shkolageo.ru 1 2 ... 28 29

Очерк I


ЧТО ТАКОЕ ЛОВКОСТЬ?
 

Психофизические качества


На боевом знамени физической культуры значатся названия четырех понятий, которые принято объединять под именем психофизических качеств. Эти качества - сила, быстрота, выносливость и ловкость.

Нельзя сказать, чтобы эти четыре сестры были уж очень однородны.

Сила - это почти целиком физическое качество организма. Она непосредственно зависит от объема и качества мышечной массы и только второстепенным образом от других обстоятельств.

Быстрота - уже сложное качество, в составе которого есть кое-что и от фи-зиологии и от психологии.

Еще больше сложно, или, как говорят, комплексно, качество выносливости.
Оно целиком основывается на дружной кооперации решительно всех органов и систем тела. Для его проявления необходима высокая степень налаженно-сти: и обмена веществ в непосредственно работающих органах, и транспорта - кровеносной системы, снабжающей их питанием и удаляющей из них отходы, и органов снабжения - пищеварительной и дыхательной систем, и, наконец, всех органов верховного управления и регулирования - центральной нервной систе-мы. В сущности, выносливый организм обязан удовлетворять трем условиям: он должен располагать богатыми запасами энергии, чтобы иметь, что расходовать. Он должен уметь в нужную минуту отдать - «выложить» их широкою рукой, не позволяя залеживаться ни одной единице энергии. Наконец, он должен при этом уметь тратить эти ресурсы с жесткой, разумной расчетливостью, чтобы их хва-тило на покрытие как можно большего количества полезной работы. Формулируя коротко, быть выносливым - значит: иметь много, тратить щедро, платить скупо. Как видим, это качество характеризует собой все многосложное хозяйст-во организма в его целом.

Еще сложнее и комплекснее качество ловкости. О нем уже трудно сказать, чего в нем больше - физического или психического. Во всяком случае, - и мы подробно увидим это в дальнейшем - ловкость - это дело, или функция управле-ния, а в связи с этим главенствующее место по ее осуществлению занимает цен-тральная нервная система. Управлять же для реализации ловкости - ей прихо-дится очень и очень многим.

И в других отношениях качество ловкости выделяется из ряда прочих. Оно, несомненно, гибче, разностороннее, универсальнее каждого из них. Ловкость - это такая валюта, на которую охотно и во всякое время производится размен всех других психофизических качеств. Ловкость - козырная масть, которая кроет все остальные карты.

Ловкость - победительница


В очень многих мифах, сказках и сагах восхваляется ловкость-победительница. Однако наиболее разработана эта тема в одной старинной ки-тайско-тибетской сказке, которую мы позволим себе привести полностью.
«...Всем жителям лесов, полей и гор насолила лукавая обезьяна, но больше всех доняла она своими плутнями троих: слона, верблюда и желтоглазого зайку. И сговорились они втроем меж собой: бить челом на обезьяну Черному Власте-лину, пещерному медведю Гималайских гор.
Выслушал жалобу Черный Властелин и присудил: выдать обезьяну всем троим челобитчикам головою. И повелеть ей выйти с каждым из них по очереди на поединок, какой назначит сам жалобщик. Возьмет обезьяна верх на всех трех поединках - быть ей помилованной. Будет побита хоть на одном - тут ей и живой не быть. Выступил первым могучий слон и говорит:
- Есть в десяти милях отсюда источник целебной воды Дунь-Хэ. Но путь к нему непроходим. Завален он острыми обломками скал, тяжелыми и зубастыми, весь зарос лесными дебрями непролазными. Ни зверю туда не пробраться, ни птице не пролететь. Вот мой поединок: кто из нас двоих до этого источника дойдет и первым назад полную кружку целебной воды принесет - за тем и побе-да. Полагался слон на свою великую силу. Думает: вовеки этой обезьянке ни скал ни своротить, ни деревьев не повалить. А если она сразу за мной следом и пойдет, где я путь проложу, так все равно придется ей и назад следом за мной идти. А я еще ей хвостом по кружке ударю, всю воду выплесну.

