shkolageo.ru 1 2 ... 19 20

Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru


Сергей Хелемендик

МЫ… их!





Scan, OCR, SpellCheck: Zed Exmann, 2006 http://publ.lib.ru/

«Хелемендик С. МЫ... их!»: «Славянский Дом»; Братислава; 2003

ISBN 80 85459 19 1


Аннотация


Сегодня время повального равнодушия и пессимистических сомнений по отношению к будущему России. Тысячи людей твердят о ее возрождении, но кто что делает для ее улучшения?! Книга Хелемендика требует радикально усомниться во многих «железобетонных» представлениях о возможностях нашей страны. Весьма вероятно, что многим она поможет наконец то уверовать в Россию.

Это книга о русских написана с любовью к ним, но “без слюней”. С мощной верой и надеждой, что Россия станет сильной державой. Но для этого люди, считающие себя русскими, должны тоже мощно поверить в себя и свои будущие победы. Пока же “…мы не знаем, кто мы такие, и поэтому не знаем себе цены”, – считает Хелемендик.

Он уверен: Россия – “отдельная, самостоятельная цивилизация. С этого можно начать полировать то правдивое зеркало, которое рано или поздно поднесут русские к глазам. И если зеркало снова не будет злобным и кривым, знакомство с собственным реальным изображением может стать переломным моментом русской истории”.

Книга Сергея Хелемендика “МЫ… их!” обязательно вызовет желание спорить. Подозреваю, автор сильно хотел получить именно такую реакцию. И с ним надо обязательно спорить так же агрессивно, как он писал. Текст может показаться неособенным, но книга незаурядна.


Сергей ХЕЛЕМЕНДИК

МЫ… ИХ!


Пролог


Еще не совсем знаю, кто такие мы, а кто они. Но уже чувствую – мы объебем их. Сначала будем объебывать их понемногу, потом все больше и чаще. Мы уже начали, хотя еще не понимаем этого.


Что сделали они – нам


Ничего хорошего. Оглядываясь на последние сто лет, нельзя не заметить, как они нас сживали со света.

Говорят, им очень не хотелось, чтобы мы были так же многочисленны, как чувственные индусы. Они лезли из кожи вон за любую революцию – но обязательно у нас, за любую войну – с нами в главной роли, за каждую коллективизацию, либерализацию или демократизацию – но снова не у себя, а у нас.

Они как будто добились своего, они не дали нам размножиться так обширно, как мы могли бы и как многим из нас хотелось бы.

После нашей шумной революции они, посредством французов, слизнули сливки нашей аристократической знати. До сих ходят жирные и томные, как усыновленный коллективом молокозавода кот. Переваривают гены наших князей и графов. Только не в коня корм.

Как то однажды в Крыму они оскорбили нашего вождя, попробовав назвать его за обедом дядюшкой Джо, в то время как он кормил их редкой в голодное военное время черной икрой.

Иосиф Виссарионович так обиделся, что прямо за обедом чуть было не отказался делить с ними богатые плоды победы по принципу: им большой кусок Германии, нам – все остальное.

Еще Иосиф Виссарионович в ответ на их глупую шутку глубоко задумался, а не освободить ли всю Европу самостоятельно и от всего сразу. Но не освободил –побоялся, что у нас треснет морда.

Зря побоялся – наша морда бы выдержала. Там всего то освобождать оставалось ничего – французов, нализавшихся наших дворянских генов, да испанцев с итальянцами, по девичьи влюбленных в коммунизм и красные бригады.


Откормленные дивизии янки содрогнулись бы при виде нашей победоносной силы и стыдливо уплыли домой. Особенно увидев, как тщательно эта победоносная сила насилует немецкий женский пол, с каким напором впрыскивает свои сильные гены ослабленному неприятелю. Свалили бы пугливые янки от греха подальше, чтобы и их не трахнули.

Это была наша версия плана Маршалла. Масштабность нашего впрыскивания была помножена на немецкую склонность к всеобщему учету и контролю и привела к созданию ассоциации немок, изнасилованных русскими, которая, говорят, все еще существует. Ужасным воспоминаниям ее престарелые членки предаются на своих собраниях по сей день.

