shkolageo.ru   1 ... 28 29 30 31 32

Глава 31


Они быстро летели над землей. Взошла луна. Этой ночью она была совсем другая – кроткая, радостная. В ней не осталось ничего от лика Каина братоубийцы. Улыбка на устах, смеющиеся глаза, омытые светом щеки, – с небес мирно глядела круглолицая полуночная странница. Внизу проносились деревья; ночные птицы перекликались между собой; скалы расступались, чтобы пропустить их, и смыкались вновь.

Каким невесомым, призрачным стало все вокруг: камни, ночной воздух, холмы. Жизнь обратилась в сон. Не это ли и есть Рай?.. Иисус хотел спросить Ангела, но тот прижал палец к губам и улыбнулся.

Луна скрылась за горами; где то внизу запели петухи. Они приближались к селению. Светало. Холм, селение, масличная роща – все возвращалось на свои места, туда, где Господь определил им дожидаться Конца Света. Вот и знакомая дорога, бегущая среди смоковниц, маслин и виноградников в благословенную Вифанию, к гостеприимному дому, где горит огонь в очаге, мерно жужжит ткацкий станок и хлопочут, не зная устали, две сестры – Мария и Марфа.

Над крышей поднимался дымок, – видно, сестры уже встали.

Ангел опустился на землю и сложил крылья.

– Иисус Назорей, сестры затопили очаг, надоили молока и кипятят его для тебя. По пути сюда ты хотел спросить, что такое Рай. Так вот, Рай – это тысяча маленьких радостей. Ты стучишься в дом, и женщина отворяет тебе; ты садишься у очага, глядишь, как она накрывает на стол, а когда стемнеет, сжимаешь ее в своих объятиях. Так, постепенно, от поцелуя к поцелую, от сына к сыну, грядет Спаситель. Вот истинный путь.

– Я понял. – Иисус подошел к синим воротам и взялся за дверное кольцо. Но Ангел остановил его:

– Подожди. Я еще не закончил. Я боюсь оставлять тебя одного. Без меня ты можешь снова сбиться с пути. Я обернусь арапчонком, которого ты видел в лимонной роще, и войду с тобой. Скажешь сестрам, что я твой слуга.


И в следующее мгновение перед Иисусом стоял маленький арапчонок. Он улыбался, сверкая белым оскалом зубов. В ушах у него были золотые серьги, в руках – корзинка, доверху наполненная безделушками.

– Посмотри, хозяин, это подарки для сестер: шелковые платки, серьги, браслеты и веера из дорогих перьев.

Иисус постучался. Во дворе послышались шаги, нежный женский голос спросил:

– Кто там?

Иисус покраснел. Это была Мария. Ворота отворились, и сестры кинулись к его ногам.

– Равви, ты воскрес. Мы молились о твоем спасении.

– Позволь коснуться тебя, убедиться, что это не сон.

– Он жив, жив, Мария. Видишь, у него есть тень. Это не призрак.

Иисус слушал их радостные голоса и улыбался.

– Я рад, что снова вижу вас, Марфа и Мария, что снова могу – благодарение Господу! – переступить порог вашего дома. – Иисус прошел в дом. – Я рад видеть и вас – ткацкий станок, стол, кувшин и светильник, – верные слуги хозяйки. Я склоняюсь перед вами. Когда женщина подходит к вратам Рая, она просит Господа: «Позволь и моим помощникам войти вместе со мной». – «Каким помощникам?» – спрашивает Всевышний. «Тем, что верой и правдой служили мне на земле. Вот они: колыбель, ткацкий станок, светильник, кувшин… Без них я не войду». И милостивый Бог уступает: «Могу ли я отказать женщине? Так и быть, бери своих помощников. Рай уже заставлен колыбелями, светильниками и корытами. Скоро мне некуда будет девать праведников».

Сестры рассмеялись. Они с удивлением разглядывали арапчонка.

– Равви, кто этот мальчик? – спросила Мария. – Какие у него белые зубы.

Иисус сел у очага. Сестры принесли ему молока, меда и ломоть хлеба. Глаза Иисуса наполнились слезами.

– Как долго не знала покоя моя душа. Ни семь небес, ни семь добродетелей, ни семь великих идей не могли насытить меня. И вот – о чудо! Мне достаточно скромной хижины, ломтя хлеба и безыскусных слов женщины.

Иисус принес со двора охапку сухих веток и бросил в огонь. Зачерпнул воды из колодца, напился. Он обнял сестер:

– Милые Марфа и Мария! Мне придется изменить имя. Вашего брата, которого я воскресил, убили. Я займу его место. Так же, как он, буду пахать, сеять и жать. По вечерам после ужина буду сидеть у очага. Отныне зовите меня Лазарь.

Арапчонок пристально глядел на хозяина, и под его взглядом Иисус преображался, менялись его лицо, тело. Он все больше и больше становился похожим на Лазаря. Но не того, худого и болезненного, а коренастого, мускулистого, с бычьей шеей, загорелой грудью и большими грубоватыми руками. Сестры со страхом глядели на это преображение.

