shkolageo.ru 1 2 ... 34 35

http://www.proza.ru/2008/03/11/289


«Утро бабочки».
       1
       Маринка стояла у окна и напряженно вглядывалась в темноту. Дождь чертил на стекле кривые полоски очень похожие на слезы. Дождь плакал вместе с ней. Сотовый телефон Сергея был выключен, когда он задерживался, всегда так делал, чтобы Маринка его не донимала. Черный Ангел печали окутал ее своими крыльями, так говорила ей баба Алла. Сначала он забирает твое сердце, а потом и душу. Не поддавайся ему, если он придет к тебе.
       Хорошо говорить – не подавайся, а если все так плохо?
       В соседней комнате спали девчонки. Маринка все делает для того, чтобы спасти свой брак: живет «ради детей». Она видела, что дети чувствовали фальшь в их отношениях с мужем, и это очень угнетало ее.
       В семье Сергей был единственным любимым сыном. Поэтому и вырос с хорошим характером. Марина верила в то, что характер образуется в детстве и зависит от любви родителей. Чем больше вложишь в ребенка своей любви, тем счастливее он будет жить во взрослой жизни.

       У Марины не получилось счастливого детства: она выросла сразу, как только ей исполнилось два года, и родился младший Мишенька. Мальчик он был болезненный, и мама все свое время отдавала ему. Девочка росла сама по себе и преимущественно на улице. Водилась, обычно с мальчишками и игры были все больше мужские: в «войнушку» там или в «выбивало», а то играли в «Зарницу». Эта игра была очень популярна в то время. Вспоминая детство, Марина обычно все больше жалела себя, сколько помнила, все хотела побыстрее вырваться из ненавистного дома, где на нее обычно смотрели как на помеху. Мама была просто помешана на Мишеньке. Дело в том, что у ребенка был очень снижен иммунитет и любой, даже самый маленький сквознячок вызывал у него тяжелую болезнь, проходящую с высокой температурой, капельницами и бесконечными больницами. Папа жил сам по себе и в отсутствие жены часто захаживал в соседний подъезд к Клавочке, которая по-бабьи жалела беспризорного мужика и давала ему все то, что он, видимо, не получал дома. Марина еще с детства усвоила, что в измене виновата противоположная сторона. Мама сама толкала своего мужа на измену. Маринка часто слышала, как она говорила:

       – Сходил бы к Клавке, прибил бы вешалку. Баба одна живет, надо помочь.
       Но что же сделала она, почему муж изменяет ей? Не может же до часу ночи он быть на деловой встрече? Почему не хочет идти домой? Ответа у нее не было.
       Этот эпизод повторялся теперь почти каждый день, ее дни превращались в сплошные скандалы с мужем. Отовсюду она слышала, что все так живут, видела женщин, которые смирялись и не обращали внимания ни на что, лишь бы муж носил деньги. Но зачем ей ходячий кошелек? И что значат эти деньги, если вся жизнь состоит из горечи, разочарования и боли. А так хочется любви! Раньше, когда выходила замуж за Сергея, думала, что нашла прекрасного принца. И ей казалось, что это будет вечно. Они с Сергеем ходили на завод, получали нормальную по тем временам зарплату, тогда им и дали эту великолепную трехкомнатную квартиру в прекрасном сталинском доме на девятом этаже, да еще в самом центре Москвы. Радости не было конца, Сергей был все вечера дома, возился с девчонками, помогал им делать уроки. Тогда же Маринка приволокла Рекса – великолепного беспризорного кота, который добавил много радости и счастья их семье. Назвали его специально по-собачьи. Дело в том, что Маринке всю жизнь хотелось иметь собаку, но она все не решалась завести ее, так как с собакой надо гулять, а это очень неудобно. В подъезде нашла ободранного котенка, выходила его, и он сторицей платил за заботу. В то время Маринка смотрела на Сергея с обожанием, и ей казалось, что вот, наконец, в жизни для нее выпал самый главный ее приз.

       Но тут началась перестройка. Зарплату платить перестали, и Сергей уволился с завода, пристроился в какую-то фирму и очень скоро понял, что работать на себя гораздо выгоднее. Деньги заработал очень быстро, заставил Маринку уйти с работы, сказал, что настоящий мужик семью обеспечит всегда, и фактически запер ее в клетку. А сам исчез из семьи, стал приходить только на ночь, а то иногда и под утро. Воскресенье, правда, он посвящал ей и детям, но эти дни они проводили в выяснении отношений. Девчонки, чувствуя, что лишние, старались уходить из дома на весь день, совсем как она в детстве.

