shkolageo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 17 18
Г.РИККЕРТ - Науки о природе и науки о культуреГ.Риккерт


НАУКИ О ПРИРОДЕ И НАУКИ О КУЛЬТУРЕ

Пер. под ред. С.И.Гессена


Г.Риккерт. Науки о природе и науки о культуре.

М., Республика, сс. 44-128.


В квадратных скобках [] номер страницы.

Номер страницы предшествует странице.


В фигурных скобках {} текст, выделенный курсивом.


В круглых скобках () номер подстраничных примечаний автора.


Звездой * обозначены примечания издателей, помещённые в конце

текста.


СОДЕРЖАНИЕ


Предисловие

I. Постановка проблемы

II. Исторически сложившаяся ситуация

III. Основная противоположность

IV. Природа и культура

V. Понятие и действительность

VI. Естественно-научный метод

VII. Природа и история

VIII. История и психология

IX. История и искусство

X. Исторические науки о культуре

XI. Промежуточные области

XII. Количественная индивидуальность

XIII. Индивидуальность, индифферентная по отношению к ценности

XIV. Объективность культурной истории


[44]


Предисловие


Основные идеи предлагаемого очерка были изложены мною в 1898

г. на первом заседании местного Культурно-научного общества, после

чего этот доклад был отдан в печать. Долгое время в книжных

магазинах нельзя было достать этот краткий очерк. Перепечатывать

его вновь я не решался, так как после окончания мною моей книги

"Границы естественно-научного образования понятий" (1896 - 1902)

первоначальная форма его меня уже более не удовлетворяла. В нем не

вполне ясно был разработан весьма существенный пункт: значение

vemmnqrei для наук о культуре. Кроме того, в новом издании нельзя

было оставить без внимания оживленную полемику, возникшую в связи


с моими методологическими трудами.

Теперь я выпускаю этот очерк еще раз в переработанном и

значительно расширенном виде, хотя он в настоящее время не

содержит в себе почти ничего нового, чего я уже не развивал бы и

более детально обосновывал в других сочинениях. Возможно, что

теперь он лучше выполнит задачу, которую я ставил себе при первом

его опубликовании. Он рассчитан на ученых частных наук, ощущающих

потребность осознать сущность своей собственной деятельности и не

имеющих либо охоты, либо времени изучать большие труды по логике.

Предлагаемый очерк может служить также введением в мою книгу о

границах естественно-научного образования понятий. Но он не может,

конечно, быть ничем иным, как только первоначальным введением. Он

должен главным образом показать запутанность и сложность проблемы

классификации наук и всю беспомощность в этом вопросе обычных

схем, с виду столь простых. Возбудить интерес к более серьезным

занятиям в этой области - вот цель, которую ставит себе этот

очерк.

Конечно, я тщательно рассмотрел всю возникшую за последнее

десятилетие литературу по данному вопросу, но смог упомянуть о ней

только в малой степени. Отсюда, однако, не следует делать вывод,

будто я не питаю благодарности к авторам многочисленных и

обстоятельных критических разборов моих трудов.

Особенно охотно, касаясь только произведений недавнего

прошлого, я остановился бы на новейших работах Дильтея,

Мюнстерберга, Рава, Ксенопола и других, но цель настоящего очерка,

желающего возможно проще коснуться главнейших проблем,

препятствует подобным полемическим экскурсам. Перечень важнейшей

литературы до 1907 г. находится в конце моей статьи "Философия

истории", помещенной мною в сбор-


[45]

нике в честь 80-летнего юбилея Куно Фишера "Die Philosophie im

Beginn des 20-en Jahrhunderts", 1905 г., 2-е издание 1907 г.

Принося глубокую благодарность своему уважаемому издателю,

доктору Паулю Зибеку за его любезное содействие в осуществлении

нового издания этой книжки, я выполняю лишь приятный долг.

Фрейбург (Брейсгау), март 1910.

