shkolageo.ru
добавить свой файл
  1 ... 45 46 47 48 49

Послесловие

Два года на улицах: пройти сквозь символы


В заключительной части первого издания книги NO LOGO приводится диалог активистов, вполголоса говорящих о своих планах выстроить глобальное антикорпоративное движение. Пока книга находилась в печати, произошло событие, изменившее все: 30 ноября 1999 года улицы Сиэтла взорвались протестом против Всемирной торговой организации. За один день приглушенный шепот превратился в крик, да такой, что его услышали во всем мире. Движение сопротивления перестало быть тайной, слухом, наитием. Оно стало фактом.

Сиэтл вывел политические кампании, описанные в этой книге, на более заметное место в политическом диалоге. По мере распространения демонстраций. на Вашинггон, Квебек, Дели, Мельбурн, Геную, Буэнос Айрес и другие города в прессе разгорались дебаты о насильственных действиях полиции и демонстрантов и о том, какие существуют — если вообще существуют — альтернативы тому, что французы называют «диким капитализмом» (capitalisme sauvage). Тематика выступлений тоже изменилась. В кратчайший срок активисты студенческого возраста, которые начинали с того, что занимались критикой действий отдельных корпораций, теперь принялись ставить под сомнение саму логику капитализма и действенность экономической теории «просачивания благ сверху вниз». Религиозные организации, которые раньше требовали только «прощения» долгов странам «третьего мира», теперь говорили о провале «неолиберальной экономической модели», которая утверждает, что капитал должен быть освобожден от всяческих препятствий, чтобы иметь возможность обеспечивать развитие. Многие уже не говорят о реформах, а призывают прямо таки к упразднению Всемирного банка и Международного валютного фонда. А «рекламобойцы» перестали довольствоваться «глушением» отдельных рекламных щитов, а деловито строят новые невиданные объединенные медийные сети, такие, как независимые медиа центры (Independent Media Centres), появившиеся уже в десятках городов по всему миру.

Тем временем учреждения, бывшие раньше главными проводниками и защитниками глобальной неолиберальной политики, тоже претерпевали изменения. Всемирный банк, Международный валютный фонд, Всемирная торговая организация и Всемирный экономический форум перестали отрицать, что их модель глобализации не привела к обещанным результатам, и теперь заняты — по крайней мере, сообщают об этом в своих публичных заявлениях — парадоксами долгового рабства, пандемией СПИДа и судьбой миллиардов людей, не вовлеченных в мировую экономику.


Мне стало ясно, что книга требует доработки. Трудность состояла в том, что, несмотря на все эти перемены — а точнее, именно из за них, — мне никак не удавалось приступить к этой работе. Подобно великому множеству активистов и теоретиков в этой области, с того самого момента, когда Сиэтл прорвался на мировую арену, меня закрутило в безостановочном вихре антиглобалистских битв: речи, дебаты, поездки, организация бесчисленных мероприятий. Иными словами, мы делали то, что и должно делать всякое общественное движение — мы двигались. Иногда так быстро, что порой казалось невозможным удержаться в темпе всех последних перемен и поворотов, не говоря уже о том, чтобы остановиться и подумать, куда ведет нас эта гонка.

Этот контекст начал изменяться, по крайней мере в Северной Америке, только после террористических актов 11 сентября. Вдруг все заговорили о пропасти между глобальными имущими и глобальными неимущими, и также об отсутствии демократии в столь многих странах мира. Но хотя североамериканская публика теперь лучше знает о провалах глобальной экономики — провалах, которые пресса лакировала эйфорией процветания, — перевести это знание в политическое действие неожиданно стало намного труднее. Вместо того чтобы заставлять правительства изменять очевидно провальные принципы, напуганное население стало вновь выдавать им карт бланш — на новые налоговые льготы для крупных корпораций, новые торговые сделки, новые планы приватизации. В такой обстановке инакомыслие стало считаться делом непатриотичным.