       Жизнь превращалась в ад. Вернулось ощущение потери, которое как бы пришло из детства. Когда ей исполнилось одиннадцать лет, умер Мишенька, мама после этого прожила ровно год, Маринка осталась с отцом, но фактически одна, и тогда для Маринки весь мир рухнул. Было такое чувство, что никогда она от этого не оправится.
       Отец стал пить, что интересно, он тут же забыл про Клавочку, потерял весь интерес к жизни, опустился и уходил из жизни так же, как и мама, Маринка чувствовала это, и ее охватывал ужас.
       – Что же со мной будет? Неужели детский дом? И где их родственники? Где мои бабушки и дедушки? Почему родители никогда ничего не говорили о них?
       Столько было вопросов. Когда отец ненадолго приходил в себя, она задавала их ему. Он рассказал, что мама никогда не знала своих родителей, сколько она себя помнила, все время жила в детдоме. И где-то в далеком таежном поселке проживают его родители, от которых он ушел, когда ему было шестнадцать. С тех пор он про них ничего не знает. Отец видимо тоже чувствовал, что с дочкой надо что-то делать, пробовал писать письмо родителям, но дальше трех строчек дело не продвигалось. Маринка взялась писать сама. Письмо долго не получалось, ведь писать приходилось людям, которых она не знала. Да и страх ее брал, нужны ли они ее деду и бабке, которые не давали о себе знать? Но делать было нечего.
       Письмо получилось коротенькое. Она написала о смерти мамы и о том, что папа сильно болен, уложилась в полстранички, торопливо заклеила его и рано утром, по дороге в школу, занесла на почту.

       Дед приехал через две недели. Был выходной, хотя для ее отца это не имело никакого значения. Он был в глубоком запое и на работу не ходил вот уже больше месяца. Ели они только то, что приносили сердобольные соседи. Пил отец вне дома. Рано утром уходил, пока Маринка спала, а поздно ночью приходил. По смятой постели она только и определяла, что отец ночевал дома. Маринка боялась увидеть заправленную постель, это очень пугало ее, ведь отец – это все, что в жизни осталось у нее. В это утро она как всегда проверила постель, она была разобрана, Маринка судорожно вздохнула, эти пять шагов до спальни родителей давались ей с трудом. Кушать было нечего. Она пила крутой кипяток с сахаром, которого в кладовке, на ее счастье, был полный мешок. Сахар надолго отбивал аппетит, а потом глядишь, кто-нибудь из соседей пожалеет девчонку и принесет поесть. Она пробовала оставлять еду отцу, но тот никогда ничего не ел. Видно стыдно ему было брать у дочки. Попив чайку, Маринка села за уроки, потом по плану – уборка. Квартиру она содержала в чистоте, в память о маме, которая очень любила, когда в квартире было чисто.

       В прихожей раздался звонок, не спрашивая, кто там, Маринка открыла дверь и застыла в изумлении: перед ней стоял высокий, очень симпатичный старик, волосы у него были густые и черные с легкой проседью, борода рыжеватая и достаточно длинная. Но особенно поразили ее глаза: они лучились мягким зеленым светом, и была в них какая-то смешинка. Маринка сразу поняла, что перед ней ее дед.
       – Так вот от кого у нее зеленые глаза! Одет он был не по моде: огромные валенки с калошами, какого-то непонятного цвета телогрейка, да огромная меховая шапка. Как же шел он в такой одежде по Москве? Маринке стало неловко за него, она выглянула в подъезд, нет ли там соседей. Он что не знает, как надо одеваться? Чтобы скрыть свои мысли, она опустила голову. Дед, казалось, понял о чем она подумала и первым прервал неловкое молчание:
       – Ну что, ты, стало быть, Маринка? А я дед твой. У маня одежи другой нету, да и зачем мене она в дяревне? Маня зовут Матвеичем. Приглашай, значит.
       Матвеич пришел с огромным рюкзаком за плечами, в руках он держал старый картонный чемодан и узелок. Господи, – подумала Маринка, – какой он нереальный! Вот сейчас она закроет глаза, потом откроет, и он исчезнет. Проделав эти манипуляции, она убедилась, что дед не исчез. Захлопотав по-взрослому, засуетилась, как делала ее мама, когда к ним приходили гости, побежала на кухню, поставила чайник на плиту, и тут до нее дошло, что угощать-то его нечем.
       Дед опять догадался в чем дело:
       – Не тушуйся, у маня все с собой.
       Зайдя на кухню, он стал извлекать из чемодана такие сокровища, что Маринке и не снились. Тут было и сало, и мясо, мед, яйца, сметана, яблоки и много еще всякой снеди, которая была для Маринки в диковинку. Их кухня уже и забыла, когда здесь было столько продуктов.
       – Дедушка, миленький, спасибо тебе.

