shkolageo.ru 1 2 3 4

На правах рукописи

СУЛТАНБАЕВА ХАДИСА ВАЛИЕВНА



СЛУЖЕБНЫЕ СЛОВА

В СИСТЕМЕ ЧАСТЕЙ РЕЧИ БАШКИРСКОГО ЯЗЫКА




10. 02. 02 — Языки народов

Российской Федерации (башкирский язык)


АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук




Уфа — 2007



Работа выполнена на кафедре башкирского и общего языкознания государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Башкирский государственный университет»


Научный консультант

Член-корреспондент АН РБ,

доктор филологических наук, профессор

ЗАЙНУЛЛИН МАРАТ ВАЛИЕВИЧ


Официальные оппоненты

Академик АН РТ, доктор филологических наук, профессор, Закиев Мирфатых Закиевич

Член-корреспондент АН РБ, доктор филологических наук, профессор Галяутдинов Ишмухамет Гильмутдинович

Доктор филологических наук, профессор Тикеев Данис Султанович





Ведущая организация Институт истории, языка и литературы УНЦ РАН РФ




Защита состоится _1 ноября _2007г. в _10_ часов на заседании диссертационного совета Д 212. 013. 06 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора филологических наук при ГОУ ПВО «Башкирский государственный университет» по адресу: 450074, г. Уфа, ул. Фрунзе, 32.




С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Башкирского государственного университета

Автореферат разослан « __ »_____________________2007г.




Ученый секретарь


диссертационного совета А.А.Федоров


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования. Проблема служебных частей речи в языках различной типологии привлекала и продолжает привлекать внимание лингвистов. Как известно, служебные слова могут быть выделены в особый класс в языках, которые условно могут быть названы морфологизованными. Однако степень их морфологизованности различна, то есть в каждом отдельном типе языка можно выделить неодинаковые классы слов, обладающих определенными грамматическими свойствами. Так, если в отношении русского языка и некоторых других можно с уверенностью говорить, что они обладают развитой и вполне сложившейся грамматической системой морфологических форм, то по отношению к агглютинативным языкам, к которым относится башкирский, такой ясности, на наш взгляд, пока еще нет, что говорит о несомненной актуальности данной проблемы как для тюркологии, так и лингвистики в целом. И речь здесь должна идти не только о служебных частях речи, но и обо всей грамматической системе башкирского языка.


Проблема, таким образом, имеет несколько уровней представления и решения. Основное внимание в работе уделено в первую очередь таксономическому аспекту: выявлению на основе имеющегося фактического материала всего объема языковых единиц, которые могут быть охарактеризованы как служебные, и подробной характеристике того круга значений, которые они принимают в структуре предложения. Данный подход, как нам представляется, даст возможность избежать априорных схем, когда те или иные языковые факты либо подгоняются под определенную, заранее избранную парадигму анализа, либо исключаются из рассмотрения, и получить теоретические положения и выводы из наличного языкового материала, из наблюдений над реальным функционированием языковых единиц в речи.

Служебные части речи обычно не входят в сферу пристального внимания языковедов, поскольку основное внимание обращается преимущественно на знаменательные части речи. Они рассматриваются как необходимые, но все же скорее как факультативные средства языка, что отразилось и в самом их наименовании – служебные или вспомогательные. При этом остается целый ряд вопросов, связанный не только с проблемой функционирования служебных частей речи в языке, но и самим их происхождением, особенностями проявления их морфологических и синтаксических функций в языках различного типологического строя. Все это как раз и предопределяет актуальность исследования и необходимость как теоретического, так и практического анализа служебных частей речи в языке.

Объектом исследования выступают служебные части речи башкирского языка, представленные как в художественных текстах, так и в словарях.

Цель диссертационного исследования заключается в описании всего корпуса служебных частей речи башкирского языка, определении их функций в речи, выявлении лексико-грамматических значений, передаваемых ими.

