shkolageo.ru 1

ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ



В. В. Никулин, г. Ковров


Вблизи и вдали от «линии Маннергейма».

Ковровцы и советско-финляндская война 1939–1940 гг.


105-дневная «зимняя война» 1939–1940 гг. между Советским Союзом и Финляндией не может сравниться с начавшейся через год с небольшим Великой Отечественной войной ни по своей продолжительности, ни по масштабу событий (как чисто военного характера, так и политического и экономического), ни по количеству вовлеченных в нее сил, ни по размерам потерь и последствиям. Боевые действия с разной интенсивностью шли меньше трех с половиной месяцев: начались в 8 часов 30 минут утра (по московскому времени) 30 ноября 1939 г., а завершились в 12 часов дня 13 марта 1940 г. (отсюда и неофициальное, но ставшее общепринятым и понятным, чуть ли не вторым официальным, название советско-финляндской войны – «зимняя война»). С советской стороны это была ограниченная по масштабам операция войск Ленинградского военного округа и части сил Балтийского флота. Не было ни всеобщей мобилизации, ни введения военного положения в достаточно удаленных от зоны боевых действий районах (что в июне 1941 г. было сделано незамедлительно). Не было регулярных сводок Советского Информбюро – газеты публиковали оперативные сводки штаба Ленинградского военного округа.

Но, несмотря на такой ограниченный во всех отношениях характер войны, она имела для нашей страны гораздо большее значение, чем другие «малые войны» и вооруженные конфликты с участием Советского Союза конца 1930-х годов. На протяжении почти трех с половиной месяцев в боевых действиях участвовали крупные соединения Красной Армии, в составе которых несли службу выходцы из всех уголков Советского Союза. А в отдельных ситуациях влияние войны на повседневную жизнь и в глубине страны, далеко от линии фронта ощущалось не менее тревожно и жестко, чем в первой половине 1940-х годов. Так, в частности, было в Коврове (в тот период – Ивановской области), где завод № 2 Народного комиссариата вооружения СССР (ныне – ОАО «Завод имени В.А. Дегтярева») с мощным конструкторским бюро по разработке автоматического стрелкового оружия уже к рубежу 1930–1940-х гг. стал одним из важнейших предприятий оборонной промышленности Советского Союза.


Среди тех, кто участвовал в боевых действиях на советско-финляндском фронте, было немало жителей Коврова и Ковровского района (как и других городов и районов тогдашней Ивановской, в настоящее время Владимирской области). В данный момент приходится ограничиться такой неопределенной оценкой – «немало», поскольку уровень проработки источников, степень их доступности, а также полноты и точности содержащейся в них информации не позволяют пока дать хотя бы приблизительные сведения о численности наших земляков, участвовавших в «зимней войне».

Хотя, казалось бы, война 1939–1940 гг. ни в период боев, ни сразу после ее окончания не была обречена на то, чтобы стать «незнаменитой». Ее ход – начиная с самых первых выстрелов до окончания боевых действий – освещался в центральных и местных средствах массовой информации СССР, как и описания отдельных боевых эпизодов, рассказы о бойцах и командирах Красной Армии. При этом, разумеется, нужно учитывать цензурные ограничения – в период войны они действуют в любой воюющей стране, а также жесткие рамки официальной идеологии. Публикации такого рода продолжались и после «зимней войны», а, кроме того, сразу же началась серьезная научная работа по всестороннему анализу ее хода, итогов и уроков. Если в 1920-х – 1930-х гг. День Красной Армии 23 февраля все газеты Советского Союза неизменно отмечали рассказами о героях гражданской войны, то к 23 февраля 1941 года вышло не меньше публикаций о подвигах героев войны с Финляндией. Однако начавшаяся Великая Отечественная война постепенно привела к свертыванию этой работы. В мирное время эта тема надолго выпала из разряда актуальных для советских военных историков – повлияло не только появление несравненно более масштабной проблематики по истории Великой Отечественной войны, но и, во многом, неоднозначность оценок причин, характера и итогов советско-финляндской войны. Действовавшие в масштабах всего государства общие тенденции в полной мере проявились и на региональном уровне, в том числе в краеведческих исследованиях и публикациях во Владимирской области. Достаточно заметить, что в изданном уже в XXI в. учебном пособии по истории Владимирского края нет ни слова о событиях советско-финляндской войны 1, хотя отдельные разрозненные публикации о ее героях – выходцах с Владимирщины – появлялись в разные годы. Постепенное возвращение к этой теме в должном объеме началось в нашей стране лишь к рубежу 1980– 1990-х гг., к публикации многотомной «Книги Памяти» со списками погибших в «зимней войне» приступили на рубеже XX–XXI вв. – то есть спустя 50–60 лет после войны. К этому времени уже не осталось в живых не только большинства ее участников, но и многих родственников погибших, которые (своими воспоминаниями и личными документами) могли бы хотя бы частично компенсировать неполноту и неточности сохранившихся архивных источников. (Следует заметить, что сбор и публикация отдельных материалов по истории Великой Отечественной войны тоже начались с самых первых ее дней, но до первых серьезных попыток всестороннего анализа ее хода и итогов прошло не одно десятилетие после 9 мая 1945 г.).