Генрих Риккерт


I. Постановка проблемы


Казалось бы, у ученого, занимающегося исследованием частной

научной области, равно как и у философа, не должно было бы в

настоящее время существовать разногласий по поводу того, что

эмпирические науки распадаются на две главные группы и что теологи

и юристы, историки и филологи, с одной стороны, в такой же степени

связаны общими интересами, как физики и химики, анатомы и

физиологи, биологи и геологи - с другой. Но в то время как

естествоиспытатели ясно сознают, что есть общего между ними, у

представителей другой группы, в особенности если иметь в виду

мнения отдельных ученых, нельзя даже сразу найти общего названия

для их совместной деятельности. Возникает вопрос: не есть ли

отсутствие подобного общепризнанного и всеми употребляемого

наименования лишь оборотная сторона отсутствия соответствующего

вполне определенного понятия. Поэтому цель последующих рассуждений

будет состоять в развитии понятия, определяющего общие интересы,

задачи и методы неестественно-научных дисциплин, и в разграничении

hu от методов естествознания. Я думаю, что понятие это лучше всего

выражается термином наука о культуре. Что же такое представляет

собой наука о культуре, и в каком отношении находится она к

исследованию природы?

Прежде чем ответить на этот вопрос, необходимо предпослать


несколько замечаний по поводу того, какой смысл вообще может иметь

подобная попытка. Мы имеем здесь дело с одной из частей логики,

точнее, наукословия или учения о методе, нас совершенно не

касается особое содержание отдельных естественных или культурно-

научных дисциплин. Последнее интересует лишь ученых, посвятивших

себя специальным наукам. Философия не должна ставить себе задачу -

давать обрывки "сознательного полуобразования", к чему она,

однако, при обилии современного научного материала необходимо

должна будет в этом случае привести. Нас прежде всего интересует

здесь отнюдь не процесс, с помощью которого наука находит нужный

для нее материал, представляющийся исследователю-специалисту,

может быть с полным правом, главным фактором научного прогресса.

Ибо во всякой науке все способы и средства, могущие привести к

открытию новых фактов, одинаково равноправны. Нельзя поэтому

рассчитывать выразить все это многообразие исследования и искания

в формулах, которые могли бы наметить существенную

противоположность между двумя группами научной деятельности. Итак,

все, что имеет вид собирания научного материала, будет оставлено

нами без всякого рассмотрения. Различие,

[46]

которое нас здесь единственно интересует, сможет, наоборот, быть

ясно сознано лишь там, где происходит уже упорядочение и

переработка материала и где этот процесс приведен уже к своему

окончанию. Эта ступень научной деятельности не пользуется, однако,

большим вниманием со стороны исследователей-специалистов, потому

что она большей частью происходит как "нечто само собою

разумеющееся". И если выяснение ее и представляет собой

собственную задачу философии, то центр тяжести ее, следовательно,


лежит не там, на что обыкновенно направляется внимание

эмпирического исследования.

Однако задачей логики, как при процессе переработки, так и при

результатах его, является не описание анализирующего типа, любовно

примыкающее ко всем нюансам и вариациям, ко всем промежуточным

формам научных методов, ибо эту задачу, как мне кажется, лучше

было бы предоставить частным наукам, в лице специалистов-ученых,

чувствующих себя как у себя дома в определенных научных областях.

Наукословие, если только оно должно иметь самостоятельное

значение, может исходить лишь из общих различий в мышлении, а уж

затем, с помощью выработанных таким образом понятий, оно должно

постепенно переходить к применению их в частных случаях. Нашей

задачей будет лишь установление этого исходного пункта, т. е.

выработка двух основных форм научного мышления.

Другими словами, я хочу ограничиться главным образом

установлением тех двух крайних полюсов научной деятельности, между

которыми до известной степени расположены все эмпирические науки.

Чтобы ясно выразить требуемое различие, я должен буду разделить в

понятии то, что в действительности тесно связано друг с другом; с

другой же стороны, по крайней мере вначале, мне придется

совершенно отвлечься от тех многочисленных нитей, которые

соединяют друг с другом обе группы наук, или лишь постольку

считаться с ними, поскольку из них могут быть почерпнуты

возражения против разделения обеих основных форм. Специалисту-

эмпирику, признающему ценность многосторонних взаимоотношений

между различными областями труда, такая попытка намеренного

уничтожения всех мостов между ними может показаться односторонней

hkh даже насильственной. Но для логика, если только он вообще


желает проводить границы среди пестрого многообразия научной

жизни, нет иного пути. Поэтому все, что будет выведено в

дальнейшем изложении, можно, самое большее, сравнить с линиями,

которые мыслит себе географ, для того чтобы ориентироваться на

земном шаре, линиями, которым точно так же не соответствует ничего

действительного, - с тою только разницею, что globus

intellectualis* не есть шар, на котором полюс и экватор являются,

так сказать, самими собою данными, но для их установления

ощущается потребность в особом исследовании.