В соответствии с поставленной целью в диссертации решаются следующие задачи:


1. дается теоретико-методологическое обоснование выделения служебных частей речи в языке в целом и в башкирском языке, в частности;


  1. определяются структурно-типологические особенности башкирского языка в сравнении с другими языками;

3. определяются место и функции служебных частей речи в башкирском языке;

4. описываются функционально-семантические особенности служебных частей речи в башкирском языке.

Методологической основой диссертационного исследования послужили идеи и представления современной лингвистики, философии, логики, послужившие основой для перехода от описательного к функциональному и функционально-когнитивному пониманию и описанию языковых единиц. В своем анализе в качестве исходной базы мы использовали преимущественно положения, разработанные в отечественном языкознании. Так, в башкирском языке выделяются следующие служебные части речи: послелоги, союзы и частицы. В решении поставленных задач используются принципы теоретико-методологического и функционального описания, которые дают возможность определить статус служебных частей речи в башкирском языке и выявить их функциональную роль в системе единиц башкирского языка.

Теоретической базой исследования являются положения, разработанные в отечественном языкознании в работах В.В. Виноградова, А.М. Пешковского, М.И. Стеблина-Каменского, О.П. Суника, А.М. Мухина, В.М. Солнцева, Г.С. Клычкова, Т.М. Николаевой, Дж.Г. Киекбаева, М.В. Зайнуллина и др.

В диссертации на разных этапах исследования привлекались различные методы лингвистического анализа: компонентный, сопоставительный, приемы контекстуального анализа служебных частей речи в процессе их функционирования в текстах различных видов и стилей.

Фактическим материалом послужили художественные произведения башкирских писателей, современная периодика, произведения фольклора (сказки, пословицы и поговорки).

Научная новизна работы заключается в следующем:


1. Впервые в башкирском языкознании служебные части речи рассматриваются в полном объеме.

2. Дается анализ историко-философских основ понимания места и роли служебных частей речи в башкирском языке.


  1. Определяются теоретико-методологические основания выделения служебных частей речи в башкирском языке в соответствии с их функциональной нагрузкой.

  2. Описывается функционирование служебных частей речи – союзов, частиц, послелогов – в составе синтаксических единиц башкирского языка.

На защиту выносятся следующие положения:

1. Служебные части речи являются одними из ведущих строевых элементов языка, которые, наряду с предикативным ядром высказывания, формируют высказывание в качестве языковой единицы, обеспечивающей необходимый и достаточный уровень коммуникативности синтаксических единиц.

2. Вследствие того, что башкирский язык занимает промежуточное положение между синтетическими и аналитическими языками, области функционирования служебных частей речи (а также и морфем, входящих в состав словоформ) в значительной мере перекрывают друг друга, что приводит к таким явлениям, как омонимия и полисемия.

3. В отличие от знаменательных частей речи, которые называют объекты действительности, служебные части речи связаны с контекстом и конситуацией высказывания и служат одним из средств выражения категории предикативности и отнесения содержания высказывания к действительности, к его пространственно-временной локализации, а также, наряду с вводными конструкциями, для выражения отношения говорящего к содержанию высказывания.

4. Принципиальная многозначность служебных частей речи связана с активными процессами формирования корпуса служебных частей речи в башкирском языке, который продолжается и в настоящее время.

5. Классификация служебных частей речи возможна только при учете особенностей их функционирования в составе высказывания, и при этом обязательно возникают промежуточные группы, обладающие свойствами различных служебных частей речи.


6. Функциональная значимость служебных частей речи тесно связана с их местом и ролью в структуре высказывания.

Теоретическая значимость работы заключается в том, что в ней впервые в башкирском языкознании представлена попытка теоретико-методологического анализа категориально-понятийной парадигмы, лежащей в основе выделения служебных частей речи в особый класс языковых единиц. Данный анализ позволяет по-новому определить место и роль служебных частей речи в системе языка.

Практическая значимость диссертационного исследования состоит в том, что его результаты могут быть использованы при разработке теоретических проблем как башкирского языкознания, так и тюркологии в целом; при подготовке теоретических и практических курсов по общему и тюркскому языкознанию, для детальной функциональной характеристики служебных частей речи при разработке курсов по башкирскому языку, сравнительно-сопоставительному, сравнительно-историческому языкознанию. Материалы диссертации могут быть также использованы при проведении практических занятий по башкирскому языку, спецкурсов и ряду других лингвистических дисциплин.