Есть и другие трудности, с которыми североамериканские активисты столкнулись после 11 сентября. Как я старалась показать в этой книге, в середине 90 х активисты начали критиковать корпорации за то обстоятельство, что столь многие из важных и могущественных реалий являются сегодня виртуальными: курсы валют, котировки акций, интеллектуальная собственность, брэнды и закулисные торговые соглашения. Благодаря страсти к символам — будь то знаменитый брэнд Nike или важное совещание мировых лидеров, — неосязаемое стало на время реальным, необъятность глобального рынка стала более соизмерима с масштабами одной человеческой жизни. В то же время доминирующая иконография нашего движения — «глушеные» логотипы, «партизанская» стилистика, выбор брэндовых и политических мишеней — выглядят в глазах людей, переживших кошмар 11 сентября, совершенно иначе. Сегодня кампании, ориентированные даже на мирный подрыв могущественных капиталистических символов, оказываются в абсолютно ином семиотическом ландшафте.


Я поняла это совсем недавно, когда просматривала слайды, которые приготовила для доклада незадолго до атак террористов на здания Всемирного торгового центра в Нью Йорке. Я собиралась говорить о том, как именно антикорпоративные идеи и образы все больше и больше заимствуются корпоративным маркетингом. На одном слайде показана группа активистов, расписывающих аэрозольной краской витрину Gap во время демонстрации в Сиэтле, а на следующем — новая витрина Gap с граффити собственного изготовления — нанесенным черной краской словом «независимость». А на следующем — кадр из игры для Sony PlayStation под названием «Чрезвычайное положение» (State Of Emergency), на котором анархисты с крутыми прическами швыряются камнями в негодяев полицейских, обороняющих фиктивную «Американскую торговую организацию». Глядя на эти изображения, поставленные рядом, я поражалась, с какой скоростью идет это корпоративное впитывание символов. Но 11 сентября мгновенно затмило все эти образы; террористические атаки смели их прочь вместе с множеством игрушечных машинок и персонажей боевиков, повествующих о подобных катастрофах.

Иначе и быть не могло. Атаки на Всемирный торговый центр и Пентагон были актами реального и ужасающего террора, но, кроме того, актами символической войны, и их мгновенно именно так и восприняли. По словам многих комментаторов, нью йоркские башни были не просто высокими зданиями: они были «символом американского капитализма». Многие политические оппоненты антикорпоративной оппозиции вполне предсказуемо начали использовать символику атак в качестве аргумента, что эти акты терроризма представляют собой крайнее проявление идеи антикорпоративного протеста. Кое кто утверждал, что атаки стали просто логическим завершением волны антиамериканского и антикорпоративного насилия: на одном его конце — разбитые витрины кофеен Starbucks в Сиэтле, на другом — разрушенные башни ВТЦ.

Другие пошли еще дальше и стали утверждать, что политика свободного рынка — это экономический фронт войны с терроризмом. Идея «свободной торговли» как новый общественно политический брэнд, стоящий в одном ряду с шопингом и бейсболом, в соответствии с канонами классического маркетинга была подвергнута перепозиционированию — и теперь поддержка свободной торговли стала патриотическим долгом. Торговый представитель США Роберт Зеллик объяснил, что международная торговля «проводит в жизнь ценности, лежащие в самой сердцевине этой долгой борьбы», и потому, говорит он, Соединенным Штатам нужна новая кампания «борьбы с террором с помощью международной торговли». Подобным же образом соединяет борьбу за свободу со свободой торговли Майкл Льюис в журнале New York Times Magazine; в своем эссе он объясняет, что погибшие коммерсанты стали мишенью «не просто в качестве символов, но и как проводники свободы… Они напряженно, пусть и неосознанно, работают на то, чтобы освободить других от принудительных ограничений. И это делает их, почти по определению, духовным антитезисом религиозному фундаментализму, чья задача состоит в отрицании личной свободы во имя некой якобы высшей силы».


Теперь у нас новая линия фронта, пусть и размытая: критиковать правительство США — значит быть на стороне террористов; стоять на пути рыночной глобализации — значить содействовать террористам в их преступных замыслах.

