shkolageo.ru   1 ... 25 26 27 28 29

хомо сапиенс ближе к шимпанзе, чем к миролюбивым бонобо.


Через компьютер Роберт вызвал муниципальную службу такси.

«Говорят из Института для глухонемых в Сан-Рафаэле, бывшего Доминиканского колледжа, — сказал он. — Будьте добры, пришлите в два часа ночи машину для двух наших пациентов к главному административному корпусу. Они поедут по бульвару Слоут и сорок пятой улице к Зоопарку Флейшакер и воспользуются карточкой предоплаты.

Ехать через мост Золотые Ворота на своей машине было слишком рискованно, потому что проезд будет зафиксирован и чек пришлют на личный счет Роберта. Нельзя оставлять никаких следов операции, которые потом смогут использовать как улики. При подобных обстоятельствах вполне разумно воспользоваться институтом в Сан-Рафаэле как прикрытием. Время было рассчитано точно — едва они подъехали к административному корпусу и остановились у обочины, как прибыло такси.

Роберт открыл дверцу машины, вставив в прорезь карточку предоплаты, посадил Йоду и Кали на заднее сидение, и такси тронулось. Пока Мэт вел «мерседес» обратно в Стинсон-Бич, Роберт надел очки и наблюдал за такси, используя зрительные системы Йоды и Кали. Такси добралось до места назначения, когда «мерседес» был еще на Панорамном шоссе. Осмотревшись через очки и убедившись, что улицы пустынны, Роберт приказал Йоде и Кали выйти из машины.

За несколько секунд бонобо добрались до ограды зоопарка и быстро перелезли на другую сторону. Роберт побывал здесь несколько дней назад, и планировка была ему хорошо знакома. Как только животные оказались на земле, он направил их в большой открытый вольер, где обитала большая группа шимпанзе. Он рассчитывал, что бонобо и шимпанзе — достаточно близкие родственники, чтобы ужиться в зоопарке, где не нужно бороться за жизнь.

Чтобы перемахнуть через ограду вольера, Кали и Йода воспользовались длинной гибкой веткой росшего поблизости дерева. Как только они оказались внутри, Роберт отключил цифровое управление и вернул обезьян к естественному поведению. Еще несколько минут он следил за ситуацией через очки, желая убедиться, что их примут не слишком враждебно. Обо всем остальном им придется позаботиться самим.


Благополучно поставив «мерседес» в гараж, Роберт принес лазерную лампу и осветил голограмму. Увидев развернувшийся в воздухе трехмерный мираж хрустального черепа, он пришел в восторг, но сразу выключил свет, поскольку ни он, ни Мэт не были готовы к очередному странствию по внутреннему миру. Потом оба сели за компьютер.

— Я все думаю о компьютере НИПИСа, — сказал Роберт. — Пароль «Кальвария», который дал мне Генри, позволил нам проникнуть только в ту его часть, куда у меня был доступ. Но должна быть и другая, которой пользуются военные. Если, конечно, у них нет своей, отдельной системы.

— И что ты предлагаешь? — спросил Мэт.

— Генри дал мне еще одно слово, — сказал Роберт. — Может быть, это как раз то, что мы ищем. Попробуй-ка пароль Немезида!

В следующее мгновение все самые худшие предположения и опасения Роберта подтвердились. Открылась мерзкая клоака, где таились проекты военных и ЦРУ, во многих из которых использовались результаты исследований Роберта. Подчиняясь командам Мэта, ее содержимое хлынуло на экран. Перед глазами, один за другим, замелькали самые чудовищные

— Где твой вирус, Мэт? — с омерзением воскликнул Роберт, вне себя от увиденного. — Хватит с меня этой дряни!

Мэт немедля взялся за дело. Работая быстро и точно, он запустил смертоносный вирус в цифровые недра главного НИПИСовского компьютера. Вирус внедрился в его нутро и с прожорливостью африканских термитов принялся уничтожать все на своем пути. Распространяясь со скоростью света, он стирал и портил файл за файлом, разоряя чувствительные сверхсекретные программы.

Роберт следил за действиями Мэта с восхищением и признательностью.

— Если бы только ты знал, сколько бед и страданий это предотвратит, — сказал он, а потом со смехом добавил: — Ты не просто накапливаешь массу благой кармы — твой поступок причисляет тебя к сонму бодхисаттв.

— Отличная идея! — захихикал Мэт. — Назовем наш вирус «Бодхисаттва»!


— Доброе утро, заговорщики, — приветствовала их Лора, неожиданно появляясь в дверях в ночной рубашке. — Ищете духовных оправданий для своей преступной деятельности?

Подойдя, она обняла обоих и расцеловала.

— Ну и видок у вас! Обоим не мешало бы выспаться. А если хотите еще поработать, давайте принесу вам по чашке крепкого кофе.

Но на сегодня дел больше не было, осталось только найти надежный тайник для голограмм. Прежде чем предаться заслуженному отдыху, Роберт и Мэт подробно рассказали Лоре о своем дерзком набеге, который позволил вырвать голограммы из самого нутра строго охраняемого и сверхсекретного исследовательского комплекса. Невероятное предприятие завершилось полным успехом! Все трое сошлись на том, что это приключение достойно научно-фантастического романа или кинофильма.


Пятидесятница в Пятиугольнике


Секретный национальный саммит в Пентагоне должен был вот-вот начаться. Созвать его побудили последние отчеты ЦРУ, которые не оставляли никаких сомнений, что китайские военные советники выскажутся за неожиданный ядерный удар по Соединенным Штатам. Отношения между двумя странами настолько накалились, что мирный исход был маловероятен. Мир стоял на краю невиданной катастрофы.

Опираясь на весьма зыбкие предположения, китайские военные эксперты приняли безрассудное и самоубийственное решение — начать войну, которая не сможет принести победу ни одной из сторон. В этой адской схватке, итоге ядерного противостояния между Китаем и Соединенными Штатами, ничто не даст решающего преимущества: ни высокая концентрация американской промышленности, ни огромное население Китая, ни элемент неожиданности. Столкновение такого масштаба поставит под угрозу будущее не только Соединенных Штатов, но и всего человечества, а скорее всего, и всей жизни на планете.

Генри Фабинг осматривался и размышлял о том дерзком плане, который задумал осуществить. Он привык иметь дело с людьми из высших эшелонов американской власти, но состав участников сегодняшней встречи был особенно впечатляющим. Среди тех, кто собрался за большим столом для переговоров, были президент и вице-президент Соединенных Штатов, министр иностранных дел, министр и заместитель министра обороны, главнокомандующий вооруженными силами США, председатель объединенных штабов, директор ЦРУ, начальники штабов армии и ВВС, командующий военно-морскими силами, командующий морской пехотой, командующий тихоокеанским флотом и несколько ключевых представителей военной промышленности.