Апробация работы. Основное содержание работы получило освещение в 42 статьях, двух монографиях «Система служебных частей речи (на материале башкирского языка») (Уфа, 2006), «Служебные части речи в современном башкирском языке» (Уфа, 2002), учебном пособии «Современный башкирский язык. Морфология» (Уфа, 2002). Основные положения диссертации отражены в выступлениях на научно-практических конференциях различного уровня: международных (Уфа, 2006); всероссийских (Стерлитамак 1999, 2005, 2007; Уфа 2006; Нефтекамск 2006); республиканских (Уфа 2000, 2001, 2003, 2004, 2007); региональных (Бирск 2003, 2004, 2005, 2006; Стерлитамак 2004, 2005) и др. Диссертация была обсуждена на заседании кафедры башкирского и общего языкознания Башкирского государственного университета.

Структура работы. Диссертация (объем 354 с.) состоит из введения, пяти глав, заключения и списка использованной литературы.


Во Введении обосновывается актуальность исследования, теоретическая и практическая значимость работы.

В первой главе излагаются общетеоретические проблемы, дается анализ лингвистических работ, посвященных изучению служебных частей речи в лингвистике в целом и в тюркских языках в частности, рассматриваются принципы их классификации в современной лингвистике.

Во второй главе диссертации рассматриваются семантические и функциональные особенности служебных частей речи в современной тюркологии и башкирском языкознании.

В третьей главе рассматриваются послелоги. Дается краткая история их происхождения, анализируются морфолого-синтаксические функции и значения, которые они принимают в том или ином контексте.

В четвертой главе описываются союзы. На основе множества работ тюркологов характеризуются принципы их классификации, этимология, а также детально анализируются значения и синтаксические функции.

В пятой главе рассматриваются частицы. В работе значительное внимание уделяется принципам выделения и классификации частиц в башкирском языке, подробно исследуются лексико-грамматические разряды по значению и синтаксические функции.


ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

В Главе I «Проблема служебных частей речи в современной лингвистике» рассматриваются теоретические проблемы исследования служебных частей речи в тюркских языках.

Еще М.В.Ломоносов в своих трудах делил слова на главные (знаменательные) и служебные (вспомогательные) (Ломоносов 1952, 408). В работах разных авторов в дальнейшем появляются и другие, несколько иные названия этого соотношения частей речи. Так, например, М.Н.Петерсон делит слова на самостоятельные (знаменательные) и несамостоятельные (служебные) (Петерсон 1955), A.M. Пешковский – на полнозначные и неполнозначные (Пешковский 1925) и др. В современной лингвистике наиболее распространены термины “знаменательные” и “служебные” части речи (Русская грамматика, 1980).


И уже к середине XX века недостаточная определенность терминов “часть речи”, “служебная часть речи” привела к пониманию того, что научно-исследовательская парадигма, сложившаяся в европейской науке, отнюдь не универсальна. Не универсальна в том смысле, что не в состоянии охватить все многообразие языковых явлений, хотя при этом может выявить наиболее существенные стороны изучаемого явления. В качестве примера можно указать на выражение вопроса в русском и башкирском языках. Вопрос в русском языке передается с помощью интонации, в то время как в башкирском языке (как и во всех тюркских) он выражается с помощью специального вопросительного аффикса.

Как отмечалось многими лингвистами, вплоть до середины ХХ столетия предметом описания был не столько сам объект исследования, сколько интуиция исследователя, что приводило к субъективизму. Принцип “внешнего наблюдателя” по отношению к лингвистическим явлениям, в отличие от попыток описания языковой интуиции, впервые был применен лингвистами-структуралистами. Однако в виде имплицитно избранной установки он широко использовался и до структурализма, в первую очередь в естественных науках. В то время как в гуманитарных областях знания субъект включен в процесс исследования и его элиминирование, исключение из процесса познания ведет к существенному обеднению исследуемого объекта. В частности, с этим процессом включения исследователя в структуру исследования как совершенно обязательного и необходимого компонента был связан и вопрос о частях речи в языках различных типов. Значительную роль в этом процессе сыграли, с одной стороны, работы таких мыслителей XX века, как М. Хайдеггер, Л. Витгенштейн, Э. Кассирер, М. К. Мамардашвили и др., а с другой – достижения представителей естественных наук, в первую очередь квантовой физики, в которой исследователи впервые столкнулись с феноменом влияния субъекта на результаты проводимого исследования.

