shkolageo.ru 1 2 ... 5 6



СВЯТО-ФИЛАРЕТОВСКИЙ ПРАВОСЛАВНО-ХРИСТИАНСКИЙ ИНСТИТУТ


Богословский факультет


Кафедра богословских дисциплин и литургики

Работа на соискание степени магистра теологии


СОФИОЛОГИЯ О. СЕРГИЯ БУЛГАКОВА В БОГОСЛОВСКОЙ КРИТИКЕ XX ВЕКА


соискателя

Ошариной А.В.


Научный руководитель

Гзгзян Д.М.

магистр богословия, профессор


Рецензент

игумен Иннокентий (Павлов)

кандидат богословия


Рецензент

Шабуров Н.В.

кандидат культурологии


Москва

2010

Содержание:

Введение 3

Глава 1. Рецепция софиологии о. Сергия Булгакова в XX веке 7

1.1. Церковно-политический фон конфликта в 20-30-ые годы 7

1.2. Рецепция софиологии во второй половине XX века 15

1.3. Основные положения софиологии 19

1.4. Классификация обвинений 26

Глава 2. Опровержение критики софиологической концепции о. Сергия Булгакова 34

2.1. Анализ критики методологических обвинений 34

2.2. Анализ критики основных положений софиологии 35

2.3. Анализ критики отдельных разделов софиологии 41

2.3.1. тринитологические 41

2.3.2. учение о сотворение мира 48

2.3.3. христологические 50

2.3.4. антропологические 58

2.3.5. сотериологические 60

2.3.6. эсхатологические 63

Заключение 65

Список использованной литературы 70


Введение

В настоящее время сохраняется проблема церковной рецепции софиологии, которая была разработана о. Сергием Булгаковым в ответ на необходимость для богословской мысли заново поставить перед собой проблему о Боге в отношении к миру.


С одной стороны, существуют два официальных документа 1935 года: определения Карловацкой церкви заграницей и указа митр. Сергия (Страгородского), обвиняющих учение о. Сергия Булгакова в отступлении от православия.

С другой стороны, прот. Михаил Меерсон-Аксенов считает, что «богословие о. Сергия возвышается горой над всем православным миром»1, Н.А. Струве считает о. Сергия «величайшим религиозным гением» 2.

Игумен Иннокентий (Павлов) считает, что вопрос, который он называет основным вопросом богословия: «…что есть образ Божий, по которому сотворен человек, и Кто есть Бог, Которому он призван уподобиться»3, находит наиболее удовлетворительное на сегодняшний день разрешение именно в вопросе о Софии – Премудрости Божьей.

То есть, в церковной рецепции выявляются радикально противоположные тенденции в отношении к богословию о. Сергия.

О. Сергий Булгаков – декан Свято-Сергиевского института, преподаватель догматического богословия, по мнению многих «душа» института, и профессора Свято-Сергиевского института: игумен Кассиан (Безобразов) А. Карташев, Г. Федотов, Б. Вышеславцев, В. Зеньковский, В. Ильин, В. Вейдле, Б. Сове, Н. Афанасьев, Л. Зандер, иеромонаха Лев Жилле и П. Ковалевский) считали, что богословие должно необходимо совмещать в себе два качества: быть укорененным в традиции и в то же время быть свободным и современным. Л.А. Зандер пишет, что исторический опыт церкви, церковное предание о. Сергий воспринимает как почву, на которой должно основываться богословие. Но природу догмата он воспринимает не как молчащую, но призывающую проповедовать христианство. По отношению к имеющемуся опыту церкви, новое богословие должно действовать по принципу дополнительности, то есть, не противоречить уже имеющемуся, а дополнять его4.

О. Сергий воспринимал положение русских в эмиграции как положение Израиля на реках Вавилонских и считал, что им суждены не только рыдания по утраченной родине, но и особые откровения от Бога для осмысления своих ошибок и задач, для исправления того пути, который привел Израиль в плен и порабощение.