Когда у Фабинга впервые возникла мысль подвергнуть воздействию хрустального черепа высших правительственных чиновников и представителей военно-промышленного комплекса, она показалась ему очень естественной и убедительной. Пока он думал о магическом действии черепа, усиленном психотронным генератором, все казалось очень простым. Теперь же, в обстановке встречи видных политических и военных деятелей, собравшихся здесь принять решения, от которых зависит судьба планеты, собственный замысел вдруг стал казаться ему бредом шизофреника.

Как правдоподобно объяснить свое намерение и познакомить военно-политическую верхушку с ритуальным предметом древних майя? Он станет всеобщим посмешищем и закончит жизнь в психушке! Но потом Фабинг вспомнил, как череп непостижимым образом миновал все проверки при входе в Пентагон. Разве может это быть простой случайностью? Нет никакого сомнения, что череп охраняют высшие силы. Эти мысли приободрили Генри, и он решил осуществить свой план. В любом случае менять решение слишком поздно: по его просьбе отчет НИПИСа уже включен в повестку дня.

— Дамы и господа, разрешите приветствовать всех вас на этом национальном саммите, — открыл заседание Стюарт Гордон, президент Соединенных Штатов. Когда он, поднявшись с места, обратился к своим высокопоставленным слушателям, многим показалось, что важность исторического момента придала ему небывалое величие. Полноватый и невысокий, сегодня он казался значительно крупнее, чем обычно. Произнеся слова приветствия, президент сделал внушительную паузу, приподнял указательным пальцем очки в золотой оправе, а потом позволил им снова опуститься на переносицу. Только после этого он начал свою речь.

Он довольно многословно напомнил собравшимся о колоссальной ответственности, возложенной на их плечи. Ведь встреча происходит в экстренной обстановке, перед лицом кризиса, беспрецедентного в истории не только Соединенных Штатов, но и всей планеты. Судьбы человечества и всего живого на Земле будут зависеть от решений, которые будут приняты здесь, на этой встрече. Заканчивая выступление, Стюарт Гордон обратился к Богу с просьбой ниспослать мудрость и ясность, которые так нужны всем сегодня. Потом он попросил вице-президента Джона Мюррея председательствовать на этой встрече и передал ему слово.


— Вслед за господином президентом хочу приветствовать вас на этой исторической встрече, — начал Мюррей. Его лысина покрылась блестящими капельками пота, голос звучал необычно напряженно.

Он обратил внимание собравшихся на повестку дня, которую все получили заранее, и объявил, что в последнюю минуту в ней произошли важные изменения.

— Причиной послужило то, что в нашей встрече важное место отводится НИПИСу. Его директора пригласили принять участие в совещании в надежде, что программы и ресурсы института будут иметь огромное значение для принятия решений, — сказал Мюррей.

Это прозвучало вполне естественно и логично, если учесть ту роль, какую институт и прежде играл в вопросах национальной безопасности.

Однако недавние события подорвали и парализовали деятельность института, причем до такой степени, что отныне и на неопределенный срок никакие формы сотрудничества невозможны, — ошеломил он аудиторию тревожной новостью.

При этом вице-президент сделал знак Генри Фабингу, который не нуждался в подсказках и был готов представить свой отчет. Он сам напросился на выступление, заявив, что его сообщение имеет решающее значение не только для этой встречи, но и для дела национальной безопасности в целом.

Генри поднялся, оглядел собравшихся и нервно откашлялся.

— Господин президент, господин вице-президент, дамы и господа, — начал он. — За последнее время в НИПИСе произошел целый ряд трагических случайностей, нанесших катастрофический, может быть даже непоправимый, ущерб всем проектам и операциям института. Мы потеряли наших дистанционно управляемых китообразных — трех синих китов и семерых дельфинов, которых неизвестные диверсанты выпустили в открытый океан. Вдобавок из нашей лаборатории исчезли две обезьяны бонобо — часть экспериментальной робототехнической системы.

Пока Фабинг говорил, в комнате воцарилась мертвая тишина. Собравшиеся ловили каждое его слово. Новость была настолько невероятной, что все хотели убедиться, не ослышались ли они. Напряжение в комнате росло, некоторые из участников встречи недоверчиво качали головами.


— Пока таинственное исчезновение двух приматов из лаборатории НИПИСа, — продолжал Генри Фабинг, — это единственное свидетельство незаконного вторжения. Причина налета и размеры причиненного ущерба до сих пор не ясны. Но все это меркнет по сравнению с самой страшной бедой. Все операционные и научные файлы главного компьютера и связанных с ним систем безнадежно испорчены сложнейшим вирусом, видимо, специально созданным для того, чтобы парализовать работу нашего института.

Тут зал взорвался. Молчание сменилось невообразимым шумом — возмущенными тирадами и неразборчивыми выкриками. Но Фабинг знал: то, что он сказал до сих пор, лишь невинная прелюдия, настоящая бомба ждет впереди! Он помолчал, переводя дыхание, а потом обрушил на слушателей сногсшибательный финал своего фантастического сообщения:

— Хотя мы еще не успели добраться до сути проблемы, — сказал он, возвышая голос до театральной риторики, — у нас есть причины предполагать, что весь этот ущерб каким-то образом связан с таинственным предметом, или, вернее, устройством, выполненным в виде произведения искусства майя, который доставили в институт для исследования.

В зале стоял такой гвалт, что слова Генри потонули в нем. Осознавая, как важно высказать все до конца, Фабинг заговорил еще громче:

— На первый взгляд это устройство выглядит как копия человеческого черепа, выполненная из горного хрусталя, но сила его поистине необычайна. Он оказывает разрушительное, просто гибельное, воздействие на психику и побуждает людей к иррациональному поведению. Одной из жертв этого черепа стал доктор Роберт Хантер, один из самых блестящих ученых НИПИСа.

Чтобы донести до слушателей кульминацию своей речи, Генри был вынужден почти кричать в микрофон:

— Я убежден, что это секретное оружие наших врагов, — возвестил он с тревогой в голосе. — У меня есть серьезные подозрения, что в нашу страну тайно завезено множество таких предметов. Речь идет о серьезной угрозе национальной безопасности!