Таким образом, к началу XX столетия стало очевидно, что сложившаяся практика подразделения единиц языка на “части речи”, деления их на “знаменательные” и “служебные” не имеет во многом единого основания и, строго говоря, не является классификацией в точном смысле этого слова. Так, О. Есперсен в своей “Философии грамматики” отмечал, что принципы, положенные в основу членения единиц языка на части речи, во многом произвольны. Он пишет: «… надо учитывать все: и форму, и функцию, и значение. Однако необходимо подчеркнуть, что форма, будучи самым наглядным критерием, может побудить нас признать в одном языке такие разряды слов, которые в других языках не являются отдельными разрядами, а значение, как оно ни важно, трудно поддается анализу; классификация в этом случае не может быть основана на кратких и легко приложимых определениях. Наибольшее приближение к первому типу (т.е. выраженному с помощью морфологических показателей – Х.С.) мы находим не в каком-либо из существующих языков, а в таких искусственных языках, как эсперанто и еще в большей степени – идо, где каждое имя нарицательное оканчивается на -о (во множественном числе – на -i), каждое прилагательное – на –а, каждое (производное) наречие – на –е, каждый глагол – на -г, -s или –г в зависимости от наклонения. Обратное положение, когда у разрядов слов нет формальных показателей, находим в китайском языке, где некоторые слова могут употребляться только в определенных функциях, в то время как другие могут функционировать без какого-либо формального изменения то как существительные, то как глаголы, то как наречия и т. д.; причем их значение в каждом конкретном случае определяется синтаксическими правилами и контекстом. Английский язык занимает в этом отношении промежуточное положение, хотя он все больше и больше приближается к системе китайского языка» (Есперсен, 2002, 65). Явление, сходное с описанным О.Есперсеном, можно наблюдать и в отношении тюркских языков, которые также занимают промежуточное положение между собственно синтетическими и аналитическими языками.


М. И. Стеблин-Каменский отмечал: «Было сделано немало попыток истолковать традиционное распределение слов по частям речи как некую стройную и последовательную “систему”, т.е. как классификацию... Так, по Брендалю, значение предлога – это отношение, имени существительного – сущность, наречия – качество, числительного – количество, глагола – сочетание отношения и качества, местоимения – сочетание сущности и количества, союза – сочетание отношения и количества и т.д. Априорность этой схемы совершенно очевидна» (Стеблин-Каменский, 1974, 22).

Одни лингвисты, например О.П.Суник, считали, что “традиционная” классификация вполне достаточна и убедительна и требует лишь корректировки на основе достижений современной лингвистики. В частности, он отмечает, что “еще меньше основания для включения в общий ряд классов знаменательных слов класса слов частичных (или служебных) – предлогов, послелогов, союзов, частиц, артиклей, некоторых аффиксов и т.п.” (Суник, 1968, 40).

Другие же, наоборот, исходили из того, как это наиболее отчетливо выражено в позиции М. И. Стеблина-Каменского, что не следует искать системности там, где ее нет и не может быть.