       Маринка заплакала, ее тонкие плечики вздрагивали, а ручки обвили шею деда, и вся она приникла к нему. Дед только сопел и отворачивался, украдкой вытирая слезу. Голос его дрожал:

       – Ну, где мой санок? Чем жа он так болен, что дите до такой худобы довел, подлец?
       – Дедушка, не ругай его, он вправду болен. Пьющий он. Ты увидишь его, он еще худее меня, и его уже никто не спасет. Мне он говорит, что к мамке хочет, а мама, когда еще жива была, тоже так говорила – к Мишеньке хочу уйти, и умерла через год. Очень я боюсь за папку.
       – Ну, да-а-а, хочет. А о табе-то он подумал?
       Маринку поразили эти слова, да кто же о ней вообще когда-нибудь думал? Она с удивлением смотрела на деда.
       – Да что ты, дедушка, я же уже вот какая большая и все умею. И соседи у нас хорошие. Если папка умрет, забери меня, я только в детдом боюсь, там детей бьют, я по телевизору видела. А я у тебя все делать буду: и убирать, и стирать, я и готовить могу, в магазин бегать буду. А в шестнадцать лет ты можешь меня уже и выгнать, как папку выгнал, я уже не пропаду. Пойду на завод, в общежитие жить буду.
       – Ну, папку твово я не выгонял, он сам уехал. Я табе потом расскажу, как дело было.
       Поздно вечером притащился отец, как он дошел до дома в таком состоянии, осталось загадкой. Деда он не узнал, повалился прямо в прихожей. Дед раздел его и унес в ванну. Он хорошенько помыл его, обмазал все тело какой-то вонючей мазью, определив, что у отца чесотка. Намазал он так же и Маринку. Белье все сложили в огромную кастрюлю и прокипятили. Дед сварил какой-то отвар и насильно напоил им отца. Провозились они почти до утра. Часов в пять дед и Маринка, полуживые от усталости, уснули.

       То, что стало происходить у них дальше, не поддавалось никакому описанию. Во всяком случае, по-человечьим законам так не бывает. Первым на выручку к папе заспешил его дружок Колян. Он был самым пропитым алкашом в округе. Дома давно не имел, спал, где придется, никогда не работал, и не просыхал совершенно. Во всяком случае, когда Маринка искала отца, она находила его в компании с Коляном. Колян пришел к обеду. Дед в это время варил не только обед, но и лекарство, от которого отец, видимо, и не просыпался вот уже неделю. Маринка на эту неделю стала сиделкой. Дед многому ее научил. Самое тяжелое было с туалетом: надо было вовремя подставить таз, позвать деда, который все время проводил на кухне. Но их усилия, по-видимому, не прошли даром. Отец на глазах превращался в нормального здорового человека: он поправился, кожа приобрела приятный оттенок, ушла синева, которая сопровождает алкашей, по которой люди, даже не зная, пьет человек или нет, безошибочно признают его алкашом. Единственное, что очень тревожило Маринку: отец вообще не просыпался. Но дед был очень доволен, говорил, что все идет как надо, и ей пришлось поверить.

       Коляна пригласили на кухню, дед налил ему густого наваристого супа. Вонь от Коляна стояла такая, что Маринка начала задыхаться. Дед, видя это, открыл окно настежь, хотя на улице было холодно. Колян уже давно потерял человеческий образ. Эту кормежку он воспринял так, как будто сделал большое одолжение, лицо его выражало неудовольствие от отсутствия спиртного. Видя, что здесь ему не нальют, он, тяжело вздохнув, залез в карман штанов и вытащил оттуда флакон одеколона. Дед молча наблюдал за ним. Маринка заметила, что между ними не было сказано ни одного слова. Высосав одеколон, Колян принялся за суп. Видно было, что он очень давно ничего не ел. Он погрузился в этот суп по самые уши, ел не только ложкой, но и руками. Маринка подозревала, что суп он уж точно не ел много лет, потому что знала: питался он исключительно с помойки. Дед налил ему зеленого варева, которое готовил для отца. Колян так одурел от вкусной еды, что, не останавливаясь, залпом выпил то, что дал ему дед, громко икнул и застыл с удивленным выражением лица. Постепенно сознание оставляло его. Дед в это время разложил раскладушку, застелил чистую постель и налил полную ванну воды, добавив туда своего травяного отвара. Видя все это, Маринка закричала в ужасе:
       – Дед, ты что, и этого выходить хочешь?! Зачем он нам, ведь это он папку подбивал на выпивку?! Да и дорого это – двоих кормить.
       Дед почесал затылок и сказал задумчиво:
       – Да, с энтим будет потяжельше. Но я не могу яго бросить, ведь он пришел сам, а значит – так надо. Нельзя Маринка бросать тех, кто просит помочи – будь та жавотное какое, али человек, все добро потом к табе и возвратится.
       Потом вздохнул тяжело и добавил:
       – Ты прости маня, девочка, ведь и табе придется не сладко.