Тогда Иосиф Виссарионович отказался доедать Европу в обмен на их неискреннее обещание никогда больше не называть его дядюшкой Джо. Вместо того чтобы скинуть их к чертовой матери в Ламанш, а потом, через пару лет, забросать атомными бомбами, подаренными нам группой их ученых, любезно нам симпатизирующих.

Уже тогда мы могли бы организовать свою Европейскую Унию с большим запасом плодородных земель от Карпат до китайцев. С еще большим запасом самих китайцев, тогда еще о себе не возомнивших, шить мягкие игрушки не научившихся, покорно ждавших, когда мы закончим свои дела в Европе и посмотрим в их сторону.

Симпатичная бы получилась Евруссия с единой валютой под названием еврупь или евру бль. Если бы наш вождь тогда не продешевил, их бы было мало, а нас много. И наше биологическое торжество было бы очевидно уже сегодня. И кто то у них писал бы книгу о том, как они объебут нас.

На десерт они впарили нам пятнистого Горби – и этот нас всех сдал с потрохами. Причем так, как нас еще никто не сдавал. Куда там всем этим удельным князьям времен Золотой Орды или Курбскому с Мазепой! Этот нас сдал всех оптом, а мы почему то не заметили. Просмотрели как то. А потом вдруг глаза пошире раскрыли – да он, иуда, уже сдал нас всех! Откуда только такой взялся? Свой был, родной, ласковый, глаза лучистые, речь певучая. Сейчас он говорит, хотел как лучше. На ставропольском тракторе хотел возделать у нас кембриджские газоны. Которые сам видел только по телевизору. Под юродивого косит, чтобы не заплевали.


А потом нас забросали просроченными куриными конечностями. Такое новое мясо для бедных и убогих –вместо целой курицы растут только ножки с частью задницы. И переварить эти ножки умеем только мы.

Под этой кучей мороженой курятины и под зычное кряхтение царя Бориса выроилась наша новая знать. Разжирела, окрылилась в мгновение ока.

Мы объебем их так же элегантно, как они научились выращивать ножки имени своего вождя прямо в холодильниках без участия кур.


Что делаем мы – им


Мы им делаем только хорошее. То есть очень помогаем. Пока.

Посылаем дары наших недр – и недорого. Собираем их скучные серо зеленые деньги сначала в свои полосатые тюфяки. Потом свернутые в тугие рулончики, стянутые оранжевыми резиночками, серо зеленые знаки их могущества закапываем у себя на дачах в стеклянных банках из под огурцов. Чтобы жуки валюту не пожрали, чтобы не сгнила. Это наш русский банкомат.

У себя они решили держать деньги на карточках, чипах и хард дисках. У нас на всем этом деньги держат пентюхи. Мы на любой их чип три своих выставляем. Когда кто нибудь все их деньги размагнитит и сотрет – Бог знает, кто будет этот дерзкий и хитрый, – мы спасем их, как спасли когда то от коричневой чумы. Распотрошим свои тюфяки, откопаем банки, приедем к ним в гости и впрыснем им наши зеленые миллиарды.

Еще мы у них многому научились. Главное, демократии и так, по мелочам. Консалтинг, пиар, шоубиз. Но это в прошлом, нам у них учиться уже нечему. Они у нас учиться пока не хотят, важничают, носы задирают. А учиться у нас придется. Потому что наша демократия уже сейчас их демократию перешибает, как лом соплю.

Мы кого хотим, того и выбираем. Хотим Ельцина –выберем, хотим Путина – выберем и его. Они, конечно, тужатся, притворяются, что это они хотят наших ельциных с путиными, а мы просто так, для мебели. Может быть, и они хотят тоже. Но, главное, своих ельциных и путиных хотим мы, и почему хотим, они не знают. А когда узнают, будет поздно.


Мы объебем их, потому что умеем хотеть так, как они никогда не научатся.