И двинулся слон вперед. Скала ему поперек дороги заляжет - он ее бивнями на сторону своротит. Загородят ему путь заросли, где деревья хитрей между со-бой переплелись, чем черточки в самой сложной китайской букве, - он их хобо-том во все стороны размечет, с корнями и с землей из земли повывернет.

А обезьяна и не подумала за ним брести. Разбежалась и с размаху вскочила на самую высокую пальмовую крону. Огляделась кругом да как пойдет между сучьями и ветвями перепрыгивать да проныривать. Тут хвостом уцепится, маят-ником: раскачается и разом за сотню шагов перемахнет. Здесь лапы в мех втя-нет, ужом проскользнет. Там через острые зубы скал так искусно колесом прой-дется, что ни одной царапинки себе не сделает. Доскакала до целебного источ-ника Дунь-Хэ и назад к пещере Черного Властелина с полной кружкой воды примчалась. Слон все еще на полпути туда был. Да ведь как управилась: при всех своих прыжках и кувырках ни одной капли из кружки не расплескала!
Поднесла обезьяна целебную воду Черному Властелину. Подивился Черный Властелин и начертал зубом на бамбуковой коре первый священный знак побе-ды «И». Выступил вперед зайка желтоглазый и говорит:
- Видите гору, что за нами высится? Это - гора чудес, Хамар. Кругом нее - восемь дней человечьего пути. У этой горы четыре склона: один весь из черного камня, другой - из серого, третий - из бурого, а четвертый, который в нашу сто-рону обращен, - из золотистого. Есть у нее чудесное свойство. Если по обломку камня с каждого из склонов горы взять и все четыре цвета вместе сложить, они тотчас срастутся в один магический камень, который все простые каменья в зо-лото обращает. Нужно только, чтобы все обломки в один и тот же день набраны и сложены были, иначе они уже не срастутся.
Много охотников пыталось добыть себе магический камень с горы Хамар, да никому доселе это не удалось. Гора ни с какой стороны неприступна: вся она гладка, как стекло, скользка, как лед.
Вот и мой поединок. Кто из нас двоих первый все четыре склона горы обе-жит и с каждого по обломку в дар Черному Властелину принесет, за тем и побе-да.

Полагался зайка на свои ноги резвые, стальные. Где, думает, длиннорукой да долгохвостой обезьяне за мной угнаться? И покатил зайка желтоглазый во всю мочь кругом подножия горы. Только его и видели. И так-то он всегда прыт-ко бегал, а тут откуда только силы взялись. Быстрее ласточки полетел, резвее морской стрелы - макрели помчался. А обезьяна за зайкой гнаться не стала. Раз-бежалась она изо всех сил да с разбегу как примется прямиком по золотистому склону кверху карабкаться. Где когтями в малую зазубринку вцепится, где хво-стом, как крылом, по воздуху поддаст, где змейкой ползком провьется. Как муха по стенке побежала. Доцарапалась прямо до острой вершины, где все четыре склона вместе друг с дружкой сходятся, отколупнула от всех них по кусочку и назад. А назад-то ей совсем просто было: села на свою розовую подушечку, что под хвостом, и покатилась с горы вниз быстрее лавины. Зайка все еще на поло-вине дороги был.