В этой логике есть вопиющая ошибка: идея о том, что рынок сам по себе способен решить все социальные проблемы, глубоко дискредитирована горьким опытом 11 сентября. От частной охраны в аэропортах, не сумевшей обнаружить оружие у угонщиков, и частных благотворительных организаций, так неумело предоставлявших помощь жертвам террористических актов, до правительственной помощи корпорациям, отнюдь не способствовавшей стимулированию экономики, — либеральная экономическая политика не помогает, а скорее, мешает, выиграть войну против терроризма. И пусть критиковать политиков временно вышло из моды, уличный лозунг антиглобализма «Люди важнее прибыли» стал после атак очевидной, нутром ощущаемой истиной для гораздо большего числа американцев.

Заметнее всего этот сдвиг в сознании американцев проявляется в их изменяющемся отношении к государственному сектору экономики. Многие из учреждений и служб, которые в последние два десятилетия недофинансировались, очернялись, приватизировались, постоянно реформировались и разукрупнялись — аэропорты, почтовые отделения, больницы, общественный транспорт, санитарно эпидемиологические инспекции, — были вынуждены после атак выйти на авансцену, но к своему звездному часу оказались не готовы. Американцы очень скоро ощутили, что значит иметь государственную систему здравоохранения, перегруженную до того, что она неспособна справиться даже с сезонной эпидемией гриппа, не говоря уже о вспышке сибирской язвы. Были случаи острого дефицита лекарств, а частные лаборатории не сумели обеспечить достаточное количество противоязвенной вакцины даже для солдат, не говоря уже о гражданском населении. Вопреки целому десятилетию уверений в защищенности от террористических атак водных ресурсов США, перегруженное Министерство по защите окружающей среды США сумело сделать возмутительно мало. Снабжение продовольствием оказалось еще уязвимее — инспекторы способны проверить лишь 1% импортируемого продовольствия, что вряд ли назовешь гарантией безопасности в условиях растущего страха перед «агротерроризмом».


Самое показательное, что на спасение жизни трейдеров и других служащих в башнях первыми ринулись не кто нибудь, а пожарные, продемонстрировав этим: государственному сектору еще найдется работа. И потому представляется справедливым, что лучше всего на улицах Нью Йорка продаются футболки и бейсбольные кепки не с логотипами Nike и Prada, а с эмблемой нью йоркского департамента пожарной охраны.

Необходимость иметь сильный государственный сектор сейчас заново открывается не только богатым странам, например, США, но и бедным, где с такой скоростью распространяется фундаментализм.

Именно в тех странах, где государственная инфраструктура разрушена из за огромного внешнего долга или войны, фанатичные богатые «отцы нации» вроде Осамы бен Ладена способны начать предоставлять населению базовые услуги, обычно находящиеся в ведении государства, — дороги, школы, клиники, даже водопровод и канализацию. А крайнего толка исламские медресе в Пакистане, воспитавшие столько талибских лидеров, потому и процветают, что заполняют гигантскую брешь в социальном обеспечении. В стране, которая тратит 90% своего бюджета на армию и обслуживание внешнего долга и лишь крохи на образование, медресе предоставляют не только бесплатное обучение, но также пищу и жилище для детей бедняков.

При анализе механизмов терроризма — северного и южного — постоянно возникает одна и та же тема: мы дорого расплачиваемся, когда ставим сиюминутные требования бизнеса (снижение налогов, меньше «бюрократической волокиты», больше инвестиционных возможностей) выше нужд людей. После 11 сентября упрямо держаться принципа неограниченной свободы предпринимательства при решении проблем свободного рынка, несмотря на убедительные доказательства его несостоятельности, начинает походить на слепую веру, столь же иррациональную, как и система верований, которой придерживаются религиозные фанатики, ведущие самоубийственный джихад.

Общественным активистам есть над чем поработать, устанавливая взаимосвязи между атаками 11 сентября и многими другими сферами жизни, где человеческие потребности должны иметь приоритет над корпоративными прибылями, от борьбы со СПИДом в Африке до проблемы бездомных в наших собственных городах. Они также могут сыграть важную роль, выступая за установление подлинно взаимовыгодных международных отношений. Терроризм — воистину международная угроза, и начался он не с атак в США. В то время как Буш приглашает мир присоединиться к американской войне в обход ООН и международных судов, противники глобализации должны стать страстными защитниками подлинной многополярности мирового устройства, многосторонних экономических отношений, раз и навсегда отказавшись от самого ярлыка «антиглобализация». С самого начала было ясно, что коалиция президента Буша не является выразителем подлинно международной реакции на терроризм, а лишь пытается навязать принципы внешней политики одной страны международному сообществу — извечная отличительная черта поведения США на международной арене, от переговоров в рамках ВТО до выхода из Киотского протокола о климатических изменениях. Об этом надо говорить не в духе антиамериканизма, а в духе истинного интернационализма.