Необходимость критического подхода к определению частей речи вызывается еще и тем обстоятельством, что само понятие частей речи сложилось еще в ту эпоху, когда о лингвистике как науке не могло быть и речи. Как отмечает, например, А. С. Чикобава: “Филологическая грамматика, в представлении греков, не считалась наукой, а рассматривалась как искусство” (Чикобава, 1968, 49). Как отмечает А. М. Мухин, “деление частей речи на знаменательные и служебные возникло в условиях, когда те и другие выделялись в связной речи, когда отсутствовало какое-либо представление об единицах разных уровней языка, и, следовательно, сама проблема уровней языка не могла быть поставлена”, и далее он указывает, что “этим, очевидно, объясняется и возникновение самого термина “части речи” (Мухин 1976, 72). Само вычленение частей речи, подразделение их на знаменательные и служебные связано, с одной стороны, с экспликацией интуиции носителей языка, а с другой – с объективным явлением: предметно-вещественным существованием единиц языка.


В русской лингвистической традиции основную роль в становлении и развитии морфологического подхода к единицам языка сыграла Московская лингвистическая школа во главе с ее основоположником Ф. Ф. Фортунатовым, который подразделял все слова языка на изменяемые и неизменяемые. В первой группе слова достаточно четко делятся на основу и флексию (смысловую и формальную части).

Однако данный подход практически неприменим к языкам, грамматическая структура которых не имеет деления на основу и флексию и может использоваться, видимо, не более чем дополнительное средство описания грамматической структуры этих языков. Таковы многие изолирующие языки Восточной и Юго-Восточной Азии: китайский, тибето-бирманские, мяо, вьетмыонгские, мон-кхмерские. В определенной степени это относится и к тюркским языкам, поскольку аффиксы агглютинативных языков суть не то же, что флексия флективных языков. И соотношение основы и флексии здесь иное. Так, анализируя ведущую грамматическую тенденцию флективных и агглютинативных языков, А. А. Реформатский отмечает: “Дело здесь заключается в том, что благодаря тесной связи элементов при образовании производных основ в фузионных языках эти элементы не просто линейно складываются в цепочку, но образуют новое морфологическое качество, единицу, готовую в целом принимать новый формообразующий элемент… При этом прежний формообразующий элемент производящей основы “затухает”, теряет свое формообразующее свойство и тесно срастается с первичной основой (корнем)” (Реформатский 1987, 67), в то время как “характер лексемы в агглютинирующих языках совсем не похож на лексему в фузионно-флективных языках, а скорее имеет что-то общее с лексемами языков инкорпорирующих. Общее в этих сходствах – именно отдельность подачи элементов информации в составе словоформы” (Реформатский 1987, 69).

На других основаниях развивал свою концепцию И. И. Мещанинов. Здесь, однако, следует отметить, что во главу угла был поставлен принцип эволюционизма, или «стадиальности», в терминах самого И. И. Мещанинова. Однако в его концепции интересно именно то, что он при анализе морфологического строя языков различной типологической структуры исходил из первичности синтаксиса, с одной стороны и особенностей того, что впоследствии будет названо «языковой картиной мира говорящего», с другой (Мещанинов 1975, 176) .


А.Ф.Лосев сконцентрировал внимание на взаимосвязи языка, его типологической структуры и мышления. Он, в частности, показал, что, в отличие от всех предшествующих типов, номинативный строй языка характеризуется универсальностью (Лосев 1982). В какой-то мере А. Ф. Лосев предвосхитил выводы М. К. Петрова об универсально-понятийном социокоде и типе господствующего в настоящее время способа хранения и наследования социально значимой информации средствами языка (Петров 1990).

Однако и по сей день остается невыясненным вопрос: каким образом генетически разнородные языки (а с ними, соответственно, и культуры, использующие эти языки) подошли к одному и тому же типу социокода, механизму наследования социально значимой информации. И наиболее интересными в этом плане стали данные, полученные на основе исследований изолирующих языков.

Исходя из предложенного еще В. фон Гумбольдтом понимания изоляции как способа грамматической связи слов в предложении, В. М. Солнцев отмечает, что “все языки мира можно разделить на два макротипа – изолирующие и неизолирующие по признаку выраженности или невыраженности в самих словах их отношений к другим словам. В рамках этих макротипов далее можно делить языки соответственно на агглютинативные и флективные.

И хотя в языках может быть больше или меньше морфологии, но совсем без морфологии, видимо, язык обходиться не может” (Cолнцев 1995, 10).