Фабинг сознательно пошел на ложь, зная, что события в НИПИСе, какими бы важными они ни были, не настолько серьезны, чтобы включить их в повестку дня совещания. Его последние слова, как молния, пронзили аудиторию, превратив ее в разобщенную массу бурно жестикулирующих и галдящих людей. Всего за несколько секунд зал стал походить на растревоженное осиное гнездо. В оглушительную какофонию возмущенных голосов, перемежаемых взрывами смеха, то и дело врывались отчетливо слышимые слова и обрывки фраз:

— Вы слышали?... хрустальный череп угрожает безопасности Соединенных Штатов... смертоносное наследие древних майя... новое секретное оружие Китая... он что, свихнулся?

— Успокойтесь, пожалуйста, не спешите с выводами, — взмолился Фабинг. — Через минуту вы своими глазами увидите, что я имел в виду. Я принес с собой череп, так что судите сами. Пожалуйста, опустите шторы!

Фабинг перенес свой портфель к стоявшему в углу зала столику, извлек из него подставку с электрической лампочкой и воткнул вилку в розетку. Разворачивая череп, он решил воспользоваться подходящим моментом и сделать предупреждение, которое должно было еще больше разжечь любопытство собравшихся:

— Если хотите увидеть череп, прошу вас, подойдите поближе. Я покажу вам его всего на несколько секунд. Более длительное воздействие опасно, поскольку может вызвать сильную реакцию, — сказал он, изобразив дрожь в голосе.

Отклик был вполне предсказуемым. Шум перекрыл зычный голос генерала армии Вальтера Шмидта, в котором сквозила явная издевка.

— Здесь нет детей, Генри. Все мы взрослые люди, а некоторые к тому же еще и солдаты. Мы не верим в привидения и сказки. Думаю, мы сможем вынести твой цирковой номер. Принес бы что-нибудь более впечатляющее, чем какое-то чучело с мексиканского карнавала!

Теперь зал взорвался громким хохотом. Как раз на это Генри и рассчитывал.

— О’кей, — сказал он, предвкушая победу, — если вы так уверены, я не буду ограничивать вас во времени. Только, пожалуйста, дайте мне знать, когда выключить.


Его миссия закончилась, дальнейшее от него не зависело.

Когда он разворачивал таинственный предмет, глаза его расширились от удивления, по телу побежали мурашки. Держа череп в руках, Генри ощутил, что он теплый, почти горячий, и излучает поразительную энергию. Должно быть, под влиянием психотронного генератора в нем что-то изменилось: похоже, сила его неизмеримо возросла, так что теперь действие ощущается почти мгновенно. Генри быстро положил череп на подставку над лампой, включил свет и почтительно отступил назад.

Казалось, череп свободно парит в воздухе, вызывая в памяти грозные Валтасаровы письмена из Ветхого Завета. Его пламенеющий ореол, похожий на солнечную корону, разбрасывал длинные сполохи разноцветных лучей. Смех в зале начал быстро затихать и вскоре совсем смолк. Люди сгрудились вокруг стола и в мертвой тишине глазели на череп. Тела их сковал ужас. Яркое красное сияние, льющееся из пустых глазниц зеленого призрака, проникало в мозг и завладевало сознанием.

Свет и энергия постепенно усиливались, пока не стали нестерпимыми. Шедшее от черепа ослепительное сияние можно было сравнить разве что со взрывом сверхновой звезды, и этот свет продолжал нарастать. Было очевидно, что ситуация стремительно близится к сокрушительному финалу. В следующее же мгновение свет и энергия неожиданно усилились резким скачком. Твердые тела — люди и предметы — растворились в массе колоссальной вихревой энергии, которая, казалось, заключает в себе все бытие. Это было Чистое Сознание и Разум — конечное и бесконечное, божественное и демоническое, ужасающее и блаженное, созидательное и разрушительное — все это, и многое другое.

Это послание вселенской любви и святости жизни, переданное без слов, но с грозной и неодолимой силой, наполнило весь зал.

Генерал армии Вальтер Шмидт был охвачен благоговейным ужасом. Он рухнул на колени и молитвенно воздел руки. Пот градом струился по его лицу, голос дрожал.

— Невероятно... потрясающе... великое таинство... Пятидесятница* в Пятиугольнике**! — бессвязно бормотал он.



Штурм Всемирного голонета


Когда Мэт приехал в Стинсон-Бич навестить Лору и Роберта, вид у него был странно взбудораженный. Когда все трое удобно уселись в гостиной, попивая каппуччино и наслаждаясь пирогом с персиками, который испекла Лора, Мэт поведал им о своем необычном открытии.

— Хочу сделать признание, — начал он свой рассказ. — Когда я предложил надежно спрятать у себя одну из голограмм, у меня был свой тайный мотив. Во время последнего переживания в Доме Чинтамани меня вдруг осенило, что технически вполне возможно распространить голографическое изображение хрустального черепа через Всемирный голонет.

— Но ты этого не сделал! — в изумлении воскликнула Лора, уже предчувствуя, каким будет ответ.

— Вот именно, что сделал! Хотите верьте, хотите нет, но я его запустил! — с гордостью заявил Мэт.

И рассказал, что переживание с черепом помогло ему ясно понять: подвергнув его воздействию множество людей во всем мире, можно поднять уровень сознания в массовом масшабе. Зная о возможностях черепа, Мэт не сомневался, что это станет решающим фактором в преодолении глобального кризиса. Идея была настолько захватывающей и убедительной, что быстро поглотила его без остатка. Любовь Мэта к киберпространству, страсть к загадкам и архисложным задачам и сострадание к человечеству стали мощным стимулом и источником творческой энергии. Он работал над этой колоссальной проблемой день и ночь, забыв о сне и еде.

— Наверное, тебе пришлось изрядно поломать голову, — сказал Роберт, достаточно разбирающийся в компьютерах, чтобы оценить техническую сложность задачи.

— Труднее всего было разработать стратегию, которая позволила бы изображению черепа проникнуть во Всемирный голонет и захватить его, — никогда в жизни не делал ничего подобного! Но сдаваться я не собирался — уж слишком высоки были ставки. Я понимал: есть шанс, что это поможет изменить мир, повернуть вспять безнадежную ситуацию. А вдруг это единственный способ избежать глобального кризиса!


— Похоже, ты нашел решение, — сказал Роберт. — Что же ты в конце концов придумал? Можешь объяснить так, чтобы я сумел понять?

Загадочный ответ Мэта привел Роберта в недоумение: понять это не сможет ни один человек в компьютерном мире, даже если бы он, Мэт, смог подробно описать все свои действия, шаг за шагом. Видя, что его ответ озадачил Роберта и Лору, Мэт поделился с ними секретом успеха. Решить проблему помогло нечто такое, что выходит за пределы его собственного опыта и интеллектуальных познаний. Он бился над задачей с маниакальным упорством, используя любую крупицу информации, любые уловки, знакомые ему с детства. Но ничто не помогало.