– Я изменился телом и душой. Отныне я объявляю войну аскезе. Душа – живое существо. Она тоже нуждается в пище. Довольно безбрачия. В утробе каждой женщины томится дитя. Не выпустить его на волю – значит убить… Ты плачешь, Мария?

– Как еще может ответить на твои слова женщина, равви?

Марфа раскинула руки:

– Мы, женщины, – это вечно открытые объятия. Проходи, равви, садись и приказывай. Ты хозяин в этом доме.

Лицо Иисуса светилось радостью.

– Я примиряюсь с Богом. Никогда больше не буду сколачивать кресты. Попрошу, чтобы из Назарета прислали мои инструменты. Буду вытесывать колыбели и кровати. Хочу, чтобы к нам перебралась моя несчастная мать. Пусть… порадуется на внуков.


Мария прижалась к ногам Иисуса. Марфа сжимала его руку. Арапчонок сидел у очага, уронив голову на колени, и притворялся спящим. Сквозь ресницы он следил за Иисусом и женщинами и хитровато улыбался.

– Всю ночь я ткала покрывало, – сказала Мария. – На нем твое распятие, крест и тысяча ласточек. Я ткала, сплетая белые, черные и красные нити, плакала и пела погребальную песню. Ты услышал меня, сжалился и пришел.

– Равви, – вздохнула Марфа, когда сестра замолчала, – все, что я умею, – это печь хлеб, стирать белье и ни в чем не прекословить. У меня нет других достоинств и добродетелей. Ты, конечно, возьмешь в жены мою сестру, но разреши мне остаться с вами. Я буду стелить вам постель, вести хозяйство. – Она помолчала и, вздохнув, продолжила: – Равви, прежде, чем я оставлю тебя наедине с Марией, позволь рассказать тебе одну притчу. Когда то в Вифлееме жил один богатый селянин по имени Вооз. Как то раз летом, когда его работники убрали хлеб, обмолотили и ссыпали на току зерно отдельно, мякину отдельно, – Вооз прилег отдохнуть и уснул. В полночь пришла бедная женщина по имени Руфь и опустилась на землю возле его ног. Она была бездетной вдовой и много страдала. Мужчина почувствовал тепло ее тела, протянул руку и прижал Руфь к себе… Ты понял, равви?

– Да. Можешь не продолжать.

Марфа поднялась и вышла.

Иисус и Мария остались вдвоем. Взяв циновку и покрывало, на котором Мария выткала крест и ласточек, они поднялись на крышу. Солнце зашло за облака. Они постелили циновку и укрылись покрывалом, чтобы Бог не видел их. Иисус обнял Марию… Покрывало на миг соскользнуло. Иисус открыл глаза и увидел арапчонка. Он сидел в углу на краю крыши и играл на пастушьей дудке, глядя в сторону Иерусалима.

На следующий день все селение от мала до велика пришло посмотреть на нового Лазаря. Селяне приносили подарки: початки кукурузы, молоко, финики, мед. Они с любопытством разглядывали арапчонка, сидевшего на пороге с дудкой, дразнили его и смеялись. Арапчонок смеялся в ответ.


Пришел и слепой сельский старейшина. Протянул руку, пощупал колено Иисуса, грудь, плечи и покачал головой.

– Где ваши глаза? – крикнул он односельчанам, заполнившим двор. – Какой же это Лазарь? Его плоть замешана по другому. Вон какой крепкий.

Иисус сидел во дворе и весело говорил, переплетая правду и вымысел:

– Не пугайтесь, друзья. Я не Лазарь. Он умер. Нас лишь зовут одинаково. Я – плотник, мастер Лазарь. Ангел с зелеными крыльями принес меня в этот дом. – И весело подмигивал арапчонку, давившемуся от смеха.

Время текло, как вода из источника, питая собой все живое. Зрело зерно, наливались гроздья винограда, ветви гранатовых деревьев клонились под тяжестью плодов. Миновала осень, пришла зима. У Иисуса родился сын. Мария ткачиха не могла налюбоваться своим малышом.

– Господи, как мое чрево смогло сотворить такое чудо, – улыбалась она. – Я испила живой воды, и теперь смерть не страшна мне!


Была глубокая ночь. Лил дождь. Земля раскрыла небесам свои объятия. Мастер Лазарь лежал в мастерской на подстилке из стружек, среди незаконченных колыбелей и кадок. Он прислушивался к раскатам грома и размышлял о своем новорожденном сыне и о Боге, улыбаясь в темноте от счастья. Впервые Бог явился ему в образе младенца. За стеной слышался детский плач и смех. Неужели Господь может быть таким близким? Какое у него розовое тельце, как нежны ступни ножек, как заразительно смеется этот Всемогущий Бог, когда его ласкает рука человека!

Арапчонок лежал в другом углу, возле двери, притворившись, что спит. Он слушал, как мать убаюкивает свое дитя, и довольно улыбался. Теперь, когда его никто не видит, он снова обернулся ангелом.

– Иисус, ты спишь?