Поднесла обезьяна все четыре обломка Черному Властелину. Пуще поди-вился Черный Властелин, покачал головою и начертал зубом на бамбуковой ко-ре второй священный знак победы «Ро». Выступил тогда верблюд и молвил так:
- Есть за великой безводной пустыней оазис, а в нем растет волшебный цве-ток Ли. Кто владеет этим талисманом, над тем не властны никакие чары. Путь туда долог и труден. Во всей пустыне ничего не растет, кроме кактусовых де-ревьев да сухих кустарников. Мой отец ходил туда, когда я был еще верблю-жонком, и из всего каравана только два верблюда вернулись обратно. Туда-то я берусь дойти и принести тебе, Властелин, в дар волшебный цветок Ли. Только уничтожь ты, во имя предков, эту проклятую обезьяну!
В том будет и мой поединок. Если и обезьяна сумеет туда добраться и при-несет тебе цветок раньше меня, я готов ей все грехи отпустить и склониться пе-ред нею. А уж если погибнет она там от жажды и изнурения, пусть сама на себя пеняет. А про себя думает верблюд: где хлипкой обезьяне великую пустыню пе-рейти? Я, корабль пустыни, и то все свои силы на этот подвиг выложу. Недаром вся тропа к оазису усеяна конскими и верблюжьими костями. Ей с моею вынос-ливостью не потягаться, и никакие увертки тут ей не помогут. Напился Верблюд досыта воды, навьючил поперек обоих горбов по меху с водою и побрел-поплыл, мягко распяливая лапчатые копыта. А обезьяна на этот раз выжидать не стала, мотнула хвостом и вперед унеслась. Через всю безводную пустыню шла тропа, и отбиваться от нее ни в одну сторону нельзя было, чтобы не заблудиться и не погибнуть. Знала обезьяна что и верблюд, не сворачивая, по этой тропе пойдет, забежала вперед и добежала до заросли высоких кактусов и крепких кустарников. Приладила обезьяна между кактусами поперек тропы хитрую пет-лю из ветвей и. сухих трав, сама влезла на верхушку самого высокого кактусово-го дерева, конец петли туда же укрепила и ждет. Бредет-плывет верблюд по тро-пе, дошел до петли, не заметив ее, натянул ее грудью и дальше шагает.

А хитрая петля то дерево, на котором обезьяна сидит, все ниже и ниже к са-мой земле клонит...

Вдруг сорвалась петля, распрямился кактус и метнул обезьяну вперед, точ-но из пращи. Понеслась обезьяна по воздуху, словно птица: хвостом управляет, лапами, как крыльями, воздух под себя подгребает.
Залетела обезьяна вперед ни много ни мало на девяносто тысяч шагов и на лету вцепилась в самую вершину другого высокого кактуса. Закачался кактус, пригнулся к самой земле, потом в другую сторону снова до самой земли докач-нулся. А как пошел распрямляться, разжала обезьяна лапы и опять вперед по-неслась. Еще девяносто тысяч шагов отлетела.
Опустилась обезьяна на тропу ловко и точно, на все четыре лапы. Видит: бредут по тропе верблюдица с верблюжонком. Обезьяна и тут на их пути такую же хитрую петлю пристроила. Долго ли, коротко ли, а полдня не прошло, как донеслась обезьяна, перелет за перелетом, до самого волшебного оазиса на кон-це пустыни. А назад добраться ей совсем легко было.
Как сорвала она чудодейственный цветок Ли, стали ей подвластны все духи пустынь. Повелела она им перенести ее к пещере Черного Властелина, охватил ее жаркий вихрь, окутал своими крыльями и быстрее молнии перенес через без-водную пустыню. Верблюд все еще и сотой части пути не одолел.
Пуще прежнего подивился Черный Властелин, пещерный медведь Гималай-ских гор; покачал головою, почесал за ушами, принял благосклонно от обезьяны чудодейственный цветок Ли и начертал зубом на бамбуковой коре третий свя-щенный знак победы «Ха».
А обезьяну отпустил с миром обратно, в леса и поля. Там она и поныне жи-вет».

А теперь от сказок обратимся к действительной жизни и пригласим мастера спорта И. Бражнина поделиться одним его детским воспоминанием:
«Это было тридцать лет тому назад. По всей России увлекались тогда фран-цузской борьбой. Чемпионаты французской борьбы были в каждом городе, в каждом местечке. Чемпионаты были в каждом дворе, где собиралось полдесятка парнишек в возрасте от 10 до 15 лет.

Я в те годы был примерно как раз в таком возрасте, состоял чемпионом дворового масштаба и часами ходил по городу за каким-нибудь саженным Ва-ней Лешим или Саракики, подвизавшимися по вечерам в местном цирке.