Все сказанное в полной мере объясняет очевидную неполноту, фрагментарность имеющихся материалов об участии наших земляков в советско-финляндской войне.

Имя одного из них достаточно хорошо известно в Коврове – стела с портретом родившегося в деревне Половчиново и работавшего на фабрике имени Н.С. Абельмана Героя Советского Союза Алексея Петровича Генералова установлена на Аллее Героев на площади Победы. Звание Героя было ему присвоено посмертно в 1944 году, вскоре после его последнего боя. А в Красную Армию он был призван в 1938 г. и первую боевую награду получил за участие в советско-финляндской войне 2.

Не исключено (хотя пока не найдено и подтверждений), что в одной части с А.П. Генераловым или где-то совсем рядом в дни «зимней войны» служили жители Коврова танкисты Н. Струков (до призыва в армию – рабочий цеха № 5 завода № 2 им. Киркижа, ныне – ОАО «Завод им. В.А. Дегтярева»), Л.Н. Шурыгин (до призыва в 1930-х гг. и после службы в армии до ухода на пенсию в 1977 г. – токарь в инструментальном производстве завода им. В.А. Дегтярева). Дело в том, что в начале осени 1939 г., незадолго до войны с Финляндией, оба (как и А.П. Генералов) участвовали в освободительном походе Красной Армии в Западную Белоруссию и Западную Украину, когда после начала второй мировой войны эти территории были присоединены к Советскому Союзу 3.

Диспетчер одного из цехов завода № 2 им. Киркижа Федор Васильевич Миронов, служивший в звании лейтенанта, за выполнение боевого задания в тылу финских войск был награжден орденом Красной Звезды 4.

В дни войны с фронта на родину шли многочисленные письма, которые зачитывались на митингах в трудовых коллективах, публиковались в местных газетах. Понятна серьезная информационная ограниченность такого материала как исторического источника: помимо общих, известных бойцам требований сохранения военной тайны в обстановке того времени неизбежно срабатывала «внутренняя цензура», если человек знал, что его письмо может быть прочитано на многолюдном собрании, напечатано в газете. Тем не менее, и такие письма (зачастую сохранившиеся лишь благодаря газетным публикациям, но не уцелевшие в подлинниках) дают дополнительную информацию не только о ходе войны, ее отдельных эпизодах, но и в целом о жизни страны в ту эпоху.


Например, бывший мастер завода № 2 им. Киркижа А. Кашанов подробно рассказал о взятии в плен финских солдат и допросе пленных 5.

Вынужденные строго соблюдать жесткие идеологические каноны, авторы писем невольно дополняют наши представления об отдельных штрихах своей эпохи – как общеизвестных и по сей день, так и давно забытых. Вот лишь два примера (которые порой могли соседствовать в одном абзаце фронтового письма). Лозунг «За Родину! За Сталина!» у многих ассоциируется исключительно с событиями Великой Отечественной войны. Но его не раз можно прочитать в письмах, присланных с фронта советско-финляндской войны, к 1941 г. он уже был хорошо отработан даже в реальной боевой обстановке. А еще один призыв (также многократно встречающийся в письмах зимы 1939–1940 гг.) мы вряд ли найдем в документах и воспоминаниях периода Великой Отечественной (по крайней мере, автору данной статьи такие примеры неизвестны), хотя в дни «зимней войны» он, вероятно, звучал и очень доходчиво, понятно, и даже внешне эффектно: «Работайте, товарищи, по-стахановски, а мы будем бить врага по-хасановски» 6. Что такое «по-стахановски», было ясно каждому работающему в любой отрасли производства: стахановское движение стало в СССР самой массовой в годы первых пятилеток формой борьбы за повышение производительности труда. А слова «по-хасановски» напоминали о совсем недавних (для тех дней) победах Красной Армии над японскими войсками на Дальнем Востоке в районе озера Хасан.

