным-полно классово чуждых элементов, и поэтому она превратилась в некий условный знак, в определенное буквосочетание, потребное для паспортного и иных видов обязательного учета, для отличия в бесклассовом обществе одного равноправного индивидуума от другого равноправного также. Во всяком случае, нач-99 в окошко кассы называл какой-то пароль и получал исправно зарплаты и премии, во всех же остальных случаях его все называли не иначе как Толиком - ведь он находился практически в мальчуковом возрасте, в районе пятидесяти, в крайнем случае, ему было пятьдесят три - пятьдесят четыре, к тому же, докторскую диссертацию не защитил, поскольку пока никто ее не написал ему.

   Тем не менее, Толик обладал всеми необходимыми начальствующему составу качествами. Во-первых, он руководил, то есть не работал, не тянул лямку со всеми, потому что тянуть было нечего и незачем, его занятие называлось общим руководством - работа довольно условная и неопределенная, хотя рубли за нее платили приличные и конкретные, с точностью до копеек. Во-вторых, он умел выкручиваться из любого положения, словно у него на всякий случай был припасен совершенно безотказный прием и метод, от неприятностей он ускользал как намыленный или заговоренный (раньше для обозначения такого качества существовало понятие ловчить), причем способность эта в институте высоко ценилась, ставилась куда выше таких банальных недостатков как честность, добросовестность, порядочность, не говоря уж о благородстве и чувстве собственного достоинства - явных пережитках проклятого прошлого. В-третьих, Толик был наглым малым, а это качество давно принималось за ум, и даже его подчиненный, всепроникающий Аэроплан Леонидович Около-Бричко без тени сомнения начертал в своем бессмертном труде «Параграфы бытия» о нем: «У нас начальников глупых в начальники не ставят».

   Толик обзавелся невероятным количеством всевозможных увлечений или, если очень грамотно выражаться, хобби - от женщин до игры в три наперстка возле метро. Стремясь, видимо, получить сполна все удовольствия на белом свете, он играл во все, во что можно было только играть: во все лотереи и во все разновидности так называемого спортлото, в спортпрогноз, в шашки, шахматы, домино, нарды, японское го, в бильярд, теннис, пинг-понг, бадминтон, футбол, волейбол, баскетбол, водное поло, городки, бейсбол, а также в очко, буру, кинга и преферанс (безукоризненно расписанная пулька на юге, как утверждала молва, принесла Толику выигрыш у одного из руководителей отрасли в виде должности нача-99, версия № 2: у Толика были бурные сексуальные отношения с всесильной Лилией Семеновной, и версия № 3: у него было прочное знакомство в галантерее, ближайшей к центральному особняку Минтрямтрямнибумбума, в которой регулярно в конце месяца «выбрасывали» разный нижний женский, причем импортный, дефицит, что имело ничуть не меньшее значение и общественный вес, чем век назад имел титул графа или светлейшего князя). Испытывал судьбу он и на бегах. На работе он резался по телефону в морской бой с вечным соперником - начем-73, причем, как правило, на бутылку армянского коньяку. Когда Рубик придумал свой кубик, Толик, не в состоянии перенести техническую отсталость отдела, подал институтскому начальству заявку на персональный компьютер, в который можно было бы заложить все комбинации, следовательно, громить в пух и прах нача-73. Пока Филя находился на капитанском мостике, заявка лежала без движения, зато Кондрат Силыч удовлетворил ее на пятьсот процентов - с игр Толика началась эпоха всеобщей компьютеризации.

   У Толика были и другие подчиненные: молодой инженер Витя, вздумавший за полгода изучить восемь языков, из них два славянских - украинский и белорусский, три западноевропейских - английский, немецкий, французский, три азиатских - курдский, эвенский, японский, ибо такой кандидатский минимум придумала его девушка, заявившая, что выйдет замуж только за человека, который всегда будет работать за рубежом; благородный и безалаберный старший инженер Гриша, спившееся чадо совсем недавно еще высокопоставленных родителей, который предлагал всем знакомым в институте дать «поносить» до получки трешник, пятерку, червонец, торговал книгами из родительской библиотеки и, конечно же, в отделе были и дамы - Светлана и Лана. 
  



следующая страница >>