Богословие о. Сергия – это, по мнению Л.А. Зандера5, есть попытка ответа на вызовы современного христианства. О. Сергий видит, что между миром и церковью нет «мостов», что проблемы истории, творчества и культуры не находят себе места в христианском мировоззрении и с этим связан весь "кризис" христианства в новое время. Церковь предлагает человеку, повернувшемуся к Богу, отвернуться от мира, предоставляя мир своим собственным судьбам. А мир, предоставленный себе, утверждается в своем космизме и впадает в человекобожие, явно враждебное христианству. О. Сергий считал необходимым найти «лестницу» между небом и землей, выразить сообразность Бога и мира и человека в нем, чтобы, исходя из этого богооткровения о сообразности, понять онтологию человека и его задачи. Выражение этой сообразности он находит в софиологии, «видящей в Премудрости Божией Его самооткровение и славу, предвечно — в жизни Пресв. Троицы и тварно — в умопостигаемой основе сотворенного мира. Этот софиологический синтез обоих миров последовательно проводится через все области богословской мысли. И соответственно этому, отдельные главы книги (большой богословской трилогии «О Богочеловечестве» прим. автора) посвящены: Божественной Софии во Св. Троице; Божественной Софии и Ипостасям Св. Троицы; Божественной Софии и тварной Софии; Боговоплощению; Пятидесятнице и Богочеловечеству; Почитанию Богоматери и — Церкви»6.

Одновременно рождается и другой взгляд на задачи богословия. За два месяца до десятилетия Свято-Сергиевского института в Париже один из его преподавателей – о. Георгий Флоровский, вождь молодого поколения богословов эмиграции, произносит речь «Задачи русского богословия», где, по свидетельству А. Аржаковского, он говорит об «отсутствии перспектив русской истории <...>, недостаточном своеобразии русского богословия <...>, неизбежном возврате к византийской мысли»7. О. Георгий Флоровский становится одним из родоначальников неовизантинизма, утверждавшего, что самое ценное в православном богословии уже произошло в византийскую эпоху и лучшее, что можно сделать в наше время – это изучать и систематизировать это наследие.


Такой взгляд также объясним с точки зрения положения «на реках Вавилонских»: необходимость хранить веру предков и охранять ее ото всего нового, как от посягательств на ее «чистоту».

Однако таким видением положения русского богословия он отрицает его перспективы, задачи, поставленные институтом и особенностью времени, и в частности, отрицает софиологию о. Сергия Булгакова. Отрицая задачи и перспективы русского богословия, о. Георгий Флоровский, по мнению А. Аржаковского, тем самым объявил войну между отцами и детьми.

Все обвинения в ереси сняты епархиальной комиссией Западно - Европейского экзархата, созданной митрополитом Евлогием в 1936 году и комиссией профессоров Свято-Сергиевского института. Однако проблема настороженного отношения к богословию о. Сергия ощущается до сих пор. Поэтому актуальность данной работы дополнительно обосновывается необходимостью подтвердить востребованность софиологической концепции о. Сергия Булгакова.

Цель работы – систематизация обвинений в адрес софиологии о. Сергия Булгакова и анализ их богословской состоятельности.

Для выполнения этой цели поставлены следующие задачи:


    • Изучение рецепции софиологии о Сергия в 10-х, 20-30-ых, 40-ых годах и второй половины XX века.

    • Краткое описание церковно-политического фона конфликта в 20-30-ые годы.

    • Классификация и анализ обвинений, изложенных в документах и публикациях.

    • Анализ ответов о. Сергия и комментариев в публикациях.

Глава первая

1.1. Церковно-политический фон конфликта в 20-30-ые годы

С начала 20-ых годов и особенно в 30-ых в среде эмиграции резко встанет вопрос идентичности, задача не раствориться в чужой среде. Основой этой идентичности выбрано будет православие, но в понятие православия каждое направление вкладывает свои чаяния, которые для многих имели националистическую окраску.