Перед теми, кого не устраивает бурный рост власти частных корпораций, стоит чрезвычайно важная задача: научиться действовать не только в качестве оппозиции, но и найти другие способы организации общества, способы, которые существуют вне рамок битв, бушующих между добром и злом. В контексте современной ситуации это очень значимая задача. Нападения террористов на

США и налеты США на Афганистан возвестили эру идеологической поляризации, невиданной со времен «холодной войны». На одной стороне Джордж Буш, заявляющий «вы либо с нами, либо с террористами»; на другой — Осама бен Ладен, утверждающий, что «эти события разделили мир на два лагеря — лагерь правоверных и лагерь неверных». Антикорпоративные и продемократические активисты должны показать абсурдность этого дуализма и настаивать на том, что вариантов для выбора больше, чем два. Мы можем распространять молву о существовании нехоженых путей, непринятых вовремя правильных решений, непроработанных альтернатив. Индийский писатель и активист Арундхати Рой написал после 11 сентября: «Люди мира не обязаны выбирать между талибами и правительством США. Вся красота человеческой цивилизации — наше искусство, наша музыка, наша литература — лежит вне этих двух фундаменталистских, идеологических полюсов». На этом экзамене, где из нескольких предложенных смертельных вариантов ответов предлагается выбрать один, следует ответить «ни один из перечисленных».

Еще задолго до 11 сентября в недрах антикорпоративного движения росло осознание того, что внимание надо переключать с «разъездов по саммитам» именно на формулирование и разработку альтернатив существующему мировому порядку. Уже больше года звучат голоса, во многом ставящие под сомнение символические атаки на отдельные корпорации и встречи глав государств и правительств мира «на высшем уровне». Это голоса тех, кто опасается, что прежние баталии — с битьем витрин McDonald's и стычками с полицией — начинают выглядеть как театрализованное представление, совершенно изолированное от проблем повседневной жизни. И в самой «войне символов» есть много такого, что не приносит удовлетворения: ну, разлетаются вдребезги витрины, ну, митинги случаются во все более отдаленных местах — ну и что? Это лишь символы, фасады, образы.


Реакцией на происходящее стало новое настроение нетерпения, настойчивое желание выстроить альтернативные подходы в социальной и экономической жизни, обращающиеся к самим корням социальной несправедливости — от земельной реформы в развивающихся странах до репараций за рабство в США и демократического участия масс в местном самоуправлении во всем мире. Центр внимания перемещался с саммитов на такие формы непосредственных действий, с помощью которых можно стараться удовлетворять насущные потребности людей — в пище, воде, жилище, лекарствах, электричестве. Это выражалось множеством разных способов в разных регионах.

В Индии это означает назло транснациональным фармацевтическим компаниям производить дешевые лекарства дженерики от СПИДа для всех развивающихся стран. В Италии — оккупировать десятки заброшенных зданий и превращать их в доступные жилищные комплексы и оживленные культурные центры. Этот же дух прослеживается в действиях Движения безземельных крестьян Бразилии, которое захватывает запущенные сельскохозяйственные угодья и устраивает там фермы, рынки и школы под лозунгом Ocupar, Resistir, Producir — «Займи, окажи сопротивление, производи».

Быстрее всего этот дух прямых, целенаправленных действий распространяется, пожалуй, в Южной Африке. Со времени введения в 1993 году всеобъемлющей программы приватизации там было потеряно полмиллиона рабочих мест, ставки заработной платы для беднейших 40% работающего населения упали на 21%, плата за воду в бедных регионах выросла на 55%, а за электричество даже и до 400%. Многим пришлось употреблять загрязненную воду, что вызвало вспышку холеры, охватившей 100 000 человек. В Совито каждый месяц отключают электричество в 20 000 домов. Перед лицом этой системы «экономического апартеида», как называют приватизацию многие южно африканские активисты, безработные в Совито стали подключать своим соседям отключенную властями воду, а Комитет по электрическому кризису незаконно подвел отключенное ранее электричество к тысячам домов.