О нашем проклятии


Классики пера, на которых воспитаны многие русские моего возраста, соглашались между собой только в некоторых вещах. Одна из них – чье то проклятие над матушкой Россией.

Я тоже до недавнего времени каким то нашим особенным проклятием объяснял то, что Сталин построил такую страну, которой умел управлять только он. Сталин умер, сталинская постройка качалась почти сорок лет после его смерти, крыша плясала и ехала у всех на глазах, пока не рухнула. И все снова заголосили о проклятой нашей судьбе.

А наше проклятие, может быть, всего навсего в том, что время от времени какой нибудь энтузиаст загорится великим планом и перекроит святую матушку Русь так, что после его кончины никто не может найти концов. Прорубит куда нибудь окно, что то воссоединит, отдаст власть в руки трудящихся масс, начнет перестройку. А потом переберется в Мавзолей или куда нибудь неподалеку от Мавзолея.

После смерти каждого такого энтузиаста у нас всегда начинают искать концы, но то ли ищут концы не там, где великий реформатор их оставил, то ли концы очень быстро отсыхают. Концов в России обычно не находят. И тогда приходит Смутное время. Как сейчас.

Зато самого энтузиаста, зачинателя ненайденных концов, обязательно увековечат. Что бы он ни вытворял. Придворного историка Карамзина едва не лишили царской милости за то, что он посмел назвать царя Ивана Грозного тираном. Как это так, русский царь – и тиран!

– А кто взял Казань, кто все расширил и укрепил? Шведов кто теснил, поляков кто давил, и татар? А вы говорите тиран – государственник он был, за державу царю Ивану было обидно.

Так кротко осадили бы моралиста Карамзина наши государственники сегодня. А тогда автору «Бедной Лизы» досталось на орехи.


Мы объебем их потому, что мы до сих пор любим царя Ивана – за то, что поляков давил. Какая нам сегодня от этого радость? Кажется, никакой, но мы все равно любим. Мы радуемся давним достижениям грозного царя, как своим собственным, потому что мы убеждены: царь Иван давил их всех правильно. И не только он.

– Сталин всех ебал – и все было в порядке.

Так вам скажет наш исторически образованный офицер, даже и молодой. Он, правда, не совсем знает, кого именно Сталин ебал, но знает, что ебал – и это было правильно.

Царь Иван Грозный, впрочем, не только расширял и теснил, не только лично рубил стрельцам головы и кормил медведей гостями. Это была ренессансная личность, это был писатель, и не самый скучный.

Чего стоит его обращение к беглецу князю Курбскому: «Кал еси, мразь еси, пес смердный еси!». Или царский совет мятежному князю постыдиться раба своего Васьки Шебанова, сохранившего под пыткой верность господину. Царь Иван на многих страницах позорил малодушного князя за то, что тот не отдал себя в руки царского палача и тем самым лишил себя возможности принять мученический венец и попасть сразу на небо. Царь был богослов, по строгому царскому завету его, уже мертвого, постригли в монахи.

И вообще, наша ли русская только это трудность – энтузиасты, перекраивающие жизнь вокруг себя и умирающие, не успев закончить своих перестроек? Может быть, остальные люди живут точно так же и называют это сухим выражением «вопрос преемственности власти»? И только мы, как шаманы, заладили: проклятие.

А дело, быть может, только в нашей слишком глубокой памяти – мы переживаем великие начинания своих энтузиастов слишком долго, в то время как другие отряхиваются и идут дальше. Немцы как то разобрались со своим Гитлером, а для нас Сталин по сей день вопрос практической политики.


Да что там Сталин, мы с царем Иваном Грозным до сих пор не разобрались. Две тысячи дев он растлил – хорошо это или плохо? Ему хорошо, а вот как для державы?

Зато власть мы любим, а они власти боятся. Они забыли, что такое власть, а нам, не забывшим, завидуют и злословят. По их мысли мы все, кто на восток от Бобруйска, деспоты, тираны и хамы.

А это не так, просто мы за власть до сих пор деремся, мы до сих пор верим в силу, и силы этой у нас больше, чем у них.