Русская Церковь в эмиграции разделилась на три юрисдикции: "белую" Церковь во главе с митрополитом Антонием Храповицким, Первоиерархом Синода Русской Православной Церкви за границей (РПЦЗ), обосновавшуюся с момента своего возникновения в 1921 году в сербском городе Сремски-Карловцы; "греческую" Церковь, руководимую из Парижа митрополитом Евлогием и поддержанную Институтом, которая с 7 февраля 1931 года подчиняется Константинопольскому Вселенскому Престолу; и, наконец, "красную" Церковь митрополита Сергия (Страгородского).

В связи с этим отношение к богословию в начале двадцатого века сильно менялось. О. Сергий Булгаков, виднейший философ и богослов, не изменил своего стиля работы: то, что он писал в 1907 г. о Ф.М. Достоевском в статье «Венец терновый»: «Там, где кончаются для современника все вопросы, для Достоевского, в сущности, они только начинаются»8, вполне применимы к нему самому. Но если в дореволюционные годы философское и затем богословское творчество о. Сергия приветствовалось самим патр. Тихоном, в то в 30-ые годы двадцатого столетья единственным эпитетом, характеризующим богословие о. Сергия в обвинительных документах было слово ересь.

Указ митр. Сергия (Страгородского) (1935г.) и Определение архиерейского синода РПЦ в Карловцах (1935г.) были во многом направлены на борьбу со свободной «евлогианской» церковью. Позже, в 1985 году, прот. Александр Мень писал в письме своей духовной дочери Юлии Рейтлингер (которая раньше была духовной дочерью о. Сергия Булгакова): «Осуждение его (о. Сергия) (прим. автора) софиологии я воспринял как чисто внешний акт, продиктованный не богословием, а политическими и церковно-политическими соображениями (нужно было дискредитировать «раскольника», идеолога «евлогианцев», и сам институт). За это ухватились консерваторы, которые видели в о. С. «интеллигента», «философа», чужого им человека. Всего этого не заметил покойный В. Лосский, который написал очень плохую книгу о нем (сам он потом ее стыдился)»9.


Кризис разразился летом 1935 года. В изложении А. Аржаковского события развивались следующим образом.

Все началось с тайного донесения, посланного митрополиту Литовскому Елевферию, под началом которого состояли приходы Московской юрисдикции в Западной Европе, двумя молодыми богословами, Алексеем Ставровским и Владимиром Лосским. Их доклад предупреждал Церковь-Мать о несоответствии богословской системы о. Сергия православной традиции и об опасности, грозящей чистоте веры. Митрополит Московский Сергий требует дополнительных разъяснений.

В. Лосский, лиценциат Сорбонны по средневековой истории, а затем и А. Ставровский, бывший студент Института, не окончивший полный курс, шлют два новых, более подробных послания, где утверждают, что софиология о. Сергия отдает пантеизмом, т. е., что она стирает грани между Богом и Его творением.

Ответ не заставил себя долго ждать. 7 сентября 1935 года митрополит Сергий подписывает указ № 1651, строго осуждающий софиологическое учение Булгакова. В указе говорится, что "оно нередко изменяет догматы православной веры", и рекомендуется всем верным чадам Церкви отвергать это учение, "опасное для духовной жизни". О. Сергий Булгаков попытался опровергнуть эти обвинения. В октябре он передает подробную докладную записку митрополиту Евлогию. Она заключается словами: "Как могу я отречься от своих ошибок, если мне их не объясняют?". Но, спустя четыре месяца, 27 декабря 1935 года, митрополит Сергий счел это дело настолько важным, чтобы лично подписать новый указ № 2267, вновь осуждающий "понимание Булгаковым догмата о двух природах и о единой ипостаси Господа Иисуса Христа". Заместитель Патриаршего Местоблюстителя считает нужным добавить, в память о прежних схватках, что Булгаков "как истый интеллигент <...> свысока судит о церковном предании".