В. М. Солнцев, таким образом, дает расширительное толкование морфологии, не ограничивая ее категориями спряжения и склонения. Он отмечает также, что “деление на изолирующие и неизолирующие языки обусловлено не якобы отсутствием морфологии в одних и, наоборот, наличием в других, а характером морфологии, использованием или неиспользованием морфологических показателей в синтаксических целях, т.е. для грамматического связывания слов в предложении” (Солнцев 1995, 10). Данное указание важно тем, что позволяет связать в одно целое морфологию и синтаксис. Так, выделяется три основных способа синтаксической связи слов в предложении: согласование, управление и примыкание. Однако в разных языках, в зависимости от типологического строя того или иного языка, возможны отнюдь не все из них. Особенность морфологического строя хорошо проявляется и на уровне строения предложения. Так, порядок слов в языках синтетического типа является относительно свободным. В то же самое время для изолирующих языков строго обязательным правилом является жесткий порядок слов и в словосочетании, и в предложении.


Исходя из подразделения языков на морфологизованные и неморфологизованные, можно утверждать, что в неморфологизованных языках такие языковые явления, как служебные части речи, невозможны по определению, с известными, разумеется, оговорками. И речь должна идти в первую очередь только о тех языках, которые принадлежат к неморфологизованным изначально. В то время как в морфологизованных языках они, наоборот, представляют собой обязательный элемент системы языка.

Агглютинативные языки, и башкирский язык в частности, представляют собой в определенной мере промежуточное явление между языками морфологизованными и неморфологизованными и, соответственно, сочетают в себе черты как того, так и другого типа.

Так, с одной стороны мы видим здесь морфологию агглютинативного типа, хотя само выделение частей речи основано преимущественно на семантико-синтаксических, а не формально-грамматических признаках. Однако это относится прежде всего к знаменательным частям речи, в то время как служебные части речи – в той мере, в какой они сопоставимы со служебными частями речи языков иной типологии – выделяются на основе синтаксическиох принципов: это предлоги / послелоги, частицы, союзы и др.

С другой стороны, в области синтаксиса мы наблюдаем жесткий порядок слов в предложении, свойственный языкам изолирующего строя.

А. А. Реформатский, анализируя особенности флексии и агглютинации в флективно-синтетических и агглютинативных языках, отметил по этому поводу, что флексия и фузия в флективно-синтетических языках и агглютинация и аналитизм в агглютинативных языках коррелятивны, но не конгруэнтны и что в каждом конкретном случае необходимо уточнять, что именно наблюдает исследователь и не пытаться подверстать наблюдаемые факты под заранее заданную схему (Реформатский 1987).

Такой подход, в частности, продемонстрировал В. М. Солнцев и другие специалисты по дальневосточным языкам, анализируя особенности морфологического строя китайского языка и вопрос о частях речи в китайском и других изолирующих языках.


Категориальная грамматика на первый план выдвигает существительное и рассматривает все остальные классы слов исходя из их роли в образовании предложения.

В то время как функционально-семантическое направление ведущую роль отводит глаголу, объединяя их с прилагательными и наречиями в класс предикатных слов, а существительные же образуют ядро класса непредикатных слов. И. П. Сусов пишет: “Синтаксический критерий в значительной степени применим и к классификации служебных слов. Предлоги сочетаются с существительными, выступая по отношению к ним в препозиции. Послелоги также сочетаются с существительными, употребляясь в постпозиции и нередко становясь постфиксами” (Сусов 2002). Оценивая возможности различных критериев при описании языка, В. М. Алпатов указывает: “Однако чаще при синтаксическом подходе классы выделяются так, чтобы не вступить в противоречие с тем, что А. И. Смирницкий называл “тождеством слова”. Недаром такая точка зрения после работы А. А. и Е. Н. Драгуновых получила признание советских лингвистов в исследованиях по изолирующим языкам. Если морфологические классы нередко несопоставимы, а их количество и состав непредсказуемы, то синтаксические классы в принципе сопоставимы и исчислимы, языки могут описываться в данном отношении единообразно” (Алпатов 1986, 41) (курсив наш – Х. С.).