Поскольку работа была связана с изображением черепа, Мэт, отчаявшись, решил еще раз испытать на себе его воздействие — вдруг это поможет решить задачу. В наступившем состоянии прометеевского экстаза он превратился в канал творческого разума, выходящего далеко за пределы того, что может вообразить человек. Для него решение проблемы было детской игрой. Но, несмотря на свой успех, Мэт сомневался, что в обычном состоянии смог бы повторить то, что сделал под воздействием черепа. Он даже не мог полностью разобраться в том, что сделал.

— Чем же все это закончилось? — спросила Лора.

Вместо ответа Мэт предложил заглянуть во Всемирный голонет. Теперь голографическое изображение хрустального черепа красовалось на всех главных перекрестках системы информационных путей. Оно будет появляться всякий раз, когда любой человек в мире войдет в сеть. Испытав на себе психодуховную мощь черепа, Мэт чувствовал большую ответственность за то, что сделал. У него были некоторые опасения по поводу того, какой эффект произведет его вмешательство на пользователей сети. Мэт покаянно считал, что разыгрывает из себя Бога, пока ему в голову не пришла более правильная мысль: это Бог ведет через него свою игру, используя его как канал.


Сценарий «Тристан и Изольда»

Пообедав у себя в Биг-Суре, Лора и Роберт решили посмотреть, что происходит в мире. Новости наводили страх и уныние. Благодаря утечке информации из китайского штаба, стало известно, что над США нависла угроза китайской ядерной атаки. В ответ американское правительство потребовало срочного созыва внеочередного саммита по горячей головидеофонной линии. В случае неудовлетворительных результатов переговоров американские военные были готовы нанести по Китаю мощный упреждающий удар. Было ясно, что мир на волоске от ядерной войны. Никогда еще вероятность трагического финала истории человечества не была так велика и реальна.


Слушая эти ужасающие вести, Лора искала защиты в объятиях мужа.

— Мне страшно, Роберт, по-настоящему страшно, — прошептала она ему на ухо, когда передача, сулившая конец света, закончилась.

Лоре припомнился день — тогда ей еще не было семи, —когда она впервые услышала слово «Апокалипсис». В ответ на ее расспросы отец прочитал отрывок из популярного издания «Откровения Иоанна Богослова», повествующий о видениях, которые были у него в пещере на острове Патмос. Эта история напугала Лору, но надежность отцовских объятий и божественное вмешательство в космическую битву на стороне сил добра быстро развеяли первое впечатление.

Став старше, Лора часто слышала в речах научных, политических и религиозных лидеров упоминания о приближающемся Апокалипсисе, но воспринимала это как яркое образное выражение. Сегодня все было совсем иначе. Близился настоящий Апокалипсис, разыгрывающийся в реальном мире и не имеющий ничего общего с туманным пророчеством из какого-то древнего религиозного текста. Армагеддон! Конец человеческой цивилизации, а может быть, и конец всей жизни на Земле!

Роберт сделал слабую попытку успокоить Лору. Он и сам был в панике и прекрасно понимал, что его дрожащий голос вряд ли способен внушить жене уверенность и утешение. Вместо слов Роберт только сильнее сжал ее в объятиях. Обоих била дрожь, дыхание стало частым и прерывистым, они чувствовали, как колотятся их сердца. Хорошо, что можно разделить друг с другом душевную боль и гнетущий страх. Тесная близость принесла некоторое успокоение и силу перед лицом того, что казалось непостижимым, невообразимым и неизбежным.

— Если это конец, надеюсь, что смерть в ядерном аду будет мгновенной, — сказал Роберт, глядя Лоре в глаза. — Не могу мечтать о лучшем конце, чем смерть в твоих объятиях. Но мне ненавистна мысль о медленной смерти посреди ядерной зимы, где мы оба, чуть живые, бродим по радиоактивной пустыне и ждем, когда нас разлучит смерть.

Живо представив себе эту картину, Роберт вдруг ощутил, непреодолимую потребность заняться любовью. Он жаждал развеять свой ужас в бурной дионисийской страсти и обрести забвение, растворившись в мягком, теплом теле жены. Психологи отмечают, что многие люди, оказавшись перед лицом внезапного бедствия или катастрофы — войны или извержения вулкана, — склонны стремиться к удовлетворению первобытных инстинктов. В своих крайних выражениях это стремление может приводить к временному забвению всех моральных и социальных запретов и необузданному, стихийному поведению. Роберт читал об этом явлении, известном как поведение avant deluge, «перед потопом». Он чувствовал, как первобытная страсть пульсирует в крови, наполняя каждую клетку тела.


Он был уже готов последовать этому зову, когда глаза Лоры внезапно засияли и она высвободилась из его объятий. Сев, она произнесла твердым решительным голосом:

— Роберт, мы не должны лежать здесь, как две овцы на бойне, и безропотно ждать, когда с неба начнут падать ракеты. Есть и другой выход — мы можем сами решить свою судьбу!

Слова Лоры подействовали на Роберта, как электрический разряд и одновременно холодный душ. Они вернули его с высот слепой, ищущей забвения страсти к суровой реальности. Шквал первобытных инстинктов, владевший им еще несколько секунд назад, сменился любопытством. Какой выход из столь безнадежного положения сумела найти эта удивительная женщина? Зная, как сильно в Лоре воображение и творческое начало, Роберт был уверен, что ее план далек от обыденности и заурядности. Ему не терпелось услышать, что она задумала.

— Помнишь случай, когда мы на какое-то время выпали из повседневной жизни? Для меня мир, в котором мы побывали за эти несколько секунд, был поразительно реальным. Это мир, в который я верю, в котором хотела бы жить, уважая и полностью принимая его ценности. Жить, руководствуясь мудростью и состраданием, в мире и согласии с другими народами и культурами, в тесном единстве с другими видами и природой.

Роберт пытался понять, куда клонит Лора. Он был полностью согласен с ее словами и безоговорочно разделял все ее ценности, идеалы и желания. С тех самых пор как Роберт подростком прочитал «Затерянный горизонт» Хилтона, образ Шангри-ла* часто являлся ему в мечтах и фантазиях. Но какое отношение имеют их желания, пусть даже самые страстные, к той суровой действительности, с которой они столкнулись? Они живут на планете Земля в самое тяжелое для нее время, в условиях цивилизации, которая стоит на грани самоубийства и уничтожения всего живого. Разве у них есть выбор?

— Ты сказала, что есть другой выход, кроме смерти быстрой или медленной. Что ты предлагаешь делать? — спросил Роберт.