Так получилось не вчера и изменится не завтра. Мы объебем их, потому что мы для них – деспоты. А они для нас – нет.


Черно желтый Франкфурт


В октябре 2002 года я после четырехлетнего перерыва посетил книжную выставку ярмарку во Франкфурте на Майне. Главное впечатление от выставки – на весь «Восточный блок» мировой книгоиздательский бизнес положил с прицепом. Один полупустой павильон, где на 50 миллионную Украину нашлось примерно четыре квадратных метра площади. Рядом с турками, курдами и греками.

Российская эскпозиция отличилась тем, что привезла вывеску два на три метра в виде трехцветного флага. Под вывеской поставили компьютер, за компьютером сидела бабенка и смотрела как полагается – волчицей. И больше ничего, не было даже стульев. Наши издатели сидели краешками задов на полках для книг, являя собой живую иллюстрацию к выражению «хуй на жердочке».

Главные впечатления от самого Франкфурта – столько сволочи, сколько можно увидеть во франкфуртском трамвае за одну поездку, в московском метро не увидишь за полгода.

Турки, курды всех видов, какие то паломники в белых халатах, индокитайцы – и все сволочь. Албанцы косовские, македонские и прочих разновидностей на каждом шагу. Так обнаглели, что в центре города играют в три наперстка, как когда то в Москве в Южном порту. Вся эта интер сволочь как будто чего то ищет или ждет. Им всем почему то нашлось место в трамвае самого богатого города Германии.


Там остро не хватало нас. Особенно не хватало нашей сволочи, которая местную расставила бы по местам. Как в Праге или Будапеште.

Наши зажравшиеся европейские братья вот вот приползут к нам на коленях с мольбой подбросить им нашей сволочи. Как можно больше и сразу. Каждому нашему бандиту выпишут по ордену Почетного легиона – только спаси, браток, дай отдышаться от напора черно желтых пришельцев, нашедших в Европе благоприятную среду для обитания и размножения.

На остановке трамвая во Франкфурте стояла то ли кампучийка, то ли тайка – страшненькая, наверное, забракованная даже невзыскательными местными борделями, с коляской, в которой сидел полубелый ребенок. Умный франкфуртский трамвай не только открыл перед ней двери – опустилась специальная платформа, на которую нужно было закатить коляску.

Наша желтая сестра не повела даже глазом – будет она коляску на платформу закатывать, если у нее дитё полубелое!

Единственный во всем вагоне немец, сосредоточенно сосавший из банки пиво, подхватился с места, выскочил на улицу и занес коляску с полубелым ребенком. Желтая сестра, как ни странно, поднялась по ступенькам сама. То есть не стала ждать, пока немец занесет и ее.

Потом немец застенчиво сказал «битте», на что будущая хозяйка Европы снова не издала ни звука. Не нужен ей во Франкфурте немецкий – это они, немцы, пусть по индокитайски учатся.

Перед городской ратушей Франкфурта собралась свадьба – местные говорят, самая что ни на есть типичная. Жених был немец, парнишка лет тридцати вполне товарного вида. У нас в Саратове ему бы отбоя не было от баб. Невеста снова из Индокитая, с двумя индокитайскими детьми. Судя по наличию детей, невеста была не вполне девственная. Что в их родном Индокитае не везде одобряется, а вот во Франкфурте проходит на ура.


Счастливый немецкий папа уже готовых индокитайских детей млел от тихой радости. Родственники стояли с обеих сторон врачующейся пары, при немце – немецкие, при индокитайке – индокитайские. Никаких речей, поскольку языки у всех стояли барьером. Все молчали и улыбались.

«Наши упитанные европейские братья уже всё просрали!». Это заключение я повторял много раз, гуляя по главному франкфуртскому бульвару под названием «Цайл». Они уже закончили свое существование в истории, их уже нет. Пока они сидят в своих банках и считают хрустящие бумажки, их улицами овладели заторможенные от многовекового пещерного инцеста албанцы, счастливые от возможности разбавить наконец свою не в меру густую кровь.