Многие лингвисты считают, что при анализе служебных частей речи ведущую роль играет синтаксический критерий, который дает возможность выявить не только их категориальные или функциональные свойства в составе предложения, но и коммуникативные свойства в составе целостного высказывания – текста. Здесь, в частности, можно отметить, что для организации текста как целостной структуры служебные части речи играют очень важную роль. Они структурируют не только фрагменты действительности, описываемые теми или иными знаменательными частями речи, но и обеспечивают связь частей текста между собой.

И здесь необходимо остановиться на вопросе о происхождении частей речи, в том числе служебных частей речи.


Происхождение частей речи вообще и служебных частей речи, в частности, представляет собой сложную и интересную проблему для лингвистики, которая продолжает привлекать внимание языковедов и в настоящее время. Хотя следует признать, что исследования лингвистов в этом направлении ограничивались преимущественно знаменательными классами слов. И поскольку сама лингвистика зародилась в первую очередь как историческая наука, то принцип развития, эволюции всегда играл в ней одну из ведущих ролей. Несмотря на то что в XX столетии преобладал синхронический подход к описанию явлений и свойств языка, контенсивно-типологические и сравнительно-исторические исследования эволюции языка всегда занимали одно из важнейших мест в лингвистических разысканиях.

Так, Г. С. Клычков указывает, что “язык следует описывать как систему процессов, а не единиц. Основным элементом описания становится меризма – дифференциальный признак в фонологии, семантический признак в лексике, грамматический признак – в грамматике” (Клычков 1989, 185). На основе данного подхода можно получить представление, как и когда в языке могли происходить те или иные изменения синтаксического и морфологического строя, закрепившиеся в дальнейшем в виде типологических свойств языка. Так, по мнению Н.А.Баскакова древний строй тюркских языков был близок к изолирующему типу. «Для изолирующего же строя языков характерна… синкретичность корневой морфемы, имеющей близкое по смыслу именное и глагольное значение» (Баскаков 1988, 20). В качестве примера можно привести такие башкирские слова, как њй ‘дом’ и њй- ‘собирать в кучу’; йыр ‘песня’ и йыр- ‘размывать, разрушать; широко раскрывать рот’.

Можно утверждать, что служебные части речи в тюркских языках явление относительно позднее, и процесс этот с разной степенью интенсивности продолжается и в настоящее время. Этапы их появления и вхождения в грамматический строй тюркских языков, естественно, различны.

Например, послелоги характерны именно для грамматического строя, и само их появление в тюркских языках следует относить к периоду перехода тюркских языков от древнего изолирующего состояния к агглютинативному, когда, наряду со становлением именного и глагольного словоизменения (склонения и спряжения), появился и особый класс слов для выражения смысловых и грамматических отношений между компонентами высказывания: пространственных, временных, причинных, целевых и т.п.


Союзы в тюркских языках – явление достаточно позднее, поскольку сам строй тюркских языков не требует их использования в структуре высказывания. Почти все они представляют собой заимствования из персидского и арабского языков. Как показывают наблюдения тюркологов, союзы отсутствуют в древнетюркских текстах и начинают появляться в тех тюркских языках, которые вошли в орбиту арабо-персидской культуры, в частности в связи с принятием ислама. В отличие от послелогов, указывающих на характер отношений между компонентами высказывания в рамках одного предикативного центра, союзы выражают уже не морфологические, а синтаксические отношения между двумя и более предикативными центрами высказывания.