Однако ход боевых действий на границе с Финляндией, их масштабы и понесенные потери оказались совершенно несопоставимы с происходившим незадолго до этого у озера Хасан, реки Халхин-Гол и, уж тем более, за неполные две недели почти бескровного похода Красной Армии в сентябре 1939 г., когда Польша как независимое государство прекратила существование, и западные районы Белоруссии и Украины были воссоединены с Советским Союзом. Советско-финляндская война, помимо прочего, заставила пересмотреть оценку этих операций как выдающихся побед Красной Армии, даже как доказательств ее непобедимости (при этом ничуть не преуменьшая личного героизма солдат и командиров, сражавшихся на Дальнем Востоке). Об этом вполне определенно сказал И.В. Сталин на проходившем в течение четырех дней в апреле 1940 г. совещании при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии: «За все существование Советской власти мы настоящей, современной войны еще не вели. Мелкие эпизоды в Маньчжурии, у озера Хасан или в Монголии, – эо чепуха, это не война, это отдельные эпизоды на пятачке, строго ограниченном» 7.


Итоги советско-финляндской войны можно считать победой Советского Союза: он добился от Финляндии требуемых территориальных уступок, благодаря чему государственная граница была значительно удалена от Ленинграда, обеспечен практически полный контроль СССР над Финским заливом, что серьезно усилило позиции нашей страны и возможности обороны Ленинграда и Крайнего Севера в приближавшейся Великой Отечественной войне. Но на пути к этой победе были не просто тяжелые бои, но даже отдельные поражения (вплоть до гибели попавших в окружение крупных соединений Красной Армии), и в итоге потери, каких за двадцать лет после гражданской войны у нас еще не было. Официальные данные о безвозвратных потерях (число убитых, умерших от ран и болезней, пропавших без вести) впервые были обнародованы в конце марта 1940 г. на сессии Верховного Совета СССР: 48 745 человек. Ровно полвека к этому вопросу ни органы государственной власти, ни исследователи не возвращались. Только с 1990 г. началась публикация новых, возраставших по мере уточнения данных о потерях, которые теперь оцениваются в 131 476 человек, при этом не исключается, что и это число может увеличиться на 5–10 процентов 8. (Опять же в скобках заметим, что аналогичные данные по потерям в Великой Отечественной войне тоже уточняются и по сей день, хотя этой проблеме уделялось несравненно больше внимания, и она никогда не считалась закрытой. Нужно сказать, что и в других странах, включая США с их демократической открытостью и несравненно меньшим количеством погибших во Второй мировой войне, сведения об их потерях продолжают уточняться, и в последние годы новые данные порой серьезно расходятся с прежними официальными).

Даже этот совсем лаконичный экскурс в историю изучения вопроса объясняет, почему невозможно привести хотя бы приблизительные данные о количестве наших земляков, не вернувшихся с советско-финляндской войны. Даже если известны имена павших и некоторые другие данные о них, далеко не всегда есть сведения о месте их рождения и призыва в армию. Нужно учесть, что многие участники войны (а, следовательно, и оказавшиеся в списках потерь) к ее началу служили в Ленинградском военном округе. Но даже с учетом этих факторов уже сейчас можно говорить о десятках жителей Коврова и территории современного Ковровского района, которые оказались жертвами «зимней войны». Среди них и родившиеся в нашем крае, и уроженцы других мест, проживавшие в Коврове и районе к моменту призыва в армию и призванные Ковровским военкоматом. Можно выделить некоторые примеры наиболее полных данных о наших земляках.


Политрук 426-го стрелкового полка 88-й стрелковой дивизии Михаил Николаевич Михайлов родился в 1906 году в Коврове, здесь же был призван в армию. Он погиб в бою 31 января 1940 г., похоронен в районе села Сайя 9.

Красноармеец 96-го артиллерийского полка 90-й стрелковой дивизии Иван Осипович Новожилов родился в 1915 году в Ковровском районе, Бельковском сельсовете (более точных данных нет). Погиб в бою 28 декабря 1939 г., «похоронен в 1,5 км зап. оз. Перкосен-ярви у шоссе» 10.

Далеко не всегда есть сведения о месте захоронения погибших и умерших от ран (даже такие приблизительные, ориентировочные, как приведенные здесь). Разумеется, такой информации не может быть в отношении пропавших без вести, а их доля довольно велика – около трети безвозвратных потерь. И другие сведения зачастую приводятся не столь полно, иногда неточно, вплоть до того, что не всегда точно установлены имена, отчества и даже фамилии павших.