Вряд ли еще нужно обосновывать теоретическую ценность подобной

ориентирующей схемы. Я не буду также исследовать, насколько велика

будет выгода, которую почерпнут из нее отдельные науки, но, во

всяком случае, совершенно бесполезной для них она мне тоже не

представляется, в особенности же для наук о культуре, в которых

ныне не только сохраняются ценные взаимоотношения с

естествознанием, но и часто в совершенно недопустимой степени

переступаются границы между обеими областями.

[47]

Причину подобного явления нетрудно указать. Тот, кто

занимается естественными науками, находит в настоящее время не

только общепризнанную терминологию, но в большинстве случаев и

определенное место для своей специальной деятельности в

разграниченном целом, в связной системе более или менее резко

отделенных друг от друга задач. Науки о культуре, напротив, должны

еще искать подобную прочную систему. Мало того, отсутствие прочной

основы в этой области еще столь велико, что им даже приходится

защищать свою самостоятельность от натурализма, провозглашающего

естественно-научный метод единственно правомерным. Не могла ли бы

логика помочь им в этом споре, тем более что она со своей стороны


стремится освободиться от одностороннего влияния естественных

наук?

Никто, конечно, не станет утверждать, что всякий

естествоиспытатель обладает ныне ясным разумением логической

сущности своей деятельности, чем будто бы выгодно отличается от

представителя наук о культуре. Но все же, благодаря исторической

ситуации, в которую он, так сказать, врастает, он находится в

гораздо более счастливом положении, чем последний. Прежде чем

перейти к собственной моей теме, я коснусь еще несколькими словами

причин подобного явления.


II. Исторически сложившаяся ситуация


Если мы бросим взгляд на историю науки за последние столетия,

то увидим, что для философского обоснования естествознания было

уже чрезвычайно много сделано частью исследователями отдельных

научных дисциплин, частью философией. У Кеплера, Галилея, Ньютона

эмпирическое исследование идет рука об руку со стремлением ясно

сознать сущность своей деятельности, и это стремление увенчалось

блестящим успехом. Философия естественно-научного века - я

подразумеваю, конечно, XVII столетие - едва ли может быть отделена

от естествознания. Но она также с успехом работает - стоит только

вспомнить Декарта или Лейбница - и над выяснением естественно-

научного метода. И наконец, уже на исходе XVIII столетия

величайший мыслитель нового времени окончательно установил

руководящее для методологии понятие природы как бытия вещей,

"поскольку оно определено общими законами"*, а тем самым и

наиболее общее понятие естествознания.

Конечно, Кант своим "поскольку оно определено" сломил вместе с

тем исключительное господство понятия природы если и не в

отдельных частных науках, то во всяком случае в философии, т. е.


он лишил естественно-научное "миросозерцание", потерпевшее во

время эпохи Просвещения практическое крушение при применении к

исторически сложившейся культурной жизни, также и в теоретическом

отношении его абсолютного характера и из якобы абсолютной величины

низвел его на степень величины, лишь относительно правомерной,

ограничив таким образом естественно-научный метод областью

специального исследования. Но понятие природы только выиграло от

такого ограничения: благодаря ему оно еще резче определилось и

было яснее сознано, так что

[48]

даже если несколько отсталая философия и старается возвратить ему

в настоящее время снова его исключительное господство, то для

частных наук о природе отсюда уже не может возникнуть большого

вреда. Понятие природы остается и при этом в главном неизмененным.

В худшем случае подобное сужение кругозора, выдвигающее вместо

гносеологической точки зрения снова старый метафизический

натурализм, мстит за себя беспомощностью, которую многие

естествоиспытатели обнаруживают по отношению к некоторым

трудностям наиболее общих теорий, вроде атомистики или энергетики.

Не совсем отрадно также, конечно, встречать еще и теперь

естествоиспытателей, принимающих за личное оскорбление, если им

кто-нибудь скажет, что не только они одни занимаются наукой. Но в

общем же не вполне основательная вера в исключительную

правомерность одного только естественно-научного мышления приведет

лишь к тому, что внушит естествоиспытателям сознание высокого

значения их работы, а тем самым любовь к труду и воодушевление.

"Хорошо тебе, что ты имеешь предков", - сможем мы воскликнуть

современному естествоиспытателю при взгляде на подобное прошлое.


Он живет, если иметь в виду наиболее общие и основные понятия, на




следующая страница >>