Иисус не ответил. Ему не хотелось нарушать тишину. Он улыбнулся, подумав, что успел привязаться к арапчонку. Весь день мальчик помогает ему, пилит, строгает, а вечером, после работы, садится на пороге и играет на своей дудке. Появляется первая звезда, и они садятся ужинать. Арапчонок хихикает и без конца дразнит несчастную Марфу, насмехаясь над ее девственностью.

– У нас в Аравии, – говорил он, пристально глядя на Марфу, – никогда не таят своих чувств и не мучат сердец. Мы открыто говорим о своих желаниях и поступаем как хотим. Не то что вы, евреи. Когда нам хочется съесть банан, мы едим его, не спрашивая, чей он. Когда хочется искупаться, идем и купаемся. Когда хочется поцеловать женщину, целуем ее. Наш Бог никогда не бранит нас за это. Он такой же черный, как мы, носит в ухе золотую серьгу и тоже поступает как ему заблагорассудится. Он наш старший брат. Мы дети одной матери – Ночи.

– Ваш Бог смертен? – спросила как то Марфа, желая подразнить мальчика.

– Пока жив хоть один арап, жив и наш Бог, – ответил арапчонок и наклонился, чтобы пощекотать ей ступни.

Каждую ночь, когда гасили свет и дом погружался в темноту, арапчонок превращался в Ангела и ложился рядом с Иисусом. Они тихо шептались, чтобы никто не услышал их разговора. Ангел советовал, что делать в следующий день. Затем снова превращался в арапчонка, возвращался в свой угол, ложился на подстилке из опилок и засыпал.

Но сегодня ночью он не мог уснуть.

– Иисус, ты спишь? – повторил он громче. Подождал и, видя, что Иисус не откликается, вскочил, подошел к нему и толкнул. – Эй, мастер Лазарь, я знаю, что ты не спишь. Почему не отвечаешь?

– Мне не хочется говорить. Я счастлив, – ответил Иисус и снова закрыл глаза.


– Значит, ты доволен мной? – гордо улыбнулся ангел.

– Да, – прошептал Иисус, и сердце его забилось сильнее. – Что за тернистый путь избрал я, чтобы найти Бога! Я шел по каменистой пустыне, спотыкался, падал и звал. Мой голос эхом гремел среди голых скал, а я думал: это со мной говорит Бог!

Ангел рассмеялся:

– Одному никогда не найти Бога. Для этого нужны двое – мужчина и женщина. Я открыл тебе эту тайну, и вот после стольких лет исканий ты соединился с Марией и обрел Бога. Теперь ты слушаешь в темноте, как он смеется и плачет, и радуешься.

– Это и есть Бог, – прошептал Иисус. – Это и есть человек. Вот он, истинный путь.

Он снова закрыл глаза, и перед его мысленным взором промелькнула вся жизнь.

– Ангел хранитель, – прошептал Иисус, – что было бы со мной, если бы не ты? Не покидай меня.

– Не бойся. Я не брошу тебя. Ты мне нравишься, Иисус Назорей.

– Сколько еще продлится мое счастье?

– Пока мы вместе.

– На веки вечные? Ангел рассмеялся:

– Что есть вечность? Опять громкие слова, великие идеи, Царство Небесное. Выходит, даже твой сын не помог излечить тебя. – Он стукнул кулаком по полу. – Земля – вот Царство Небесное. Здесь и Бог – твой сын, и вечность, каждый миг твоей жизни, Иисус Назорей. Если тебе мало для счастья мига, так знай: тебе никогда не хватит и вечности.

Ангел замолчал. Во дворе послышались тихие шаги.

– Кто это? – спросил Иисус приподнявшись.

– Женщина, – улыбнулся Ангел. Встал, подошел к двери и отпер ее.


– Какая женщина? Ангел погрозил пальцем:

– Ты забыл? Я говорил тебе. На свете есть лишь одна женщина, и она многолика. Она идет, встречай ее. Я ухожу, не стану мешать. – И, как змея, скользнул в стружки и исчез.

Шаги замерли перед дверью. Иисус повернулся к стене, закрыл глаза и притворился, что спит. Дверь отворилась. Женщина вошла затаив дыхание, подошла к Иисусу и легла у его ног.

Иисус почувствовал, как тепло поднимается от его ступней и разливается по всему телу. Он протянул руку, нащупал в темноте женское лицо, распущенные волосы, груди… Женщина подалась вперед – вся покорность и желание. Тело ее, покрытое холодным потом, дрожало.

– Кто ты? – спросил Иисус тихо. Женщина не ответила. Он смутился, поняв, что снова забыл слова ангела. Неважно, как ее имя, откуда она пришла, какого цвета кожа, красиво или уродливо лицо. У нее был женский лик земли. Сыновья и дочери томились в ее чреве, страдая оттого, что не могут выбраться. Она пришла к мужчине. Лишь он мог открыть им путь. Сердце Иисуса наполнилось состраданием.

– Я Руфь, – прошептала женщина еле слышно.

– Руфь? Какая Руфь?

– Марфа.