Где бы это ни происходило, теория за такими вызывающими прямыми действиями одна: политическая активность больше не может быть лишь констатацией инакомыслия. Она должна стать действием, направленным на улучшение жизни людей, — там, где они живут, и прямо сейчас.

Перед этим движением стоит вопрос: как преобразовать эти мелкие, нередко скоротечные начинания в более широкие, более устойчивые социальные структуры? Попыток ответить на него много, но самая грандиозная из них — ежегодный Всемирный социальный форум (World Social Forum), стартовавший в январе 2001 года в бразильском городе Пуэрто Алегре. Оптимистичный лозунг ВСФ — «Другой мир возможен!», а задуман он был как шанс для нарождающегося движения перестать кричать, против чего оно выступает, а начать формулировать, за что. В первый год проведения форума 10 000 человек посетили более 60 докладов, десятки концертов и 450 практикумов. Это конкретное место было выбрано потому, что в городе Пуэрто Алегре и в штате Rio Grande do Sul у власти находится Бразильская рабочая партия (Partido dos Trabalhadores, PT), всемирно известная своими социальными инновациями и широким вовлечением общественных движений и групп в процесс демократического самоуправления.

Впрочем, Всемирный социальный форум — не политическая конвенция; там никто никому не дает директив, там не принимают официальных решений и не имеют стремления организовать разрозненные части движения в политическую партию с иерархической властью и местными ячейками. В каком то смысле это и делает движение таким не похожим на все, что было создано до сих пор. Благодаря Интернету, ныне для мобилизации масс практически не нужна бюрократия, а организационная иерархия сведена к минимуму. Принудительное единогласие и тщательно разработанные манифесты отходят на задний план, а вместо них появляется культура непрерывного, мало структурированного и порой маниакального обмена информацией. Хотя отдельные интеллектуалы и ведущие организаторы могут способствовать формированию четких идей для вышедших на улицы людей, они никоим образом не обладают властью или даже механизмом направить этих людей в ту или иную сторону. Это, если говорить совсем откровенно, даже трудно назвать «движением». Это тысячи отдельных движений, замысловато связанных друг с другом: так гиперссылки в Интернете связывают между собой разнородные веб сайты. И хотя у этой сети большие амбиции в отношении широты интересов и охвата аудитории, цели у нее отнюдь не имперские. Эта сеть неустанно бросает вызов самым могущественным институтам и людям нашего времени, но не стремится добыть власть для себя. Ее цель — распределить власть как можно шире и равномернее.


Самым лучшим примером такого нового революционного мышления служит восстание Запатистской43 армии национального освобождения (EZLN) в мексиканском штате Чьяпас. Когда запатисты восстали против мексиканской военщины в январе 1994 года, их целью был захват не государственной власти, а пространства, где они могли бы выстроить общество «демократии, свободы и справедливости». Эти свободные пространства, созданные на возвращенной ими земле с применением коллективного земледелия при сопротивлении приватизации, были для них попыткой создать альтернативные властные структуры, противостоящие государству, а не свергнуть существующий режим и заменить его другим, столь же централизованным.

Характерно, что фигурой, больше всего похожей на настоящего «лидера» движения, является субкоманданте Маркое, представитель запатистов, скрывающий свою личность и носящий маску. Маркое, этот подлинный анти лидер, утверждает: его черная маска — это зеркало общества, поэтому он «голубой» в Сан Франциско, негр в Южной Африке, азиат в Европе, индеец в Сан Исидро, анархист в Испании, палестинец в Израиле, индеец майя на улицах Сан Кристобаля, еврей в Германии, цыган в Польше, индеец племени могавк в Квебеке, пацифист в Боснии, одинокая женщина в метро в 10 часов вечера, крестьянин без земли, член банды в трущобах, безработный, несчастный студент и, конечно, запатист в горах". Иными словами, говорит Маркое, он — это мы: мы сами и есть тот самый лидер, которого мы ищем.