В ходе данной работы удалось выявить одну из таких ошибок. По данным «Книги памяти», 14 февраля 1940 г. умер от ран Сергей Михайлович Лошков, родившийся в Коврове, причем, составители не уверены в правильном прочтении его фамилии в архивных документах и в скобках приводят еще один возможный вариант – Лошаков 11. Ни тот, ни другой варианты не отнесешь к «ковровским» фамилиям начала XX века. В то же время не вернувшийся с войны житель Коврова Сергей Михайлович Логинов в списках отсутствует. Теперь это имя может быть внесено в «Книгу памяти» благодаря сведениям, которые сообщает ветеран труда, в прошлом работник завода имени В.А. Дегтярева с многолетним стажем В.Д. Тменов. Старшим братом его жены – коренной ковровчанки О.М. Логиновой (после замужества – Тменовой) – был Сергей Логинов, который родился в 1916 году, прошел на Дальнем Востоке срочную службу в Красной Армии еще до советско-финляндской войны, после демобилизации работал в Коврове на заводе № 2 слесарем. Когда началась «зимняя война», он снова пошел в армию – добровольцем, и оказался в числе тех наших земляков, кому не суждено было вернуться 12. Причину ошибки понять нетрудно, достаточно представить не слишком разборчиво написанную от руки армейским писарем фамилию «Логинов», которая могла быть прочитана и как «Лошков».


Но, несмотря на пробелы и даже ошибки подобного рода, «Книга памяти» вводит в оборот обширный ранее недоступный материал. Если высказанное выше предположение о возможных однополчанах А.П. Генералова пока не подтверждено, то в ряде случаев можно говорить о группах наших земляков, служивших в одной дивизии, даже в одном полку. Так, в 287-м стрелковом полку 51-й стрелковой дивизии служили С.Ф. Бубенин (погиб 25 февраля 1940 г.; его отчество не установлено, обозначено одной буквой: «Бубенин Семен Ф.»), А.Д. Корзинкин (погиб 5 марта 1940 г.), А.Ф. Коруков (погиб 7 марта 1940 г.), В.А. Краснов (погиб 2 марта 1940 г.), С.А. Леонтьев (пропал без вести), А.И. Мальков (погиб 26 февраля 1940 г.), А.А. Малышев и Е.Н. Потанский (оба родились в Савинском районе Ивановской области, призваны в армию Ковровским райвоенкоматом, первый погиб 25 февраля 1940 г., второй – 26 февраля). В 348-м стрелковом полку той же 51-й стрелковой дивизии служил А.П. Лушников, он погиб 12 марта, в предпоследний день боевых действий, когда в Москве уже подписывался мирный договор. Родившийся в Ковровском районе красноармеец Андрей Матвеевич Канаев оказался в числе самых последних жертв «зимней войны» – он пропал без вести 13 марта 1940 г., когда в полдень по московскому времени боевые действия были прекращены.

Среди тех, кто был призван в армию Ковровским горвоенкоматом (а значит, к моменту призыва жил в нашем городе), были родившийся в Бузулукском районе А.П. Князев, в Мордовии – М.Т. Колесов, в Куйбышевской области – Н.С. Пиганов. В то же время родившийся в Коврове И.И. Курлаков был призван в армию в Иванове, Ф.В. Поснов – во Владимире. Все перечисленные также вошли в списки безвозвратных потерь 13.

Находившийся далеко от мест боев город Ковров советско-финляндская война затронула гораздо значительнее, чем многие из населенных пунктов, более близких к «линии Маннергейма». Конечно, здесь не было угрозы прямых обстрелов, бомбардировок с воздуха или рейдов вражеских диверсантов. Но завод № 2 Народного комиссариата вооружения СССР был важнейшим в стране по разработке и выпуску автоматического стрелкового оружия для всех родов войск, изготовлял и первые отечественные авиапушки. Такой коллектив не мог в ответ на начало войны ограничиться лишь митингами во всех цехах с заявлениями о поддержке курса Советского государства и только что сформированного Народного Правительства Финляндии 14 (всякие упоминания о котором исчезли уже через 2–3 недели). Митинги в те дни проходили повсеместно. Но война сразу же оказалась тяжелее и продолжительнее, чем прогнозировалось в Кремле, возросла потребность в оружии. В Ковров на завод № 2 от высшего руководства страны шли новые сверхсрочные задания, которые зачастую не обеспечивались никакими дополнительными ресурсами, кроме призывов «работать по-стахановски». В таких условиях можно было заработать награду – по своему статусу не ниже любой из боевых наград на фронте, но был и реальный риск получить пулю – не от финского снайпера или автоматчика, а советского производства, попав под обвинение по одному из расстрельных пунктов печально известной статьи 58 Уголовного Кодекса.