Глава 32

Незаметно летело время. Сменялись дни, месяцы, годы. В доме мастера Лазаря все прибавлялось и прибавлялось детей: Мария и Марфа словно состязались между собой. Их муж все дни проводил в мастерской, обтесывал сосну, кермесовый дуб или кипарис, стараясь заставить непокорное дерево служить людям, или работал в поле, сражаясь с суховеем, кротами и сорняками. Вечером, усталый, он возвращался домой, садился во дворе. Жены омывали ему ноги, разжигали огонь в очаге и накрывали на стол, а ночью раскрывали свои объятия. И подобно тому как, строгая дерево, он освобождал из древесного заточения колыбели и корыта, а возделывая землю, выпускал из ее утробы гроздья винограда и колосья пшеницы, вот так же, сжимая в своих объятиях женщин, он выпускал из их чрева Бога.


«Какое счастье, – размышлял Иисус, – какое мудрое соответствие между душой и телом, землей и людьми…» И часто Марфа и Мария протягивали руки и дотрагивались до мужа и детей, словно хотели убедиться, что все это не сон.

Однажды Мария проснулась в холодном поту. Она вышла во двор, увидела Иисуса, сидевшего на земле, подошла к нему и опустилась рядом.

– Кто посылает нам сны, равви? – спросила она тихо.

– Не Ангелы и не Дьяволы, – ответил Иисус. – Когда Сатана взбунтовался против Бога, сны не могли решить, чью сторону принять. Они остались посредине, и Господь низверг их в тартар сна… Почему ты спрашиваешь, Мария? Тебе что то приснилось?

Мария заплакала. Иисус погладил ее руку:

– Пока ты держишь свой сон в себе, он будет терзать тебя изнутри. Расскажи, что тебя мучит. Освободись.

Мария тяжело вздохнула:

– Всю ночь я не могла сомкнуть глаз. Слишком ярко светила луна. Лишь к рассвету я уснула. Мне приснилась птица… Нет, не птица, шестикрылый серафим, из тех, что окружают престол Господа. Серафим подлетел ко мне, обхватил своими крыльями и, приблизив клюв к моему уху, заговорил… Равви, прости, я не могу продолжать.

– Успокойся, Мария. Чего ты боишься? Я здесь с тобой. Так что же сказал серафим?

– Что все это лишь…

Мария в отчаянии прижалась к коленям Иисуса.

– Продолжай, Мария.

– …сон, – выдохнула она и заплакала.

Иисус вздрогнул:

– Сон?

– Да, равви. Всего лишь сон.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты, я, Марфа, наша любовь и дети… Все это – ложь, обман, призрачные видения, посланные Искусителем, чтобы обмануть нас! Он обратил сон, смерть и воздух в… Равви, помоги мне!

Мария упала на землю без чувств. Марфа бросилась к сестре и натерла ей виски розовым уксусом. Мария пришла в себя, открыла глаза, и, когда увидела Иисуса, губы ее шевельнулись.

– Нагнись, равви, – сказала Марфа. – Она хочет тебе что то сказать.

Иисус наклонился над Марией и поднял ей голову.

– Что ты сказала, любимая? Я не расслышал.

Мария собрала все силы:

– А еще он сказал, что тебя, равви…

– Говори!

– Распяли! – выдохнула она и снова лишилась чувств.

Марию отнесли в дом и уложили на постель. Марфа осталась с ней. Иисус вышел за ворота и направился в поля. Он задыхался. Сзади послышались шаги. Иисус обернулся и увидел арапчонка.

– Что тебе нужно? – рассердился он.

– Я боюсь оставлять тебя одного, Иисус Назорей. – Глаза арапчонка блеснули. – Ты можешь потерять разум, дать волю чувствам.

– Ну и пусть. Я хочу этого.

Арапчонок рассмеялся:

– Разве ты женщина, чтобы доверять снам. Это женшины плачут от всего, даже от счастья.

– Ты прав, а теперь помолчи.

Они поднялись на зеленый холм. Всюду в траве пестрели алые цветы ветрениц и желтые маргаритки. Воздух был напоен запахом чабреца. Внизу, среди маслин, Иисус увидел свой дом. Над крышей поднимался дымок. Иисус вздохнул с облегчением. Значит, женщины успокоились и снова хлопочут у очага.


– Пойдем обратно, – сказал он арапчонку. – И не будем им ничего говорить. Женщины слабы и нуждаются в сочувствии.

Прошло несколько дней. Как то субботним вечером Иисус сидел на крыльце, держа на коленях самых младших сына и дочь. С утра шел дождь, но к полудню распогодилось, и теперь ветер гнал на запад легкие вишневые облака. В просветах между ними проглядывало небо, изумрудно зеленое, как тучный луг. На крыше ворковали два голубя. Мария сидела подле Иисуса. Ее налитые груди вздымались.

На дороге показался путник. Он был навеселе и слегка покачивался. Увидев Иисуса, путник остановился и рассмеялся.

– А, мастер Лазарь! – Язык его заплетался. – На тебя любо дорого поглядеть. Счастливчик! Годы бегут мимо твоих ворот, а ты восседаешь, точно патриарх Иаков в окружении своих жен, Лии и Рахили. Не так ли и у тебя две жены – Мария и Марфа? Одна, говорят, хлопочет по хозяйству, другая заботится о тебе. Ну а ты занят заботами о дереве, земле, женах и Боге. Может, хоть раз выглянешь за порог, посмотришь, что делается в мире… Ты слышал о Пилате? О Понтии Пилате? Чтоб ему на том свете кипеть в горящей смоле!