Лора выглядела странно оживленной, глаза ее сверкали. Страх потерять Роберта придавал ее речи и поведению необычайную силу.

— Роберт, давай пойдем в Дом Чинтамани и отправимся во внутренний мир, — страстно проговорила она. — Скажем всей этой ситуации решительное «нет»! Помнишь идею Мэта ? Вдруг наша планета — виртуальная реальность для тестирования людей, достойных родиться в той развитой цивилизации, с которой соприкоснулись трое из нас? Мэт не псих, у него потрясающий ум. И мне хочется верить, что в его словах есть доля истины.

— Разве ты забыла, сколько возражений вызвала его теория? — напомнил ей Роберт.

— А что, у кого-нибудь из группы нашлось лучшее объяснение того факта, почему трое из нас одновременно пережили одно и то же? Ты-то сам можешь это объяснить? — не сдавалась Лора.

Что до нее, она уже приняла решение. Осталось только убедить Роберта, что ее план вполне разумен. Пусть даже шанс, что теория Мэта верна, невелик, все равно его стоит использовать, — считала Лора. Все лучше, чем сидеть сложа руки. В конце концов, что они теряют? Если материальный мир и вправду виртуальный испытательный полигон и все они проходят нравственный отбор, может быть, ситуация как раз и требует решительных и активных действий. Может, нужно ясно показать, что они полностью отвергают этот убийственный сценарий, что они окончательно победили губительные для общества первобытные импульсы и всем сердцем принимают жизнеутверждающие ценности.

Обдумав предложение Лоры, Роберт был вынужден признать ее правоту. Даже если версия Мэта неверна и идеального мира не существует, пребывание в момент смерти в особом состоянии сознания облегчит переход в мир иной, что бы он собой ни представлял. Когда Олдос Хаксли умирал от рака, он попросил свою жену Лору дать ему дозу ЛСД. Она написала об этом в своей замечательной книге и рассказала, каким благом это для него стало. Вот и им измененное состояние сознания может помочь встретить смерть и конец цивилизации.


— Думаю, это прекрасная идея, — сказал Роберт, восхищаясь Лорой, чье творческое начало проявлялось даже в столь плачевных обстоятельствах.

— Если окажется, что наша планета — виртуальный полигон, можно считать, что я прошла проверку, — сказала Лора. — Меня окончательно достало человечество и его история — летопись ненасытной алчности и жестокости! Я больше не хочу быть частью этого безумного вида! Не сомневаюсь, что и ты можешь сказать то же самое.

— Ты абсолютно права, Лора. Я чувствую то же самое, — согласился Роберт, а потом озабоченно добавил: — Только нужно серьезно подумать вот о чем. Мы оба согласны, что сценарий Мэта не очень надежен. Что если особое состояние сознания поможет нам пережить саму ядерную атаку, но, выйдя из него, мы окажемся в разрушенном мире, посреди ядерной зимы, и обнаружим, что подверглись сильному радиоактивному облучению. Нужно предусмотреть и такую возможность.

— Что нам тогда делать? У тебя есть какие-нибудь идеи? — спросила Лора.

— Как ты убедишься, в них нет ничего оригинального — я просто развил твою мысль, — ответил Роберт. — Ты же знаешь, Лора, как я люблю жизнь, особенно с тех пор, как встретил тебя. Я мечтал о том, что у нас будут дети, и самое большое мое желание — жить с тобой долго и счастливо. Но если наша жизнь превратится в жалкое существование на грани смерти, в затяжное страдание, а потом и разлуку, я предпочел бы умереть вместе.

И он поделился с Лорой некоторыми своими соображениями. У него имелся достаточный запас жабьего эликсира, чтобы лишить жизни их обоих, если они того пожелают. Если Лора согласна, он введет в компьютер Дома Чинтамани команду для распыления смертельной дозы вещества. Если им случится выжить в атомной войне и оказаться перед лицом медленной смерти, это позволит им уйти из жизни и вместе покинуть этот мир. Конечно, при условии, что оборудование тоже уцелеет.

— Я люблю тебя и хочу разделить твою судьбу, какой бы она ни была, — с готовностью приняла его план Лора. — У меня есть одно предложение — давай для этой последней задачи используем такую команду: «Компьютер, сценарий «Тристан и Изольда»»!


Трудно было придумать более удачную команду для сценария любви и смерти. Они поцеловались, посмотрели друг другу в глаза и несколько минут постояли молча, крепко обнимая друг друга.


Неортодоксальная дипломатия


Небольшая группа высокопоставленных чиновников правительства США, собравшаяся вокруг терминала головидеофонной горячей линии, должна была принять важное решение. Они истощили запас традиционных дипломатических средств и зашли в полный тупик. Общее отчаяние породило совершенно невероятную идею. Глубокое преображение, которое все они пережила в Пентагоне, навело их на мысль воспользоваться неортодоксальной дипломатической стратегией. Может быть, если передать китайскому руководству изображение черепа, это возымеет такое же действие, как и в Пентагоне? Продолжать заведомо обреченные попытки решить дело методами традиционной дипломатии и военной стратегии или последовать голосу сердца? Трудный выбор, особенно если учесть, что поставлено на карту.

— Риск, конечно, колоссальный, — сказал президент Гордон. — Различия между западным и восточным складом ума и культурой огромны. В сложившихся обстоятельствах трудно предугадать реакцию даже западной страны на такое необычное действие, не говоря уже о восточной. Если послать китайцам изображение черепа, кто знает, как они истолкуют столь дикую и абсурдную выходку и как на нее отреагируют. В конце концов, символ черепа сам по себе вызывает негативные ассоциации.

— Что самое страшное из того, что может случиться? — парировал вице-президент Мюррей. — Китайцам это не понравится, и они взбесятся. Мы вернемся к тому, с чего начали, так что практически ничего не изменится. Ведь всем понятно, что мы едва ли найдем приемлемое дипломатическое решение, если будем использовать традиционные методы.

Генерал Шмидт задал дискуссии новое направление, взглянув на ситуацию глазами военного. Нарисованная им картина не вселяла оптимизма. Он предупредил, что старый план упреждающего ядерного удара по Китаю весьма проблематичен, если не сказать больше. Даже если допустить идеальный исход конфронтации, что очень маловероятно, последствия для Соединенных Штатов, да и для всего мира, будут чрезвычайно серьезными. Возьмем самый удачный расклад: упреждающий удар будет нанесен безупречно и сотрет Китай с лица земли, а американская противоракетная оборона каким-то чудом сумеет уничтожить все китайские ракеты над Тихим океаном, так что ни одна из них не достигнет Гавайев или американского континента.