За полгода до начала «зимней войны», в июне 1939 г., за выполнение правительственных заданий по освоению новых образцов вооружения и укрепление боевой мощи Красной Армии и Военно-Морского Флота группа работников завода № 2 была награждена орденами и медалями. Уже во время войны, причем в самые тяжелые для Красной Армии дни, состоялось еще одно награждение, имевшее особое значение не только для самого награжденного.

2 января 1940 г. был подписан заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР А. Бадаевым и секретарем Президиума А. Горкиным и обнародован по радио, а на следующий день опубликован в центральных газетах Указ Президиума Верховного Совета СССР: «За выдающиеся заслуги в деле изобретения и конструирования новых особо важных образцов вооружения Красной Армии присвоить тов. Василию Алексеевичу Дегтяреву звание Героя Социалистического Труда с вручением высшей награды СССР – ордена Ленина и выдачей денежной премии 50 тысяч рублей» 15. Сложно переоценить значимость этой новой для страны награды в тот период, когда слово «орденоносец» звучало как особо почетный титул. В.А. Дегтярев стал первым на заводе, первым в городе и области и вторым в стране Героем Социалистического Труда – первым этого звания был удостоен И.В. Сталин всего лишь двумя неделями раньше, 20 декабря 1939 г. (хотя сама высшая степень отличия была учреждена за год до этого). Характерно, что хотя Указ о награждении В.А. Дегтярева был подписан в день его 60-летия, речь в тексте документа идет только о выдающихся заслугах, нет дополнительного оборота «и в связи с 60-летием», который позднее стал стандартным в многочисленных юбилейных награждениях.

А вслед за этим произошло событие, о котором сам В.А. Дегтярев даже годы спустя вспоминал как о еще более значимом и памятном. Когда на следующий день, 3 января, в заводском клубе Металлистов (ныне – Дом культуры им. В.А. Дегтярева) проходило торжественное собрание, где чествовали конструктора, в разгар поздравлений В.А. Дегтярева вызвали из-за стола президиума к телефону. Уже в самом конце жизни он вспоминал: «Когда я, счастливый и сияющий, снова вышел на сцену, меня оглушили аплодисменты. Уже все знали, что мне звонил и со мной говорил товарищ Сталин» 16. И.В. Сталин звонил не только для того, чтобы поздравить В.А. Дегтярева, но и пригласил его для личной встречи в Москву. По словам В.А. Дегтярева, уже на следующий день он сидел в легковой машине, которая везла его в Кремль.


Трудно объяснить, почему в своей книге Василий Алексеевич не написал о самой встрече, от радостно-воодушевленного настроения ожидания сразу же перешел к возвращению из Москвы. Хотя ни сам факт встречи, ни, по крайней мере, какие-то из подробностей не были секретом для окружавших его, и в этой же главе можно прочитать: «Я много раз рассказывал товарищам по работе о своей встрече с вождем. Меня приглашали то в один, то в другой цех и всюду слушали, затаив дыхание» 17.

Рассказывая о событиях этого периода, В.В. Бахирев и И.И. Кириллов, авторы самой серьезной научной биографии В.А. Дегтярева, упомянули о телефонном звонке И.В. Сталина, но ни словом не обмолвились о встрече в Кремле. Г.Д. Нагаев, который выполнил литературную запись книги воспоминаний В.А. Дегтярева, в своей повести о конструкторе (неоднократно переиздававшейся, но уже после смерти И.В. Сталина) писал о телефонном звонке из Кремля и последующей поездке туда для беседы с «руководителями партии и правительства», ни один из которых не назван ни по имени, ни по должности 18.