Франкфуртский «Цайл» в октябре 2002 года представлял собой картину геополитического поражения наших упитанных европейских братьев. В густой толпе этнических немцев нужно было отыскивать взглядом, и эти найденные немцы были тоже похожи на сволочь.

Недалеко от вокзала франкфуртская полиция поймала подозрительного. Трое рослых полицейских и две девицы всей командой обыскивали веселого негра. Полицейский в черных перчатках шарил у негра в штанах, девицы вдвоем прощупывали грязный рюкзачок, еще один полицейский рассматривал ветхие документы негра и еще один говорил что то по рации.

Негр возбужденно хихикал, с руками за головой переживая попытки полицейского в черных перчатках найти в его штанах что нибудь криминальное.

«Если вы по пять человек будете ходить на одного негра, вам скоро придется всех немцев призвать в полицию!» – подумал я.

Потом обысканного негра поставили к стене, разрешили опустить руки и двое полицейских по очереди стали говорить ему что то, наверное, очень смешное. Потому что негр хохотал без остановки. Он не боялся этих рослых немецких парней в зеленом. А девицам полицейским, кажется, советовал на будущее тоже покопаться в его штанах, и не обязательно в перчатках. Негр еще не вполне проникся духом эпохи и выглядел допотопно гетеросексуальным.


Ему вернули его мятые бумажки и отпустили. И пошли все впятером ловить следующего негра. Чтобы снова пошарить у него в штанах и отпустить. Достойное занятие.

Наши упитанные европейские друзья обошлись без своего Горби и даже без перестройки. Вавилонское смешение народов на улицах их городов только начинается. Они не понимают пока, что случилось. И уж совсем не понимают, что никаких демократических или хотя бы мирных решений случившееся не имеет.

Еще недавно благородная и аристократическая «Кайзерштрассе» во Франкурте на Майне сегодня представляет собой притон под открытым небом, где бордели, наскоро сварганенные албанскими жертвами сербского геноцида, чередуются с вонючими буфетами с кебабом и гиросом. Это не просто надолго, это навсегда.

У наших зажравшихся европейских братьев нет инструментов для того, чтобы выгнать албанских пришельцев. А вот у албанцев инструментов достаточно – героин, белое мясо, рэкет.

Такая вот яркая деталь. Еще недавно «Макдональдсы» в городах Западной Европы обслуживали, как и было задумано, местные тинэйджеры. Потом среди них стали появляться наши черно желтые братья, в основном почему то индусы. Сначала единицы, потом группы, потом вдруг «Макдональдсы» перешли безраздельно к индийскому персоналу со всеми вытекающими из этого последствиями – медлительностью, грязью и бесконечным почесыванием всего, что чешется. После чего этими же руками вам подают еду. В Индии так принято.

Почему бесправные, забитые и угнетенные индусы, как змеи проползшие через полмира, чтобы вынырнуть где нибудь в Судетских горах, выжили всех остальных из «Макдональдсов»? Потому что их много, они дешевые и их совершенно не занимают права человека, свобода и демократия, вместе взятые. Обо всем этом они разрешают заботиться местным. Но, придя раз, они не уйдут, уйдут изнеженные местные тинэйджеры.


Почему они же, индусы, стали водить автобусы и трамваи в немецких городах? Потому что наши упитанные братья зажрались. Им кажется недостойным носить тарелки в ресторанах и водить трамваи. А нашим черно желтым братьям мыть тарелки в Вене или Мюнхене кажется занятием благородным. Вот и все, вот и обещанный закат Европы.

Мы объебем их, потому что в московских «Макдональдсах» наши подростки черно желтых братьев не пускают на свои места и не пустят.

Мы вообще проще. Если мы решим, что азердбайджанцев в Москве стало слишком много, мы попросим некоторых из них уехать – и они уедут.

По другому обстоят дела у наших зажравшихся европейских братьев. Скоро черно желтые пришельцы попросят уехать их – куда нибудь, чтобы не мешали мыть посуду и водить автобусы. Вот тогда мы с нашими европейскими братьями и поговорим.



следующая страница >>