Но это только часть картины. Важно учитывать и более широкий контекст. Объем радиоактивных осадков, образовавшихся в результате взрыва американских боеголовок и уничтожения китайских ракет, будет поистине чудовищным. Распространяясь по воздуху и воде, они стремительно загрязнят биосферу всей планеты настолько, что в конце концов уничтожат все живое. А при подобных обстоятельствах уцелевшие, скорее всего, будут завидовать судьбе тех, кто оказался ближе к месту военных действий и умер мгновенно.

На этом обсуждение пришлось прекратить. Время, назначенное для разговора по горячей линии, стремительно приближалось. Президент Гордон посмотрел на часы, покачал головой и решительно сказал:

— Чрезвычайная ситуация требует крайних и нешаблонных мер. Давайте сделаем то, что задумали!

Вспыхнула красная лампочка рядом с надписью «Эфир», и историческая встреча началась.

— Приветствую вас, господа, — учтиво произнес президент Гордон, когда к собравшимся в зале присоединились голографические изображения председателя Хуан-Чу, министра обороны Шень Пу-Хая, адмирала Сяопина и некоторых других высокопоставленных членов китайского правительства. Следуя указаниям о китайских обычаях, полученным от своих советников, президент закончил приветствие низким поклоном на китайский манер.

В начале своей речи Гордон напомнил китайским руководителям о той колоссальной ответственности, которая лежит на участниках этой встречи: от них зависит будущее человечества и жизнь на планете. Он особо подчеркнул тщетность всех предыдущих попыток, пусть даже самых благонамеренных, достигнуть соглашения путем традиционных дипломатических мер. Закончив преамбулу, он отважно ступил на новую, опасную территорию. Памятуя о предостерегающей надписи «Нic sunt leones»*, — которую ставили на своих картах первые мореплаватели, он призвал своих китайских партнеров к терпению и напомнил о пользе сомнения. Он предупредил их, что им будет предложен совершенно новый подход, доселе невиданный в практике дипломатических переговоров.


Эксперимент по использованию неортодоксальных методов дипломатии должен был вот-вот начаться. Закончив свою речь, президент Гордон перевел дух и махнул рукой помощнику. Повинуясь его сигналу, тот навел головидеокамеру на хрустальный череп и увеличил изображение, так чтобы оно заполнило все голографическое пространство.


* * *

Атмосфера в пекинской правительственной резиденции была мрачной, почти похоронной. По мере того как роковая схватка приближалась, былой гонор и уверенность в победе над Соединенными Штатами стремительно испарялись. Несмотря на свой агрессивный дух, коммунистическая идеология видела свою конечную цель в господстве над миром, а не в его уничтожении. А меньше всего видным китайским политикам хотелось принести себя в жертву на этом пути. Ведь ядерная война — совсем не то, что прежние сражения. Тут не помогут надежные убежища для правящей верхушки. Их жизни угрожает такая же опасность, как и жизням простых смертных, если не бульшая.

Председатель Хуан-Чу явно был явно угнетен и встревожен. Как главнокомандующий китайскими вооруженными силами он чувствовал на своих плечах тяжкое бремя ответственности за военную политику. И не видел никакого благополучного выхода из сложившейся ситуации.

— Наши эксперты утверждают, что у нас есть некоторое преимущество перед Соединенными Штатами, — сказал он, и в голосе его прозвучала глубокая грусть, — но я не думаю, что в такой войне кто-то может одержать победу. Сотни миллионов людей погибнут, и все, над чем мы так упорно трудились, будет уничтожено. Я предпочел бы мирное решение, но дело зашло чересчур далеко. Теперь уже слишком поздно.

— Целиком согласен, в этой войне победителей не будет, будут одни побежденные, — подтвердил адмирал Сяопин.

Его удивила произошедшая с председателем Хуаном метаморфоза — вместо революционера-коммуниста, бескомпромиссного и несгибаемого, он видел рассудительного человека, стремящегося найти мирный выход из положения. Наконец-то хоть кто-то в их епархии проявил здравый смысл! Сам Сяопин с самого начала был не согласен с эскалацией конфликта между Китаем и Соединенными Штатами. Одно дело — вторжение в Японию и совсем другое — ядерная война с Соединенными Штатами. Америка — колосс, промышленный и технический гигант. Там, где дело касается ракетного оружия в целом и антибаллистических ракет в частности, первенство США очевидно.


— У них больше шансов поразить стратегические цели в Китае, чем у нас уничтожить их города, — признался адмирал. — Но, по большому счету, это не будет иметь никакого значения, потому что никто из них не сможет спастись от сильнейшей радиации. В этой войне у нас единственное преимущество — мы умрем быстрее.

— Давайте закончим эту безрадостную дискуссию. Она создает не лучший настрой для дипломатических переговоров, — сказал министр Шень Пу-хай. — Пора открывать горячую линию!

Через мгновение в комнате появились голографические изображения американского президента и его коллег.

— Приветствую вас, господа. Мы встречаемся в очень тяжелой обстановке, — начал он свое выступление. — Мне не нужно вам напоминать, что мы стоим перед лицом самого серьезного кризиса в истории человечества. Еще никогда маленькая группа людей не брала на себя ответственность за судьбу человечества и жизнь на планете.

В этом вступительном слове не было ничего необычного. Так и ожидалось, что встреча начнется с привычных слов о чрезвычайности ситуации. Но то, что за этим последовало, застало китайцев врасплох. Хотя некоторые из них сносно знали английский язык, то, что сказал Гордон, было настолько неожиданным, что они усомнились, что поняли его правильно. Точный смысл его слов дошел до них с некоторым опозданием, только когда переводчик произнес их по-китайски. Поэтому изображение черепа появилось в комнате раньше, чем они уловили окончание речи Гордона, в котором он говорил о пользе сомнения и просил проявить терпение.

— Они что, с ума посходили? Послать нам изображение черепа! Что они хотят этим сказать? — злобно вскричал Хуан-Чу, когда переводчик закончил переводить речь американского президента. На смену колебаниям и настрою на перемирие, которые недавно владели Хуаном, пришла волна ярости. — Они выбрали неподходящее место и время для шуток. Пора заканчивать этот вздор и начинать атаку!