Иисус узнал подвыпившего путника и улыбнулся:

– Симон Кирениянин, верный Богу и вину. Ну здравствуй! Садись. Марфа, чарку вина моему старому другу.

Путник опустился на скамью и обеими руками взял кубок.

– Все меня знают, – сказал он гордо. – Никто не обходит стороной мою харчевню. Видно, и ты заходил ко мне, мастер Лазарь. Но не сбивай меня. Мы говорили о другом. Я спрашивал, не слышал ли ты о Пилате. О Понтии Пилате. Видел его когда нибудь?

Арапчонок вышел во двор и, прислонившись к двери, прислушивался к разговору. Иисус напряг память.


– Серые ястребиные глаза, презрительный смех, золотой перстень… Больше я ничего не помню. Ах да, еще серебряный таз. Он омывал над ним руки. Вот и все. Наверное, мне это приснилось. Ты напомнил мне сон, Кирениянин, давний мучительный сон.

– Говорят, сны значат для Господа больше, чем реальность. Так вот, Господь наказал Пилата, – будь он проклят! – его распяли!

Иисус ахнул:

– Распяли?!

– Поделом ему! Вчера на рассвете Пилата нашли распятым на кресте. Видать, умом повредился.

Мария, увидев, что Иисус побледнел, прижалась к нему и погладила колени.

– Милый, ты устал. Поди приляг.

Солнце село. Потянуло прохладой. Кирениянин осовел и с трудом ворочал языком. Арапчонок подхватил его под руки, поднял и вывел за селение.

– Ступай откуда пришел, старый пропойца, – буркнул арапчонок сердито и указал на дорогу в Иерусалим.

Встревоженный, он вернулся обратно. Иисус лежал в мастерской и глядел в оконце. Марфа готовила ужин. Мария кормила грудью малыша и с беспокойством поглядывала на мужа. Арапчонок приблизился к Иисусу, глаза его горели.

– Ушел. Пустобрех. Наплел невесть что.

Иисус кусал губы. Он посмотрел на мальчика, хотел спросить что то, но тот прижал палец к губам и улыбнулся:

– Спи.

Веки Иисуса опустились, морщины на лбу разгладились – он уснул.

На следующее утро, открыв глаза, Иисус почувствовал радость и облегчение, словно избежал какой то опасности. Арапчонок уже встал и убирал мастерскую. На губах у него играла улыбка.


– Отчего ты смеешься? – спросил Иисус, подмигнув ему.

– Я смеюсь над вами, людьми, Иисус Назорей, – ответил арапчонок, приглушив голос, чтобы не слышали женщины. – Вся ваша жизнь – сплошной страх. Вы словно идете по канату, протянутому над пропастью.

Иисус улыбнулся:

– Вчера я споткнулся на этом канате, но спасся!

В комнату вошли Марфа и Мария, и разговор переменился. Женщины затопили очаг; день начался; со двора доносился веселый гомон – дети играли в жмурки.

– Марфа, Мария, неужели у нас столько детей? – улыбнулся Иисус. – Двор стал слишком тесен. Пора или расширять дом, или перестать рожать.

– Ну что ж, значит, расширим дом, – ответила Марфа.

– Вы только посмотрите на них! Точно белки, карабкаются на стены и деревья во дворе. Благословенно чрево женщины. Оно, как у рыбы, полно икры, и в каждой икринке – человек. Мы победили смерть.

– Смерть не страшна нам, любимый. Ты только береги себя, – сказала Мария.

Иисус улыбнулся. Этим утром Мария была особенно хороша. Она еще не отошла от сна и, стоя перед мужем, расчесывала волосы. Иисусу захотелось подзадорить ее.

– Мария, разве ты не боишься смерти? Не тревожишься о том, что ждет тебя в ином мире? Не молишь Господа?

Мария встряхнула длинными волосами и рассмеялась:

– Пусть думают о смерти мужчины. Я не молю Господа, не стучусь в Его врата, выпрашивая, как нищенка, вечного блаженства. У меня есть муж, которого я люблю. Мне хорошо в его объятиях, и не нужно другого Рая. Заботы о вечном – удел мужчин.

– Милая, но земля всего лишь маленькая лачуга. Неужели ты хочешь запереть себя в ее стенах?


– Женщине нужны границы. Она вместилище, а не источник.

Вбежала встревоженная Марфа:

– Равви, в селении появился какой то горбун, маленький, толстый, кривоногий. Он спрашивает о тебе и будет здесь с минуты на минуту.

Влетел запыхавшийся арапчонок:

– Еще один пришел сотрясать мир. Я запер ворота от греха подальше.

Иисус недовольно посмотрел на мальчика:

– Чего ты испугался? Почему его надо бояться? Отопри ворота.

Арапчонок подмигнул ему:

– Прогони его.

– Почему? Кто он?