Эта первая (и не единственная) документально подтвержденная и точно датируемая встреча В.А. Дегтярева с И.В. Сталиным состоялась поздно вечером (захватывая даже полночь) 5 января 1940 г. (а не 4-го, «на следующий день» после торжественного собрания и звонка, как писал В.А. Дегтярев), что зафиксировано в журналах (тетрадях) записи лиц, принятых И.В. Сталиным в своем кремлевском кабинете 19. Дегтярев был приглашен в кабинет Сталина в 23 часа 15 минут, вышел в 0 часов 5 минут вместе с наркомом вооружения Б.Л. Ванниковым (который был в кабинете с 22 часов). Вместе с ними у Сталина в это время были председатель Совнаркома СССР В.М. Молотов, нарком обороны К.Е. Ворошилов, начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников, представители высшего военного руководства страны А.М. Василевский, Г.К. Савченко, Кузнецов (инициалы не указаны, кто именно из однофамильцев – возможны 2–3 варианта ответа), Г.И. Кулик. 50 минут на приеме у И.В. Сталина в его кабинете с главой правительства СССР и руководителями всех высших военных структур – это очень много. Для сравнения: в те же дни трое руководителей танковой промышленности – нарком, директор крупнейшего завода и главный конструктор – вместе были приглашены в кабинет Сталина всего на 10 минут.


Позже В.А. Дегтярев с воодушевлением вспоминал «доброе, улыбающееся лицо товарища Сталина, его мудрые слова, его скупые, выразительные жесты» 20. А каких чувств в действительности у него было больше, когда он ехал в Москву: радостного ожидания встречи (о чем он очень эмоционально писал в воспоминаниях) или тревоги? Он понимал, что его пригласили не только для того, чтобы лично поздравить с юбилеем и наградой. В те дни Красная Армия, неся тяжелейшие потери, застряла в снегах Карельского перешейка на подступах к «линии Маннергейма» – главному оборонительному рубежу финнов. Уже весной, анализируя итоги войны, и нарком обороны маршал К.Е. Ворошилов, и командующий войсками Ленинградского военного округа, а затем 7-й армией К.А. Мерецков, и сам И.В. Сталин одной из главных причин этих неудач называли просчеты в вооружении пехоты, прежде всего – нехватку (порой – полное отсутствие) легких пистолетов-пулеметов (которые часто называли автоматами) 21. В противовес нашим войскам финны были вооружены пистолетами-пулеметами «Суоми» (о чем наша разведка докладывала еще до войны) и получили преимущество в ближнем бою, на пересеченной местности, в лесах.

А между тем, сконструированный В.А. Дегтяревым 7,62-мм пистолет-пулемет ППД прошел все испытания, был принят на вооружение еще в 1935 году и начал выпускаться малыми сериями на заводе № 2, в 1938 году была проведена его первая модернизация. А в начале 1939 г. вместо решений о развертывании массового производства завод № 2 получил приказ полностью прекратить выпуск ППД, который снимался с вооружения Красной Армии. Главным инициатором такого решения был заместитель наркома обороны, начальник Артиллерийского управления Г.И. Кулик (участник совещания у И.В. Сталина). Позднее и Сталин прямо говорил об ошибочности, непродуманности этого приказа. Но кто из высокопоставленных виновников просчетов сам стал бы признавать свою ответственность за напрасные жертвы?..

Вот почему у В.А. Дегтярева могли быть основания для тревоги. Хотя, несмотря на отдельные недостатки, его ППД в боевых условиях работал надежно – даже в руках не самых опытных бойцов и в условиях сильнейших морозов крайне суровой зимы 1939–1940 гг. Об этом вспоминал, например, Павел Шилов (в 1939 г. – студент 4-го курса Ивановского сельскохозяйственного института, доброволец 17-го отдельного лыжного батальона): «Пока я ходил на связь с батальоном, разведчиков окружила большая группа финнов и расстреляла из автоматов и минометов. Беда была в том, что наши СВТ (самозарядные винтовки Токарева – В.Н.) не стреляли. На морозе после первого выстрела затвор покрывался пленкой льда и капсюль следующего патрона не разбивался бойком. После первых выстрелов разведчики уже не стреляли, а вот автоматы у командира взвода и помкомвзвода были в порядке, и они стреляли по финнам до последнего патрона» 22.


В такой обстановке в Москве принимается решение о срочном возобновлении производства ППД с одновременной его модернизацией. Для обсуждения этого В.А. Дегтярев и был приглашен к И.В. Сталину. Позднее и В.А. Дегтярев, и его биографы подробно писали, с каким энтузиазмом конструкторы и производственники на заводе выполняли ответственное задание (разница лишь в том, что Дегтярев писал о «задании вождя», а после смерти Сталина было принято говорить о «задании партии и правительства»). Действительно, все было: и энтузиазм, и искреннее желание помочь нашим бойцам, погибавшим от финских пуль и просто замерзавшим среди северных снегов. Но были и другие очень серьезные обстоятельства.