Сам Маркое представляет собой человека, который пришел к власти, не уверенно размахивая руками, а преодолевая политические сомнения и вырабатывая в себе умение подчиняться. Вот самая популярная легенда о нем. Городской интеллектуал марксист и активист Маркое разыскивался властями, и находиться в городах ему было небезопасно. Исполненный революционной риторики и уверенности в своей правоте, он бежал в горы юго восточного штата Мексики Чьяпас, чтобы поднять индейскую бедноту на вооруженную пролетарскую революцию против буржуазии. Он говорил, что пролетарии всех стран должны соединяться, а индейцы майя смотрели на него, не понимая ни слова. Они говорили, что они не пролетарии, а просто люди, и к тому же, земля — это не собственность, а сердце их общин. Потерпев провал как марксистский миссионер, Маркое погрузился в культуру майя. Чем больше он учился и узнавал о мире, тем меньше становилось его уверенность в собственной правоте.


Из этого сложного процесса родилась армия нового типа: EZLN управляется не элитой полевых командиров, а самими местными сообществами — через тайные советы и открытые собрания. Маркос — не командир, отдающий приказы, а субкоманданте, младший командир, — проводник воли местных советов. Первое обращение к людям в своем новом качестве он начал словами: «Через меня говорит воля Запатистской армии национального освобождения».

Борьба запатистов стала образцом для других движений по всему миру именно потому, что она организована по принципам, диаметрально противоположным тем, по которым обычно организуются государства, корпорации и религиозные организации. На концентрацию она отвечает запутанной разрозненностью, на централизацию — локализацией, на консолидацию власти — радикальным ее распылением. Вопрос стоит так: может ли это являться идеальной моделью глобальной стратегии для выведения всех наших «общинных земель» из частной собственности?

Многие из сегодняшних активистов уже пришли к выводу, что глобализация — не просто хорошая идея, попавшая в плохие руки. Не считают они также, что все можно поправить, стоит лишь сделать международные институты, такие, как ВТО, более демократичными и подотчетными обществу. Скорее, считают они, враждебность по отношению к глобальным общественным институтам — лишь симптом более широкого кризиса «представительной» демократии, той самой, при которой власть и принятие решений поручается людям, все дальше и дальше отстоящим от мест, где последствия их решений реально ощутимы. По мере своего упрочения единая на все случаи жизни логика ведет к усреднению политических и культурных альтернатив и одновременно к распространению гражданского паралича и политической безучастности.

Когда централизация власти и дистанцированное принятие решений начинают восприниматься как общий враг, то одновременно появляется и согласие в том, что альтернативы этому возможны и что строить их следует на основе демократии с участием масс на местном уровне — будь то профсоюзы, объединения совместно проживающих людей, городские правительства, фермы, деревни, самоуправление в рамках отдельных народностей и коренного населения. Общий лейтмотив — всеобъемлющая приверженность принципам самоопределения и поддержки многообразия — многообразия культурного, экологического и даже политического. Запа тисты говорят о создании движения с одним «нет» и многими «да», что само по себе опровергает идею, будто это вообще одно движение, и подвергает сомнению предположение, что оно должно таковым стать. Похоже, что естественным путем зарождается не движение за единое глобальное правительство, а видение все более тесно связанной международной сети настоящих местных инициатив, каждая из которых строится на отвоеванных общественных пространствах и, благодаря участию масс в демократическом процессе, делается более подотчетной обществу, чем и корпорации, и государственные учреждения. Если у этого движения и есть идеология, то это демократия, осуществляемая не только на избирательных участках, но вплетенная в ткань всей нашей жизни.


Утверждения критиков об идеологическом сходстве антикорпоративного протеста с религиозным фундаментализмом, таким, как бен ладенский, звучат крайне иронично. Например, высказывание британского государственного секретаря по международному развитию Клер Шорт, сделанное в ноябре 2001 года: «После 11 сентября протестующие замолчали. Я уверена, что сейчас они размышляют о том, чем же были их требования, потому что они оказались очень похожими на требования террористической организации бен Ладена». Это глубочайшее заблуждение. Бен Ладен и его последователи движимы не ненавистью к централизованной власти, а страстным желанием сосредоточить власть в собственных руках. Они возмущены не отсутствием альтернатив, а тем, что мир организован не в соответствии с их безальтернативной, тоталитарной и по своей сути империалистической системой убеждений.