– Прогони, – повторил арапчонок, – и не спрашивай.

Иисус вспыхнул:

– Разве я не волен поступать как хочу? Отопри ворота.

На улице послышались шаги. В ворота постучали. Иисус вышел во двор.

– Кто там?

– Откройте посланцу Господа, – ответил высокий резкий голос.

Ворота распахнулись. На пороге стоял маленький толстый горбун, еще не старый, но совершенно лысый. Глаза его горели. Женщины, выбежавшие из дома, в ужасе отпрянули.

– Возрадуйтесь и возликуйте, братья! – закричал горбун, широко раскинув руки. – Я принес вам Благую Весть!

Иисус напряженно вглядывался в лицо незнакомца, пытаясь вспомнить, где уже видел его. Холодок пробежал у него по спине.

– Кто ты? Мне кажется, я встречал тебя прежде. Но где? Во дворце Каиафы? Или на распятии?

Арапчонок усмехнулся:


– Это Савл, кровожадный Савл.

– Савл? – в ужасе отпрянул Иисус.

– Я был им, но теперь я Павел. Я прозрел. Мне открылся свет истины – благословение Господу! Я спасся и теперь сам несу спасение миру. Не Иудее, не Палестине, а всему миру! Я разнесу Благую Весть через моря и страны. Не качай головой, мастер Лазарь. Не улыбайся. Я говорю правду. Я спасу мир.

– Я уже побывал там, куда ты только идешь. В молодости я тоже рвался спасти мир. Разве не об этом мечтают все, пока молоды? Оборванный и босой, опоясанный ремнем, подбитым шипами, я, как древние пророки, бродил из селения в селение и возглашал: «Любовь! Любовь!» Теперь мне стыдно даже вспоминать об этом. Меня забрасывали лимонными корками, били, едва не распяли. То же ждет и тебя!

Иисус спохватился и замолчал. Забыв осторожность, он наговорил много лишнего. Арапчонок кинулся к ним, чтобы прекратить разговор.

– Обожди, хозяин. Дай ка я с ним поговорю. – Он повернулся к горбуну: – Признавайся, Адово отродье, это ты убил Марию Магдалину? Твои руки обагрены кровью. Прочь из нашего дома!

Иисус побледнел:

– Это правда? Ты убил ее?

– Да, – вздохнул Павел. – Но я раскаялся. Мне приказали убивать каждого, кто нарушает Закон Моисея. И я убивал. Но однажды на пути в Дамаск меня ослепила молния. Я упал на землю и услышал над собой укоризненный голос: «Савл, Савл, почему ты гонишь меня? В чем моя вина перед тобой?» – «Кто ты, Господи?» – вскричал я. – «Я Иисус, которого ты преследуешь. Встань и иди в Дамаск. Там тебе скажут, что ты должен делать».

Я вскочил дрожа. Глаза мои застилала пелена. Я ничего не видел. Мои спутники взяли меня за руку и повели в Дамаск. Там один из учеников Иисуса по имени Анания – да благословит его Господь! – пришел в дом, где я был, возложил мне на голову руки и взмолился: «Христос, дай ему зрение, чтобы он мог идти по всему миру и проповедовать Евангелие». Сказал так, и пелена упала с моих глаз. Я прозрел, крестился и был наречен Павлом, апостолом всех народов. И теперь я иду через земли и моря и несу людям Благую Весть… Но почему ты так смотришь на меня? Что с тобой, мастер Лазарь?


Иисус стоял сжав кулаки. На губах у него выступила пена. Женщины глядели в страхе. Дети плакали, цепляясь за их юбки.

– Ступайте в дом, – велел Иисус женам. – Оставьте нас одних.

Встревоженный, арапчонок приблизился к нему, но Иисус отмахнулся:

– Я ведь свободен, не так ли? Оставь меня. Я хочу поговорить. – Он повернулся к Павлу:

– Что за Благую Весть ты несешь? – Голос его дрожал.

– Ты, верно, слышал об Иисусе Назорее. Так вот, он не был сыном Иосифа и Марии. Он был Сыном Божьим, который спустился на Землю в образе человеческом, чтобы спасти людей. Злые священники и фарисеи схватили его, предали суду Пилата и распяли. Но на третий день он воскрес и вознесся на Небеса. Смерть побеждена, братья, грехи отпущены. Врата Рая открыты!

– И ты видел этого воскресшего Иисуса Назорея? – вскричал Иисус. – Ты видел его собственными глазами? Каков он?

– Я видел свет молнии и слышал голос.

– Ложь!

– Его видели ученики. После распятия. Они собрались в одном доме и заперли двери. Внезапно Иисус явился, стал среди них и сказал: «Мир вам!» Они глядели на него, потрясенные, но Фома не поверил, вложил палец в его раны и дал ему кусок рыбы, которую Иисус ел.

– Ложь!

Но Павел не слушал. Он весь преобразился. Глаза его сверкали, сгорбленное тело распрямилось.

– Он не был рожден от человека. Его мать осталась девственной. Архангел Гавриил явился ей и сказал: «Радуйся, Мария!» И тут Слово, как семя, упало в ее лоно, и она зачала.