Пока о. Сергий защищался от нападок Москвы, митрополит Евлогий находился в Сербии, в центре РПЦЗ, в поисках согласия с митрополитом Антонием по вопросу о разделе географических зон между епископами русской диаспоры. После бурных совместных заседаний недавних врагов он сумел подписать протокол о согласованном управлении, который вновь потряс бы церковную данность эмиграции. Однако под конец русские епископы РПЦЗ в свою очередь заклеймили учение о. Сергия как "еретическое". Это не позволило Епархиальному Совету митрополита Евлогия утвердить соглашение: как будто главным вопросом этой встречи архиереев был вопрос не юрисдикционный, а инквизиторский. На этот раз роль генерального прокурора играл архиепископ Серафим Соболев, автор недавно вышедшей книги по софиологии.


В январе 1936 года о. Сергий подает новую докладную митрополиту Евлогию, категорически отрицая все обвинения, и переходит в наступление, обвиняя Синод в субординационизме и арианстве в его понимании внутренних отношений между Божественными Лицами Святой Троицы.

Первым бросился на помощь своему старому товарищу Н.А. Бердяев. В статье "Дух Великого Инквизитора", напечатанной в журнале "Путь" в декабре 1935 года, он сурово осуждает усвоенную митрополитом Сергием практику запретов, напоминающую "церковный фашизм" и сравнимую с процессами в Москве. Он также защищает русского мыслителя, привлеченного Владыкой к ответу, от всех доносчиков-фарисеев и всех церковных чиновников, всегда душивших русскую религиозную мысль. Если "Великий Инквизитор", пишет Бердяев, сожалеет, что Булгаков цитирует Платона, это значит, что он отвергает всякую философию, всякое церковное мышление. Сам Бердяев, по мнению А. Аржаковского, не софиолог, «он не понимает всю важность этого направления мысли и, главное, не знает подлинную суть этого спора»10. Но софиология о. Сергия, по мнению Бердяева, выбивает все точки опоры у русских иерархов. Привыкнув в течение столетий повелевать в Церкви, опираясь на страх паствы перед адом, они обладают властью свыше направить одних на путь вечности, других – на путь бесконечных мучений. Они оправдывают свою власть, создавая у верующих образ Бога-мстителя, готового наказать человека за малейшее прегрешение, и толкуют воплощение Христа сугубо утилитарно, как искупление, даруемое тем, кто пребудет в покорности.

Софиология о. Сергия ставила крест на этой узко сотериологической концепции воплощения Христа. Для него Христос есть извечно жертвенный Агнец. Господь не создал зла. Господь не может даже помыслить зло. Воплощение Господа не есть плод ни случайности, ни исправление ошибки, которую Вседержитель будто допустил, заранее радуясь в своей вечности мучениям, на которые обречены люди. Воплощение Господа, по мнению Н.А. Бердяева, есть итог богочеловеческого процесса, предусмотренного от начала века, как ответ Мужа своей Возлюбленной.


Статья Бердяева вызвала немало откликов. В следующем номере журнала В. Лосский и о. С. Четвериков пробуют оправдать власть иерархии, публикуя каждый свой ответ Бердяеву, но тот, по мнению А. Аржаковского, в два счета опроверг обоих. Он восстает против того, что называет гордыней смиренных, считающих, что Святой Дух говорит через них, и использует это, чтобы напомнить, что святитель Феофан Затворник, столь ценимый о. Сергием Четвериковым, защищал крепостное право, смертную казнь, антисемитизм, самодержавие и т. п. Тон постепенно повышался вплоть до лета 1937 года.