Адмирал Сяопин смотрел на череп как зачарованный. Американцы просили проявить терпение и не делать скоропалительных выводов — что ж, он готов пойти им навстречу. Адмирал слишком восхищался Соединенными Штатами, чтобы поверить, что их государственные деятели могут вести себя как шайка малолетних сорванцов. А вдруг американцы нашли какой-то выход из этого зловещего тупика? Но даже в самых смелых своих фантазиях он не мог представить, что будет дальше. Что за странный предмет повис перед ним в воздухе? Может, это последнее чудо американской науки, некое успокаивающее средство, обуздывающее в людях глубоко запрятанную первобытную тягу к убийству и вызывающее атараксию*? И тут верх взяли эстетическое чувство и любознательность.


— Какое замечательное произведение искусства! — восхищенно сказал адмирал и, обращаясь к Хуан-Чу, настойчиво добавил: — Не спешите! Американцы не дураки. Эскалация кризиса им совершенно не нужна и нежелательна. Должно быть, у них веские причины так поступить. Они не стали бы просто издеваться над нами — слишком серьезная сложилась ситуация. Порой пути судьбы неисповедимы. Что мы с вами теряем?

Хуан-Чу помолчал, а потом нехотя кивнул. Все успокоились, взгляды присутствующих устремились на череп, ожидая, что же произойдет дальше. Тем временем окружающий череп ореол с каждой секундой становился все шире и ярче. Два красных шара клубящейся энергии, заполняющей его глазницы, посылали наружу гипнотические лучи. Потом череп взорвался, образовав сверкающий шар энергии — разумной, живой и бесконечно любящей. Она смела все границы личности и заменила все дурные чувства глубоким состраданием и вселенской мудростью.

— Невероятно! — пробормотал Сяопин и машинально сел в позу лотоса, готовый принять все, что бы ни произошло.

Спасение от Армагеддона


Ситуация казалась совершенно безнадежной. За несколько часов до начала экстренного совещания высших правительственных чинов Соединенных Штатов и Китая все станции, передающие новости, забили тревогу и стали призывать американских граждан искать надежное убежище. Все до единого политические аналитики утверждали, что шансы на мирное разрешение кризиса ничтожны. Когда стало совершенно ясно, что ядерного столкновения между Соединенными Штатами и Китаем не избежать, Роберт ввел в компьютер сценарий «Тристан и Изольда» и присоединился к Лоре в уютном гнездышке из подушек на центральной платформе Дома Чинтамани.

Подчиняясь голосу Роберта, компьютер включил эффект Чинтамани. Через несколько секунд, следуя программе, аэрозольные струи стали распылять в воздухе жабий эликсир в максимальной концентрации, которая была безопасна для жизни. Печальные звуки музыки Вагнера нарушили тишину и наполнили пространство под куполом неизбывной и мучительной тоской. Для нынешнего переживания Роберт и Лора выбрали одну из записей, специально подготовленных для внутренних путешествий. Она начиналась с прелюдии и оркестровых аранжировок музыки из первого акта и финала «Тристана и Изольды».


Оба видели в этой опере особый смысл: ведь она отражала многие важные моменты их отношений. В первом акте действие происходит на корабле, на котором Тристан везет Изольду в Корнуолл, чтобы она стала женой короля Марка. Вместо смертельного яда, о котором просила Изольда, ее служанка Бранжьена дает им любовный напиток. Тристан и Изольда переживают исступленный восторг любви, который жестоко прерван их прибытием в Корнуолл и появлением свиты короля Марка. В финальной сцене оперы, когда раненый Тристан умирает, Изольда отказывается примириться с потерей любимого и, разделяя его участь, умирает вместе с ним.

Роберт и Лора уже пережили событие, похожее на сцену из первого акта, когда их любовную сцену в Биг-Суре нарушило прибытие Генри Фабинга и отряда наглых цэрэушников. Теперь же, когда смерть подступила вплотную, им предстояло пережить финал оперы — единство любящих сердец в смерти. Выбор именно этих отрывков изумительной оперы Вагнера казался им очень удачным: в них изображались оба критических момента их истории. Кроме того, для Роберта и Лоры создавшаяся ситуация таила важное обещание, присутствующее в музыке Вагнера и в либретто оперы. А вдруг то, что в материальном мире кажется смертью и разлукой, в действительности дарует им восторг воссоединения на более высоком уровне бытия? Они оба на это надеялись.

Сегодня Роберт и Лора намного сильнее, чем обычно, ощущали одновременное действие жабьего эликсира и алмазной решетки. Они лежали на платформе, сплетясь в тесном, почти судорожном объятии. Эта музыка и магические чары ее хроматической гаммы всегда производила на них обоих сильное впечатление. Теперь же, когда в сознании происходили глубокие изменения, воздействие музыки достигло невероятной силы. Они были захвачены неодолимой мощью оркестра, словно две змеи, отзывающиеся на чарующий напев космического факира. Границы личности стали растворяться в бездонном океане звуков.

С каждым аккордом сверкание алмазной решетки становилось все ярче, вихри ослепительного света взрывались радужными гейзерами. Вместе с началом сцены, когда Изольда умирает вместе с Тристаном, переживание достигло невероятной силы. Казалось, ткань пространства—времени внезапно треснула и из другого измерения реальности в образовавшуюся брешь Пустоты начал переливаться сильнейший вихрь турбулентной энергии.


В этой разверзшейся бездне космической энергии личности Роберта и Лоры неразрывно слились. Осталось лишь Абсолютное Сознание, переживающее панораму сцен войны и неописуемых разрушений. Все города-гиганты были стерты с лица земли, их огромные небоскребы разваливались, словно карточные домики, превращаясь в пожираемые пламенем груды искореженных обломков. Изящные арки стальных мостов рвались, и их обломки исчезали в воде. Подземные и водные тоннели рушились, погребая внутри тысячи машин и людей.

Катастрофа затронула не только сотворенный человеком мир и технические средства уничтожения — она вызвала разгул стихии: извержения вулканов, землетрясения, лесные пожары, наводнения, гигантские приливные волны. Сомнения не было — это конец истории человечества, конец жизни на Земле.

С материального мира переживание переместилось на другой уровень. Теперь оно показывало не конкретные проявления разрушительного начала, а саму его суть. Внезапно откуда ни возьмись появились четыре жуткие фигуры на призрачных конях. То были четыре всадника Апокалипсиса, символизирующие вершину хаоса и разрушения. Проносясь по устрашающим пейзажам, они сеяли невообразимое опустошение, хаос, смерть и ужас.

Стихийная сила этого переживания не шла ни в какое сравнение с тем, что Лора и Роберт могли вообразить. Они чувствовали, что их тела превратились в дикий танец атомов и молекул. На миг они увидели друг друга скелетами, напоминающими тени на светящемся экране рентгеновского аппарата. Наверное, так было в Хиросиме, когда от жара атомной бомбы тела людей испарялись и от них не осталось ничего, кроме следов на гранитных плитах. После взрыва эти слабые отпечатки человеческих скелетов, застывших в позах средневековой пляски смерти, были единственным оставшимся для потомков напоминанием об их существовании.