Иными словами, это классическая борьба за власть — которая из великих, «всезнающих» идеологий будет сегодня властвовать: если раньше линия фронта проходила между коммунизмом и капитализмом, то теперь она проходит между Богом Свободного Рынка и Богом Ислама. Очарование этой борьбы для бен Ладена и его последователей во многом заключается в их убеждении, что они живут в легендарное время, подобное тем временам, когда люди были подобны богам, битвы были эпическими, а история писалась с большой буквы. "А пошел ка ты, Френсис Фукуяма44, — как бы говорят они. — История еще не кончилась. Мы все еще ее делаем".

После 11 сентября мы слышим об этом возвращении великого сюжета с обеих сторон: избранные личности, империи зла, генеральные планы, великие битвы. Все это снова в моде. Эта грандиозная повесть об искуплении — наш самый устойчивый миф, и у него есть опасная оборотная сторона. Когда несколько человек решают жить согласно своим мифам и быть великими, как сама жизнь, это неминуемо скажется на многих жизнях, которые протекают в обычных человеческих масштабах. Рядом с этим пафосом люди выглядят незначительными, и их можно тысячами приносить в жертву ради некой великой цели.


К счастью, антикорпоративные и продемократические активисты не участвуют в таких крестовых походах «с огнем и мечом». Нет, они бросают принципиальный вызов системам централизованной власти, не приемля ни левых, единых на все случаи жизни государственных решений, ни правых, рыночных. Часто говорят пренебрежительно, что этому движению не хватает идеологии, всеобъемлющей миссии, общего плана. Да, это правда, и мы должны быть необычайно благодарны за это. В настоящий момент облеченные властью обзванивают антикорпоративных уличных активистов, надеясь завербовать их в свои ряды. К чести этого молодого движения, оно дистанцируется от всех подобных устремлений и отказывается от всех щедро предлагаемых ему манифестов, стремясь к тому, чтобы демократический процесс сам вывел движение сопротивления на следующий уровень развития. Будет ли это план из нескольких пунктов? Или новая политическая доктрина?

А может быть, это будет нечто совершенно новое. Не очередная штампованная идеология ведения гладиаторских боев с фундаментализмом свободного рынка или исламским фундаментализмом, а программа, дающая возможность рождаться и развиваться многим мирам: миру, как говорят за патисты, содержащему многие миры. Может быть, вместо того чтобы сталкиваться лбами со сторонниками неолиберализма, это «движение движений» окружит их со всех сторон.

Один газетный заголовок назвал это движение «безнадежно вчерашним», но это не так. Оно всего лишь изменяется, в очередной раз становясь все более и более глубоким: движением, где нет постоянной сосредоточенности на актах символического сопротивления и театрализованного протеста, а есть стремление «своей жизнью дать жизнь другим альтернативам», заимствуя фразу из недавней нью йоркской конференции по активным общественным действиям. Вскоре после выхода в свет NO LOGO я ездила в Орегонский университет (который прозвали «университет Nike»), чтобы собрать материалы для статьи об антикорпоративной общественной деятельности на его кампусе. Там я познакомилась с активисткой студенткой Сарой Джейкобсон. Nike, сказала она мне, это не мишень ее деятельности, а всего лишь инструмент — средство оказывать влияние на гигантскую и часто не имеющую отчетливой формы экономическую систему. "Это как gateway drug45", — сказала она весело.


Годами мы, участники этого движения, жили символами наших оппонентов — их брэндами, их офисами небоскребами, их фотографиями с бесконечных саммитов. Они были нашим боевым кличем, нашими лозунгами на демонстрациях, центром нашего внимания, нашими наглядными учебными пособиями. Но эти символы никогда не были настоящими мишенями; они были средством, предлогом, поводом. Эти символы всегда были лишь дверью. Пришло время пройти через нее.




<< предыдущая страница   следующая страница >>