Однажды мы целой толпой сопровождали прогуливавшегося по Архангель-ску борца Мкртичева. Это был огромный детина, смуглый, толстый и очень сильный. Он был не только борцом, но работал каждый вечер в цирке с тяже-стями, гнул железные ломы, рвал подковы, ломал пальцами медные пятаки, про-делывал множество цирковых трюков, требующих очень большой силы. Для нас Мкртичев был недосягаемым идеалом, и я с замиранием сердца следовал за ним на почтительном расстоянии, разглядывая со всех сторон этого чудо-силача.
Но вот как-то этот чудо-силач зашел к золотых дел мастеру и, о, счастье! - как раз к. тому, у которого работал подручным живший на нашем дворе подрос-ток Монька. Я, часто забегал к Моньке на правах приятеля и сейчас же юркнул вслед за Мкртичевым в мастерскую.
Не помню уж, с чего начался разговор о силовых номерах, затеянный Монькой, но помню, что в конце его Монька (ему было семнадцать лет, но он был худощав, мал ростом и выглядел, как пятнадцатилетний) предложил Мкртичеву разрезать трехкопеечную монету небольшими ножницами, которые употребляют золотых дел мастера для резки нетолстых полос серебра, олова, меди или припоя.
Мкртичев, ломавший в цирке монеты голыми руками, взял со снисходи-тельной улыбкой ножницы, монету и... провозившись с ними целых десять ми-нут, потный и сконфуженный, вернул Моньке и монету и ножницы в том виде, в каком их получил.
Тогда Монька взял в правую руку ножницы, подсунул под их лезвия монету и тремя спорыми и быстрыми движениями перерезал ее пополам. То же самое проделал он и с более толстым медным пятаком. Чудо-силач только руками раз-вел и, посрамленный, поспешил покинуть мастерскую. С тех пор я не ходил больше за силачом Мкртичевым - он был развенчан».

За что ценится ловкость?

Ловкость всегда и во все времена имела какое-то неотразимое обаяние. В чем секрет ее притягательной силы, мы попробуем разобрать несколько дальше. Но бесспорно, что народная мудрость высоко расценивает это качество. Начиная со знаменитой библейской легенды о великане Голиафе и отроке Давиде, кото-рый ловкостью одолел его (эта легенда очень забавно воспроизвелась в приклю-чении с Монькой и Мкртичевым), и эпос, и сказки, и пословицы всех народов превозносят ловкость. В последующем тексте этой книжки нам встретится еще достаточно серьезного материала, поэтому можно позволить себе во вступи-тельном очерке привести еще одну народную сказку, на этот раз в совсем крат-ком, пересказе.

Отец послал своих трех сыновей походить по свету и поучиться уму-разуму. Через три года вернулись сыновья домой и сообщили отцу, что один из них вы-учился ремеслу цирюльника, второй - кузнеца и третий фехтовальщика. Отец предложил: сесть всем у дверей дома и подождать, чтобы каждому из сыновей представился случаи выказать свое искусство. Кто перещеголяет остальных сво-им мастерством, тому он завещает и дом и все добро.
Совсем недолго посидели они у ворот, вдруг видят: скачет к ним по полю заяц.
- Этого-то мне и нужно, - сказал цирюльник, - схватил свои принадлежно-сти, погнался за зайцем, на всем бегу намылил ему мордочку и выбрил ее чисто-начисто, не сделавши ни одной царапинки.
- Да, - сказал отец, - ты большой искусник. Если другие братья чего-нибудь еще более удивительного не сделают, дом твой.
- Погодите, батюшка, - сказал второй сын, кузнец.
А тут как раз показалась на дороге карета, которую во весь опор мчала пара рысаков. Схватил кузнец инструменты, побежав за каретой, сорвал у лошадей все восемь подков и на всем скаку же заменил их новыми восемью подковами.
- И ты, я вижу, не терял даром времени,- сказал отец. - Не знаю уж, кто из вас двоих более ловок. Нелегко будет угоняться за вами третьему брату!
Только он сказал это, стал накрапывать дождь. Отец и два первых сына спрятались под навес крыльца, третий же сын, фехтовальщик, остался снаружи, выхватил свою рапиру и стал фехтовать у себя над головой, отбивая каждую дождевую каплю. Дождь шел все сильнее, и сильнее и наконец полился пролив-ной, словно кто воду с неба из корыта лил, а он только все быстрее работал сво-ею рапирой и каждую каплю успевал отразить по всем правилам фехтования, так что оставался сухим, будто сидел под зонтиком или под крышей.
Видя такое дело, не сумел отец отдать никому из сыновей предпочтения, разделил имение между тремя сыновьями поровну. И правильно сделал.