– Ложь! Ложь!

Павел недоуменно посмотрел на него. Арапчонок бросился к воротам и запер их на засов. Но соседи слышали крики и выглядывали на улицу. В дверях показались Марфа и Мария. Арапчонок тут же увел их в дом.


Иисус пылал гневом и был уже не в силах сдержать себя. Он приблизился к Павлу, схватил его за плечи и затряс.

– Ложь! Ложь! Все, что ты говоришь, – ложь. Я – Иисус Назорей, меня не распинали. Я сын Марии и Иосифа плотника из Назарета. Я не Сын Божий, а такой же человек, как все. Какое богохульство! Какое бесстыдство! Какая ложь! И этим обманом, мошенник, ты хочешь спасти мир?

– Ты – Иисус? – пробормотал Павел, не отрывая глаз от синеватых рубцов на ступнях и ладонях Лазаря.

– Что ты смотришь на мои руки и ноги? – вскричал Иисус. – Эти следы от ран остались у меня после сна. Кто это сделал, Господь или Искуситель, я не знаю. Мне снилось, будто меня распинают на кресте и я корчусь в судорогах. Я закричал от боли и проснулся. Я спасся: муки, которые мне полагалось принять наяву, я принял во сне.

– Замолчи! Замолчи! – закричал Павел, сжав виски.

Но Иисус уже не мог остановиться. Все, что копилось все эти годы в его душе, выплеснулось наружу. Арапчонок схватил его за руку и зашипел:

– Замолчи! Замолчи!

Но Иисус оттолкнул его от себя и повернулся к Павлу:

– Нет, я скажу все. Мне нужно выговориться. Я спасся. Изменил облик, под другим именем пришел в это маленькое селение и зажил обычной жизнью: ем, пью, работаю, пложу потомство. Огонь, бушевавший в моей душе, угас. Сидя у очага, я гляжу, как мои жены кормят грудью детей, и чувствую себя счастливым. Когда то я отправился завоевывать мир, но бросил якорь в этой спокойной гавани. Говорю тебе: я простой человек, а не Сын Божий… Но если ты станешь разносить по всему свету свою ложь, я пойду и расскажу всем правду.

Теперь уже Павел задрожал от гнева и сжал кулаки:


– Замолчи, ничтожество! Или ты хочешь отнять у людей последнюю надежду? Среди невзгод и несправедливости этого мира распятие и воскрешение Иисуса – единственное утешение для честного человека. И какая разница, правда это или ложь, если может спасти мир!

– Лучше пусть мир погубит правда, чем спасет ложь. В сердцевине каждого спасения таится великий червь – Сатана.

– Что есть «правда», а что «ложь»? Что вдохновляет на великие дела, окрыляет и возносит нас над землей? Правда. Что отнимает последнюю надежду, подрезает крылья? Ложь.

– Замолчи, исчадие Ада! Крылья, о которых ты говоришь, – крылья Сатаны.

– Нет, я не буду молчать. Мне безразлично, что есть правда, а что ложь. Видел ли я воскресшего Иисуса или нет? Был ли он распят в действительности? Я не ищу правду, я создаю ее сам. С помощью моего упорства, желания и веры. Я собираю все лучшее, что может быть в человеке, и этим возвеличиваю его.

Если для спасения мира нужно, чтобы ты был распят, я распну тебя. Если нужно, чтобы ты воскрес, я воскрешу тебя. Будь уверен, я сделаю это. Можешь оставаться в своем жалком селении. Я сотворю из воздуха твое израненное тело, терновый венец, гвозди, кровоточащие раны – все, что потребуется для спасения. Тысячи людей увидят тебя распятым на крест, и будут рыдать, и слезы омоют их души, очистят от грехов. А на третий день я воскрешу тебя из мертвых, ибо это залог спасения. Смерть – последний и самый страшный враг надежды. Я одолею ее. Я воскрешу тебя, Иисуса, Сына Божьего, – Мессию!

– Но это неправда. Я расскажу, что не был распят, не воскресал из мертвых, что я не Бог… Ты слышишь?

– Рассказывай сколько хочешь. Я не боюсь тебя. Ты мне не сможешь помешать. Колесо, которое ты повернул, уже не остановишь. Признаюсь, когда ты сказал, что собираешься открыться людям, мне хотелось броситься на тебя и задушить. Но потом я успокоился. Если ты станешь кричать повсюду, что не был распят, твои же ученики схватят тебя и сожгут на костре за святотатство.


– Но ведь я провозглашал лишь одно слово, нес единственное послание: «Любовь».

– Провозглашая любовь, ты пробудил всех ангелов и демонов, что дремали в человеке. Любовь совсем не безобидна. С ее именем на устах воинство лжи убивает и сжигает. Лик земли изменился – всюду реки крови и слез. Можешь кричать: «Нет, это не любовь, о которой я говорил. Остановитесь, не убивайте друг друга! Все люди – братья!» Теперь уже ничего не исправишь.

– Ты насмехаешься как Дьявол.