6 июля 1936 года Епархиальная комиссия, созданная митрополитом Евлогием для ответа на нападки "красной" и "белой" Церквей, приходит к выводу о невиновности о. Сергия. Комиссия почти единогласно отвергает всякое обвинение в ереси, показывая, что тезисы Булгакова не противоречат ни одному догмату и суть лишь частные богословские мнения, допускаемые Церковью. Однако в приложении к вердикту комиссии два ее оставшиеся в меньшинстве члена, о. Сергий Четвериков, духовник Русского студенческого христианского движения, и о. Георгий Флоровский, вновь выделяют три "слабых и неприемлемых момента" в учении о. Сергия. Во-первых, оба считают, что, по учению Предания, Премудрость Божия соотносится лишь со Вторым Лицом Святой Троицы, хотя они и признают, что до IV века некоторые о. Церкви относят Премудрость Божию к Лицу Святого Духа. Во-вторых, Четвериков и Флоровский признают, что о. Сергий не учит тому, в чем его обвиняют, – будто София является четвертым лицом Троицы, – но они упрекают его в том, что он дает повод для таких обвинений, как, например, ответная любовь Софии к Богу. Наконец, в-третьих, они согласны признать осуждение поспешным, но высказываются в пользу "авторитарного решения церковной власти" по этому вопросу.

О. Сергий Четвериков и о. Георгий Флоровский выступают на эту тему на Съезде епархиальных епископов юрисдикции митрополита Евлогия в ноябре 1937 года. Комиссия в свою очередь сняла с о. Сергия все обвинения в ереси, хотя и сочла уместным учесть три оговорки Флоровского и Четверикова.


Тогда в самом Свято-Сергиевском институте возникла новая комиссия с участием всех профессоров, за исключением Флоровского: игумена Кассиана (Безобразова), А. Карташева, Г. Федотова, Б. Вышеславцева, В. Зеньковского, В. Ильина, В. Вейдле, Б. Сове, Н. Афанасьева, Л. Зандера, иеромонаха Льва Жилле и П. Ковалевского. Комиссия безоговорочно вступилась за о. Сергия и даже перешла в наступление на митрополита Сергия Московского, чье решение, по мнению комиссии, незаконно, ибо не подписано Синодом. Это, возможно, самая славная и наименее известная страница в истории Свято-Сергиевского института. Это также позволяет думать, что своим успехом Институт обязан единодушию профессоров относительно софиологических мнений Булгакова. Все – от Б. Вышеславцева до В. Зеньковского, от иг. Кассиана до о. Льва Жилле – признали, что основы творчества софианские. Федотов не написал бы свою книгу "Святые Древней Руси", Ильин не создал бы литургическое богословие, Зандер не развил бы такой экуменической деятельности, если бы в основе всего не было источника вдохновения о. Сергия. Это не оспаривал даже Флоровский; он просто, по словам Булгакова, как апостол Петр на озере, "испугался". Перед лицом внешних и внутренних напастей профессора Института сплотились вокруг своего декана, как вокруг живительного источника, из которого черпал каждый.

«Этот модернизм мысли, представленный и узаконенный глубиной мысли Булгакова, - по словам А. Аржаковского, - четко проявился в номере журнала "Православная мысль", изданном в 1937 году у Бердяева в издательстве ИМКА-Пресс под названием "Живое Предание". Статьи профессоров Института, среди которых уже нет Флоровского, своей эрудицией, силой и современностью верны традиции парижской школы»11.

О. Сергий, глубоко раненный постоянными нападками, находит силы продолжать свои труды еще несколько лет и, несмотря на рак горла, лишивший его голоса, шепотом преподает в Институте в тяжелые военные годы. 12 июля 1944 года он умирает, по словам очевидцев его смертного часа, с преображенным лицом, в своем домике при Институте. Он только что завершил свой последний труд об Откровении Иоанна12.

На похоронах отца Сергия митрополит Евлогий сказал: «Дорогой отец Сергий! Вы были истинным христианским мудрецом, вы были учителем Церкви в возвы­шенном смысле этого слова. Вас озарил Св. Дух, Дух Мудрости, Дух Разума, Утешитель, которому вы посвятили всю свою ученую деятельность»13.



следующая страница >>