Частицы, а также междометия, модальные слова, функционируют уже на уровне коммуникантов. Их основная задача в составе высказывания – выражение отношения говорящего к содержанию высказывания, привлечение внимания, отражение конситуативного окружения и контекста высказывания. В целом эта группа служебных слов характеризуется наименьшей степенью грамматикализованности: фактически они никогда не входят в состав элементарной синтаксической конструкции и реализуются только на уровне целостного высказывания. В данной группе наибольший интерес представляют частицы, что связано с их ролью в процессе коммуникации. Т.М. Николаева в монографии, специально посвященной функциональной характеристике частиц в славянских языках, указывает, что “со словом «частица» связываются несколько смысловых комплексов. Это, с одной стороны, представляет известную трудность для их вычленения и классификации в рамках традиционных подходов к анализу языковых единиц, а с другой – показатель принципиальной неоднозначности, синкретичности этого класса слов в том или ином языке. Однако вопрос происхождения и классификации частиц в настоящее время еще далек от своего более или менее адекватного решения, поскольку конверсия как способ словообразования изучался в основном применительно к знаменательным частям речи: переходу имен прилагательных в разряд имен существительных, существительных в наречия и т.д. Если же говорить о конверсии знаменательных частей речи в разряд служебных, то требуются дополнительные историко-лингвистические разыскания. В то время как проблема становления, развития, функционирования и, особенно, происхождения служебных частей речи не может ограничиваться только лишь описанием на синхронном уровне. Кроме того, мы имеем дело с переходом изменяемой части речи в неизменяемую часть речи. И мы имеем дело с таким синхроническим явлением, когда слово в одной и той же форме (неизменяемые слова) совмещает несколько функций (грамматический синкретизм). Этот тип конверсии наиболее распространен и наименее ясен (Кривоносов 2005, 12).


И Р.З. Мурясов, и А.Т. Кривоносов рассматривают конверсию применительно к языкам с развитой морфологией. При этом А.Т.Кривоносов отмечает, что “теория конверсии частей речи не получила в современном языкознании убедительного решения. Существующие теории конверсии частей речи так и не ответили на вопрос: что же в слове есть такого, что позволяет ему быть сразу несколькими частями речи?” (Кривоносов 2005, 25) Эта точка зрения была выражена в работах Л.С. Бархударова, Б.А. Серебренникова и др. (Бархударов 1965; Серебренников 1988; Смирницкий 1953 и др). Б.А. Серебренников, в частности, отстаивая “секторную” структуру слова, указывает, что “мнение о том, что слово в языках со слаборазвитой морфологической системой потенциально способно выступать в виде любой части речи, совершенно ошибочно” (Кривоносов 2005, 17). Недостаточность аргументов “за” и “против” конверсии, на наш взгляд, заключается в исходной исследовательской парадигме, принимаемой тем или иным лингвистом в качестве теоретико-методологической базы. Так, А.Т.Кривоносов считает, что есть семантическая и грамматическая корреляция между явлениями конверсии (переходом одной части речи в другую) и парадигматическими отношениями между формами одного и того же слова. По его мнению: “нет принципиальных различий между морфологическими парадигмами и синтаксическим употреблением слов в различной дистрибуции, ибо и в первом, и во втором случае мы имеем дело с дистрибуцией, только в первом случае – с морфологической, а во втором случае – с синтаксической” (Кривоносов 2005, 29).

При этом одни лингвисты считают, что полисемия и омонимия в конечном счете совпадают, в то время как другие полностью отрицают даже саму возможность их совпадения. К первой группе, несмотря на все различия в их подходах к решению вопроса о конверсии, полисемии и омонимии, относятся В.В. Виноградов, И.Е. Аничков, В.Н. Ярцева, В.А. Звегинцев, В.А. Жирмунский, И.И. Ревзин, Р.А. Будагов, а к другой – А.И. Смирницкий, В.И. Абаев и др. В качестве предварительного вывода можно, на наш взгляд, говорить о том, что конверсия как способ образования служебных частей речи должна рассматриваться в более широком контексте.


В настоящее время в лингвистике принято следующее понимание частей речи: «это грамматические классы слов, характеризующиеся совокупностью следующих признаков: 1) наличием обобщенного значения, абстрагированного от лексических и морфологических значений всех слов данного класса; 2) комплексом определенных морфологических категорий; 3) общей системой (тождественной организацией) парадигм и 4) общностью основных синтаксических функций» (Русская грамматика, 1980, 457).

При этом мнения и подходы лингвистов к классификации знаменательных частей речи в большинстве случаев едины, в то время как классификация служебных частей речи все еще продолжает вызывать пристальное внимание.



следующая страница >>