И эту народную сказку сопоставим с живой действительностью. Нам не придется возвращаться к временам детства: последние пережитые всеми нами пять лет дают достаточно материала для всякого рода примеров.

Однажды (это было в самом начале Великой Отечественной войны) наша конная разведка попала в кольцо немцев, значительно превосходивших ее сила-ми.
Положение создалось очень напряженное, и прорвать кольцо было нелег-ко…
Среди участников, разведки был один цирковой наездник. При первых же выстрелах неприятеля он зашатался в седле и свесился головой вниз. Немцы ре-шили, что он убит и случайно зацепился за стремена, и перестали обращать внимание как на него, так и на его лошадь, беспорядочно метавшуюся с мерт-вым телом, по полю. Но наездник не был даже ранен. С лошадью они были дав-ними друзьями и понимали друг друга без слов. Притворяясь убитым, он про-должал уверенно управлять своим конем и, заставляя его как будто бы в расте-рянности носиться туда и сюда, сумел в этой неимоверной позе не только уйти целым от неприятеля, но перед этим собрать весь необходимый разведочный ма-териал. Когда он решил, что пронаблюдал достаточно, он пустил лошадь вскачь, поднялся в седло и благополучно вернулся к своим. Что позволило этому герою не только избежать гибели, но и блестяще выполнить боевое задание? Самооб-ладание, сила, выносливость? Да, но больше и прежде всего - двигательное мас-терство и находчивость, то есть ловкость.
Вот другой пример из многих и многих тысяч подвигов, совершенных на-шими славными воинами в эту великую войну.
Фашисты вели осаду деревенского дома и уже почти овладели им. Один из фашистов залег за закрытыми воротами, просунул ствол пулемета между их створками и подворотней и поливал оттуда дом, пока низ его не был захвачен фашистами. Последний задержавшийся в доме красноармеец взбежал на чердак. Путь к отступлению был ему отрезан, и было очевидно, что в ближайшие мину-ты немцы нападут на него с тыла. Нельзя было терять ни одного мгновения.

Красноармеец подбежал к чердачному окну и быстро сориентировался. Мгновенно выхватил из-за пояса ручную гранату и метнул ее в створки ворот под окном. Увидя сквозь дым, что створки разлетелись в щепы, и заметя под ними оглушенного немецкого пулеметчика, он выскочил из окна, перевернулся в воздухе и сел прямо на немца. Прежде чем тот очнулся, он выхватил у него из кобуры пистолет, тут же принесший могилу своему бывшему хозяину, повер-нулся и, все продолжая сидеть верхом на мертвом немце, успел направить его пулемет на чердак в ту самую минуту, как на нем показались фрицы. Данная по ним неожиданная очередь вызвала среди фрицев сильное замешательство, кото-рое было целиком использовано нашими бойцами, подоспевшими на выручку.

Я не помню фамилии героя-красноармейца. Он не был ни Голиафом, ни Геркулесом. Это был обыкновенный парень среднего роста и телосложения. Но это был советский физкультурник, и в грозную минуту двигательные умения и привычная находчивость выручили его. И здесь его жизнь и все положение в це-лом были спасены ловкостью.
Что же так притягивает в ловкости? Почему она так ценится и вызывает к себе такой влекущий интерес? Думается, что мы не ошибемся, если основными причинами этого назовем следующие.