Задания по объему производства (первоначально Сталин потребовал 18 тысяч ППД к концу следующего месяца) были просто невыполнимы. Вдобавок, услышав от военных о преимуществах круглого дискового магазина трофейного автомата «Суоми» (он вмещал 69 патронов против 25 в коробчатом магазине ППД), Сталин дал указание впредь и все наши пистолеты-пулеметы комплектовать дисками по финскому образцу. При этом не учитывалось, что переделка не столь проста, как можно поверхностно судить по внешнему виду диска (достаточно заметить, что у финнов применялся совершенно другой патрон – калибра 9 мм). Да и преимущества финского магазина были преувеличены, а явные недостатки просто незамечены. А наши конструкторы уже подготовили свои, реальные и проработанные предложения по модернизации. Обо всем этом и шла речь на совещании в кабинете И.В. Сталина. По мемуарам народного комиссара вооружения СССР Б.Л. Ванникова можно понять, что атмосфера там была далека от абсолютной доброжелательности и полного единодушия, как изображал В.А. Дегтярев (возможно, он и не привел в воспоминаниях подробностей о встрече, потому что в 1940-х гг. не мог сказать всю правду).

Когда И.В. Сталин при поддержке руководства Главного артиллерийского управления и ряда военных приказал выполнять его требования, завод № 2 был поставлен в безвыходное положение. Такую оценку дал Б.Л. Ванников, который позднее так вспоминал о сложившейся в те дни ситуации: «Весь коллектив предприятия работал с исключительной самоотверженностью. Люди сутками не уходили с завода. Но и при всем этом установленные для конструкторов, технологов, цехов оперативные сроки не выдерживались. В необычайной спешке допускалось много ошибок. Готовые автоматы неоднократно возвращались с отстрела на исправление. Были дни, когда на исправлении работало людей больше, чем на сборке. Практически в такой обстановке на изготовление автоматов уходило времени больше, чем требовалось бы при правильно установленных сроках.


Вскоре Сталин прислал директору завода, секретарю парторганизации и председателю завкома телеграмму резкого содержания, угрожавшую репрессиями. Прибывшие из Москвы сотрудники НКВД начали поиски вредителей и саботажников и для начала арестовали одного из инженеров. Заводом «заинтересовались» все контрольные органы.

Нажим и угрозы только мешали делу. Весь коллектив работал из последних сил, не считаясь со временем, но эффективность этих усилий резко снижала созданная на заводе обстановка» 23.

На заводе № 2 в Коврове были еще совсем свежи в памяти события 1937–1938 гг., когда за несколько месяцев были арестованы директор С.В. Савельев, секретарь парткома, председатель профкома (весь руководящий «треугольник», по терминологии того времени), начальник конструкторского бюро П.И. Майн, приговорен к расстрелу главный инженер, осужден на длительный срок заключения главный металлург…

И на этот раз дело не ограничилось арестом «одного из инженеров», как писал Б.Л. Ванников. Нарком, конечно же, знал об этом – просто, похоже, готовя к печати свои воспоминания, он вынужден был соблюдать определенные «условия игры» того времени. 29 января 1940 г. приказом народного комиссара вооружения был освобожден от занимаемой должности директор завода А.Н. Курятников (за полгода до этого награжденный орденом Красной Звезды, избранный депутатом Ковровского городского Совета). Этим же приказом «за невыполнение оборонных заданий», «за халатное отношение к организации ответственного задания» уволены с завода заместитель главного конструктора И.В. Долгушев, инженер-технолог А.Г. Волченков, начальник бюро подготовки производства 5-го цеха К.Н. Сеферов, начальник отделения этого же цеха С.А. Пронин, начальник участка 23-го цеха Г.А. Пронин. В отношении каждого решение об увольнении было с дополнительной формулировкой: «Дело передать следственным органам». Этот приказ народного комиссара вооружения Б.Л. Ванникова предписывалось «объявить во всех цехах и отделах завода» 24. 31 января уволили начальника цеха № 23 П.П. Ермоленко (на эту должность его назначили 25 января, когда цеха по сборке магазинов ППД еще не было, с заданием - организацию нового цеха закончить к 16 часам 26 января) 25.


По словам Б.Л. Ванникова, перелом произошел, когда Сталину показали образцы из первой партии дисков для ППД: «Он остался доволен ими. Особенно ему понравилось, что они вмещали 71 патрон, то есть на два патрона больше, чем диски «Суоми», хотя практического значения это не имело» 26. Сотрудников НКВД отозвали с завода, производство постепенно стало входить в нормальное русло.