– Нет, как апостол. Я стану твоим апостолом, хочешь ты этого или нет. Я сотворю и тебя, и твою жизнь, и твое учение, и твое распятие, и воскрешение. Тебя породил не Иосиф плотник из Назарета, а я, Павел, писец из Тарса Киликикского.

– Нет! Нет! Это не так!

– Кто спрашивает тебя? Кому нужно твое дозволение?

Иисус в изнеможении опустился на землю и закрыл лицо руками. Поистине невозможно справиться с этим дьяволом.

Павел с презрением смотрел на него.

– Как же ты собираешься спасать мир, мастер Лазарь? Куда поведешь человека? Что предложишь ему, чтобы душа его обрела крылья? Нет. Если мир захочет спастись, он будет слушать меня. Меня!

Павел огляделся по сторонам. Арапчонок забился в угол и тихо скулил, точно сидящий на привязи пес. Женщины скрылись в доме. Двор был пуст. Но Павел видел иное – перед ним была огромная площадь, заполненная людьми. И, взобравшись на скамью, он обратился к невидимой толпе:

– Братья, посмотрите. Вот мы стоим перед вами, мастер Лазарь и я, Павел, последователь Христа. Выбирайте. Пойдете за мастером Лазарем – погрязнете в нищете и бесправии. Проживете свою жизнь как покорные овцы, оставив после себя лишь немного шерсти, жалобное блеяние да горы помета. Разве об этом вы мечтали? Пойдете за мной – обретете любовь и борьбу. Вы покорите мир! Выбирайте, кто вам дороже: Христос, Сын Божий, Спаситель мира, или мастер Лазарь?


Павел снова оглядел невидимую толпу. Стены, окружавшие двор, пали. Арапчонок и Лазарь исчезли. Павел услышал голос:

– Апостол народов, стойкая душа. Ты, который, смешивая вымысел, кровь и слезы, творит истину, веди нас. Далека ли дорога?

Павел широко раскинул руки, словно хотел обнять весь мир.

– Столь далека, сколь только может увидеть глаз человека. И еще дальше. Благословение Господу – мир велик. Вокруг Израиля лежат Египет, Сирия, Финикия, Анатолия, Греция и большие богатые острова: Кипр, Родос и Крит. Еще дальше – Рим. А еще дальше простираются бескрайние земли, населенные светловолосыми варварами с обоюдоострыми топорами. Какое счастье шагать ранним утром навстречу ветру, сжимая в руках крест, и водружать его на скалах и в сердцах человеческих, разнося утешение миру! Нас будут гнать, преследовать, избивать, бросать в глубокие ямы и убивать. И все это мы примем во славу Христа!

Павел постепенно успокоился. Толпа исчезла. Он обернулся и посмотрел на Иисуса, с ужасом слушавшего его речи:

– Во славу Христа… Мной созданного, истинного Христа, мастер Лазарь, а не тебя.

Из глаз Иисуса покатились слезы, он был уже не в силах сдержать себя. Арапчонок подошел к нему и спросил участливо:

– Отчего ты плачешь, Иисус Назорей?

– Я плачу, потому что он прав – это и есть единственный путь спасения мира!

Павел слез со скамьи. Его лысая голова блестела от пота. Он снял сандалии, хлопнул подошвами и повернулся к Иисусу, стоявшему посреди двора:

– Я отряхнул с моих сандалий пыль твоего дома. Прощай! Живи как знаешь. Ешь, пей, плоди детей, встречай благополучную старость. Но остерегайся вмешиваться в мои дела. Иначе тебе не поздоровится. Слышишь, мастер Лазарь? Не держи обиду. Я рад, что мы встретились. Я добился главного – освободился от тебя. Теперь я свободен. Прощай! – И, распахнув ворота, Павел торопливо зашагал по дороге в сторону Иерусалима.


Арапчонок подошел к воротам и сердито посмотрел ему вслед:

– Ишь, как скачет, точно голодный волк, готовый проглотить весь мир.

Он повернулся к Иисусу, чтобы отвлечь его от опасных мыслей. Но Иисус уже стоял посреди улицы и не отрываясь глядел вслед неистовому апостолу. В нем вновь пробудились мучительные воспоминания.

Арапчонок в беспокойстве схватил его за руку:

– Иисус Назорей! Куда ты смотришь? Идем в дом.

Но Иисус отдернул руку:

– Оставь меня.

– Ты хочешь последовать за ним?

– Оставь меня! – снова закричал Иисус. Его бил озноб, зубы стучали.

– Мария, Марфа, – громко позвал арапчонок и крепко обхватил Иисуса, чтобы не дать уйти.

Из дома выскочили испуганные женщины, за ними бежали дети. Привлеченные шумом, подходили соседи. Иисус стоял посреди улицы, бледный как полотно. Внезапно в глазах у него потемнело, веки опустились, и он упал на землю.

Его подняли, отнесли в дом и уложили на постель. Растерли розовым уксусом виски. Почувствовав терпкий запах, Иисус открыл глаза, увидел своих жен и улыбнулся. Посмотрел на арапчонка и сжал его руку:

– Держи меня крепче. Не дай уйти. Мне так хорошо здесь!





<< предыдущая страница   следующая страница >>