Прежде всего и, может быть, важнее всего остального то, что двигательная ловкость - чрезвычайно универсальное, разностороннее качество. О ловком можно сказать, пользуясь выражением поговорки, что он и в огне не горит и в воде не тонет. Спрос на ловкость есть всюду, и выручает она решительно во все-возможных случаях. В профессиональных навыках, в рабочих движениях? Не-сомненно. В быту, домашнем хозяйстве, в огороде, на скотном дворе? Нет спора. В гимнастике, легкой атлетике, спортивных играх, акробатике? Там все основа-но на ловкости. В боевой обстановке? Мы уже привели два примера из тысяч их, подтверждающих значение ловкости для бойца. На протяжении этой книги встретится еще немало примеров, говорящих об исключительной разносторон-ности этого качества. Рядом стоит второе притягательное свойство ловкости - ее доступность, та особенность ее, которая дает шансы человеку с самыми средни-ми телесными данными одержать верх над любым великаном или атлетом. Разве не многообещающим выглядит то, что всесоюзный и европейский рекорды по прыжку в высоту с шестом - физическому упражнению, как раз целиком строя-щемуся на ловкости, установил заслуженный мастер спорта Н. Г. Озолин, чело-век невысокого роста и не слишком атлетического телосложения? Ловкость су-лит каждому осуществление на нем поговорки: «Мал золотник, да дорог». По-вседневный опыт говорит о том, что ловкость не какое-то неизменяемое, приро-жденное свойство, которое так же безнадежно рассчитывать заполучить, как из-менить свой природный цвет глаз. Ловкость поддается упражнению, ее можно выработать в себе и, уж во всяком случае, добиться сильного повышения ее уровня. Для нее не нужно ни длинных ног, ни могучей грудной клетки; она вполне мирится с тем телесным инвентарем, каким располагает каждый здоро-вый, нормальный человек. Затем обязательно в ловкости то, что она не чисто и грубо физическое качество, как сила или выносливость. Она образует уже мос-тик к настоящей, умственной области. Прежде всего, в ловкости есть мудрость. Она - концентрат жизненного опыта по части движений и действий. Недаром ловкость нередко повышается с годами и, как правило, удерживается у человека дольше всех других его психофизических качеств. Затем, как всякое качество, связанное уже с психикой, она несет на себе отпечаток индивидуальности. У всех силачей сила более или менее однородна, кроме количественных различий, да, может быть, еще того, что у одного из них сильная спина, у другого - руки. Сила - это килограммы, и ничего больше; естественно, что для нее так легко ус-тановить количественные показатели. Ловкость у каждого ловкого человека другая, она вся качественна и неповторима. Именно по этим причинам для нее, единственной из всех психофизических качеств, до сих пор не нашлось количе-ственных измерителей. Существуют рекорды по быстроте, по силе, по выносли-вости, но до настоящего времени не придумали ни одного вида соревнований, на котором можно было бы добиваться первенства и рекордов прямым образом по ловкости. Ловкость помогает в целом ряде и легкоатлетических и спортивно-игровых действий, но всюду в них она, как режиссер спектакля, сама остается за сценой, и за ее счет призы получают то скорость, то выносливость, то сила. Это ставит ловкость в невыгодные внешние условия, но внутренне возвышает ее над всеми остальными качествами, придавая ей особенную заманчивость.

В наших физиологических очерках всюду будет идти речь о чисто двига-тельной ловкости, не касаясь тех областей, в которых это же понятие применя-ется для обозначения психологических свойств. Однако четкую грань между те-ми и другими проявлениями качества ловкости проложить очень трудно, и это обнаружится на ряде примеров и в настоящей книге. Двигательная ловкость - это своего рода двигательная находчивость, но сплошь и рядом эта простейшая форма находчивости постепенно перерастает в умственную находчивость, в изобретательность, в техницизм. Рабочий-стахановец нередко начинает с трени-ровки своих движений на высокие темпы, но затем переходит на их рационали-зацию и качественное усовершенствование, а кончает конструктивными улуч-шениями своего станка или машины и смелыми изобретательскими идеями. Вот эта сторона двигательной ловкости тоже неотразимо влечет к себе: то, что она интеллектуальна, что всю работу над ее развитием можно насквозь пропитать глубоким умственным вниканием в существо дела. Очень показательно, что как раз упомянутый несколькими строками раньше доцент, кандидат педагогиче-ских наук Н. Г. Озолин достиг своих выдающихся результатов с помощью уг-лубленного анализа физиологической стороны своих движений их биомеханики, механики упругих свойств шеста и т. д.



следующая страница >>