В апреле конструктора В.А. Дегтярева премировали месячным окладом за выполнение спецзадания по конструированию ППД. Директор-орденоносец А.Н. Курятников на завод больше не вернулся, о его дальнейшей судьбе пока ничего узнать не удалось. С конструктора И.В. Долгушева все обвинения были сняты, но в Ковров на родной завод он смог вернуться только в конце 1941 г., когда шла эвакуация московских предприятий. В 1942–1948 гг. он работал главным конструктором завода № 2, стал кавалером нескольких орденов, в 1954 году был назначен первым начальником только что созданного специального конструкторского бюро мотоциклостроения.

Возобновление производства пистолета-пулемета и его модернизация оказались для периода советско-финляндской войны самыми драматичными страницами в истории не только завода № 2 в Коврове, но, пожалуй, и всей оборонной промышленности СССР. Сама же «зимняя война» дала большой опыт (хотя зачастую чересчур тяжелый и кровопролитный) и позволила определить ряд принципиально важных направлений модернизации в производстве и повышения эффективности боевого применения автоматических и самозарядных винтовок, ручных и станковых пулеметов, автоматических авиационных пушек и минометного вооружения. Это еще один итог войны 1939–1940 гг., не менее важный, чем территориальные приобретения Советского Союза. И по каждому из этих направлений нашим землякам, ковровским оружейникам суждено было многое сделать за то короткое время, которое было отведено до еще более жестокого испытания – Великой Отечественной войны.

Примечания: 1 История Владимирского края: Учебное пособие для старших классов школ Владимирской области. Владимир, 2004. 2 Герои Советского Союза: Краткий биографический словарь. Т. 1. М., 1987. С. 317–318; Малкова Н.А. Герой Советского Союза А.П. Генералов (новые материалы к биографии) // Рождественский сборник. Вып. XII. Ковров, 2005. С. 111–114. 3 По материалам музея истории ОАО «Завод имени В.А. Дегтярева».4 Инструментальщик (Ковров). 1941. 23 февраля. 5 Письма молодых патриотов // Инструментальщик. 1940. 28 января. 6 Инструментальщик. 1940. 14 января. 7 Тайны и уроки зимней войны. 1939–1940. СПб., 2000. С. 509. 8 Аптекарь П. Какие потери в живой силе и технике понесла Красная Армия в финской кампании? //Родина. 1995. № 12. С. 98; Книга памяти. 1939–1940 гг. Т. 7. М., 2004. С. 51–52. 9 Книга памяти. 1939–1940 гг. Т. 6. М., 2003. С. 490. 10 Книга памяти. 1939–1940 гг. Т. 7. М., 2004. С. 72. 11 Книга памяти. 1939–1940 гг. Т. 6. М., 2003. С. 191. 12 Тменов В.Д. Завод – моя судьба. Ковров, 2005. С. 37–39. 13 Книга памяти. 1939–1940 гг. Т. 3, 5, 6, 7. 14 Инструментальщик. 1939. 4 декабря. 15 Правда. 1940. 3 января. 16 Дегтярев В.А. Моя жизнь. М., 1949. С. 116. В разных изданиях воспоминаний В.А. Дегтярева есть отдельные разночтения редакционного характера, не меняющие основной смысл. 17 Там же. С. 119. 18 Бахирев В.В., Кириллов И.И. Конструктор В.А. Дегтярев: За строками биографии. М., 1979. С. 107–109, 113; Нагаев Г.Д. Дегтярев: Повесть. Ярославль, 1971. С. 151–152. 19 Посетители кремлевского кабинета И.В. Сталина //Исторический архив. 1996. № 2. С. 4. 20 Дегтярев В.А. Моя жизнь //Знамя. 1949. № 4. С. 126. 21 Тайны и уроки зимней войны. 1939–1940. С. 426, 462–463, 510–513. 22 Шилов П. Тогда не было моды награждать: Рассказ разведчика 17-го отдельного лыжного батальона //Родина. 1995. № 12. С. 66. 23 Ванников Б.Л. Записки наркома //Знамя. 1988. № 2. С. 137. 24 Приказ по заводу № 2 имени Киркижа № 13 от 30 января 1940 г. / Архив ОАО «Завод им. В.А. Дегтярева». 25 Приказ по заводу № 2 имени Киркижа № 9 от 25 января 1940 г.; Приказ по заводу № 2 имени Киркижа № 14 от 31 января 1940 г. / Архив ОАО «Завод им. В.А. Дегтярева». 26 Ванников Б.Л. Указ. соч. С. 137.