       Маринка смотрела на него и удивлялась. Ведь сейчас она была очень счастлива: папа поправлялся, всегда была еда, ее теперь не отдадут в детский дом, у нее была семья, где о ней заботились. А работать она привыкла: иногда за еду мыла площадки в подъезде, сидела с соседскими детьми, помогала убирать их квартиры. Теперь она все делает не ради еды, а ради семьи. Теперь у нее как у всех, все в порядке. Но, главное, ушла из жизни тревога.

       Дед легко перенес Коляна в ванну, тот как видно уже ничего не понимал. Вода была цвета нефти, дед менял ее пять раз. Извели кучу шампуня, кожу драили пемзой, пока она не приобрела тот первозданно розовый цвет. Расстелив простынь прямо в коридоре на полу, дед положил туда Коляна и вытер его насухо. Голый Колян был похож на живой скелет, что стоял в кабинете биологии у Маринки в школе. Видно было, что жизни ему осталось совсем немного. На синюшном лице сияла счастливая улыбка, он как будто чувствовал все то блаженство, которое испытывает нормальный человек после бани. Дед уложил его в комнате рядом с отцом на раскладушке.
       – Да, прядется кликать Аллочку. Мене одному их не потянуть. Тело-то я вылячу, а как быть с душою?
       Маринка не задавала лишних вопросов. Она с обожанием смотрела на деда и знала: что бы он ни сделал – это будет самое правильное. В ее жизни появился авторитет.
       Целую неделю отец и Колян были как будто в забытье. Они принимали еду с ложечки, при этом ни на что не реагируя, а все остальное время спали. Дед говорил, что важно их не передержать, поскольку мышцам нужна нагрузка, а то придется их заново учить ходить. Дед щупал им мышцы, каждый день натирал их пахучей мазью и ждал Аллочку. Как он сообщил Аллочке, что он ее ждет, Маринка не знала, дед никуда не выходил, а телефон был отключен за неуплату. Правда, когда дед приехал, он дал ей денег, и Маринка оплатила и квартиру и телефон, но его пока не включили.
       Маринка тоже поправилась и стала походить на обыкновенную девочку – чистенькую и ухоженную. Клавочка, давняя подруга отца, помогла купить Маринке новую одежду, сводила девочку в парикмахерскую и вообще всячески им помогала, ведь одинокие мужики на дорогах не валяются, вдруг у деда что-то и выйдет, будет Васенька непьющий. Глядишь, и ей улыбнется счастье.

       2

       Слезы душили ее. Взглянув на часы, она в ужасе обнаружила, что уже два часа. Ну, где же он? Странно, но Маринка никогда не думала о том, что он там с кем-то. Когда Сережа задерживался, ей казалось, что он в беде.

       Господи, молила она, только бы живой, пусть с кем угодно он сейчас, но, пожалуйста, Господи, пусть он будет живой! Она так много в жизни теряла. Только не его, Господи! Она уже и не вспоминала те обиды, которые получала ежедневно. Маринка чувствовала, что ужас овладевает всем ее существом. В этот момент она понимала, насколько сильно любила этого человека. Пусть уходит к кому угодно, но только бы он был жив. Можно исправить все, кроме смерти. Она в панике металась по комнате. Кот, казалось, все понимал. Глаза у него были грустные, он видел, как ей тяжело, но помочь никак не мог. В подъезде изредка хлопали дверцы лифта. Они давали ей передышку в панике. Она с надеждой прислушивалась: может это Сережка? Но потом паника возвращалась с новой силой. Господи, как она страдала! Нет, надо как-то остановиться, но как взять себя в руки? Все, она подождет до двух и будет его искать. Маринка еще не знала, как будет это делать, но это решение дало ей возможность рассуждать спокойно. А если он сейчас с другой? Ведь надо что-то делать, так дальше жить нельзя. Надо дать ему свободу и заняться собой. Нельзя так зацикливаться на одном мужчине, надо искать замену. Тем более, что труда это не составляло никакого. А как же дети? Ведь Сережка их отец. Но нужны ли они ему сейчас? Ведь практически он предает и их. Маринка еще не знала, как она без любви будет делить свою постель с другим. Подруги говорят, что любовь – это просто выдумки. Но ведь она любит. Мысль о том, что она будет отдаваться другому мужчине, вызывала омерзение. Мороз прошел по телу. Она накинула на плечи теплый плед, который совершенно не согревал ее сейчас. Маринка бегала по комнате, иногда замирала у окна, тревожно вглядываясь в темноту.



следующая страница >>