— Лора! Это конец, ракетный удар нанесен! — в отчаянии крикнул Роберт, видя, как призрачный образ любимой тает у него на глазах. — Прощай, Лора! Я люблю тебя!


Он был уверен, что атомная война началась, и сотни водородных бомб, взорвавшись на поверхности Земли, образовали цепную реакцию, которая превратила планету в осколки.

— Я люблю тебя, Роберт, я буду любить тебя вечно, — только и успела сказать Лора, прежде чем его рентгеновское изображение растаяло. — Ничто не сможет нас разлучить, мы встретимся снова!

И вдруг она почувствовала волну бесконечной любви и человеческого тепла, услышала как знакомый успокаивающий голос произносит ее имя. Конечно же, это Балам Ахау! Лора ощутила его материальное, земное присутствие и его сияющую энергию, просвечивающую сквозь сцены разрушений. Он принес ей временное чувство безопасности и надежности. Лора ощутила себя испуганным ребенком, который мгновенно успокаивается, услышав голос матери, припав к ее груди. Она уже почти видела улыбающееся лицо старого шамана и изо всех сил старалась, чтобы его образ стал четким.

— Лора! — вновь позвал ее Балам Ахау. — Не бойся, ты не умираешь. Помнишь, мы говорили о смерти, несущей вечную жизнь?

В голове Лоры пронеслись быстро сменяющие друг друга картины, и вдруг она поняла, что происходит. Ей ужасно захотелось поделиться своим открытием с Робертом, но она больше не видела его. Он все еще присутствовал, но только как бесплотная точка в сознании.

— Это не конец материального мира, Роберт, — обратилась она к своему невидимому супругу. — Это наше внутреннее переживание. Мы в мифологическом измерении, это архетип Апокалипсиса! Помнишь, что рассказывал Крис о своем переживании? Это как-то связано с переходом на другой уровень реальности.

Голос Лоры подарил Роберту надежду. Но главной ее причиной было вовсе не то, что материальный мир избежал уничтожения. Самое важное — что Лора все еще рядом, какой бы облик она ни имела. Что бы с ними ни случилось, кем бы они ни стали, они все еще живы! Это ободрило Роберта.

Теперь из Пустоты возник необъятный циклон первобытных космических сил, бурный вихрь разрушения и созидания. В центре его находились четыре мощные гигантские фигуры, исполняющие нечто вроде космического танца с саблями. Лица у них были явно монгольские, с выдающимися скулами и раскосыми глазами. Головы гладко выбриты, а оставленные на макушке длинные волосы заплетены и собраны в хвост. Вихрем кружась в неистовой пляске, они размахивали большими Г-образными ятаганами, при этом вращающиеся клинки создавали гигантскую свастику. В зависимости от направления вращения, свастика символизировала то созидание, то разрушение.


Уничтожение достигло пика, созидательные силы победили и стали творить новую реальность. Сосредоточенное скопление огромных энергий создало образ существа, пытающегося появиться на свет. Однородная матрица осознанности начала разделяться и постепенно образовала две разные единицы сознания, движущиеся в разных направлениях. В них обеих стремительно росло ощущение новой реальности и новой личности. Когда процесс стабилизировался, каждая из них соединилась с одним из двух тел, лежащих в полупрозрачных контейнерах. В этом новом мире Лоры Паркер и Роберта Хантера существовали лишь две совокупности драгоценных воспоминаний о необычайных приключениях и страстном романе, которые теперь хранились в архивах далекой истории.


Возвращение в будущее


Переход в другое измерение закончился для всех посвящаемых одновременно. Аргос мог регулировать пропорции между длительностью подлинного переживания людей из прошлого и субъективного переживания их получателей. Хотя у всех неофитов длительность избранных фрагментов жизни, с которой они отождествлялись, была разной, Аргос сумел уложить их в одинаковые отрезки времени. Независимо от скорости передачи, передаваемая последовательность событий всегда воспринималась так, будто они разворачиваются в реальном времени.

Обычно после перехода между измерениями на полное восстановление и возвращение к обычному состоянию сознания уходило от двадцати минут до получаса. Неофиты провели это время лежа, погрузившись в безмолвную медитацию. Ожидая, пока они полностью придут в себя, Аргос, вооружившись пультом, бесшумно поднимал прозрачные крышки их капсул. Полностью оправившись от пережитого, вновь ощущая почву под ногами и связь с повседневной реальностью, неофиты стали медленно приподниматься и садиться. Для Альдебарана, Альфекки и других помощников Аргоса это послужило знаком, что пора подойти и помочь посвящаемым облачиться в белые ритуальные одежды.

Затем они проводили их по одному из зала посвящений в небольшой беломраморный амфитеатр. Он находился на девственном морском берегу, на краю живописной пальмовой рощи, и с него открывался великолепный вид на океан. Неподалеку от берега весело резвилась стая дельфинов. Время от времени их изящные тела выпрыгивали из волн, стрелой проносились в воздухе и вновь исчезали в голубой океанской воде. Вдали к небу вздымались мощные фонтаны воды да изредка мелькали темная спина или хвост, выдавая присутствие горбатых китов. У самого горизонта виднелись очертания вулканических островов с вершинами, увенчанными шапками белых облаков.


Когда все собрались в амфитеатре и расселись по местам, Аргос со своими помощниками провел торжественный ритуал, прославляющий Абсолютное Сознание. Они также поклонились четырем стихиям, воплощенным в окружающей природе: океане, островах, небе и вулкане. Аргос с длинными седыми волосами и густой развевающейся по ветру бородой напоминал древнего пророка и, одновременно, чудаковатого ученого. Его внешность полностью соответствовала образу гения, разработавшего уникальный пороговый обряд, в котором слились воедино мудрость древних духовных учений и достижения передовой науки.

— Вот вы и вернулись из прошлого, добро пожаловать в настоящее! — после краткого молчания обратился Аргос к собравшимся. С этими словами он поднял руку и обвел в воздухе круг, объединяя этим изящным символическим жестом группу неофитов, в которую входили представители разных культур, острова, небо, океан и резвящихся в изумрудной воде животных.

Аргос говорил о том счастье, какое всем им выпало, — принадлежать цивилизации, в которой все расы и нации мирно сосуществуют друг с другом, с другими видами и с природой. Не будет сильным преувеличением назвать этот мир раем земным.

Вслед за благодарностью Аргос высказал серьезное предостережение. Сейчас все обстоит идеально, но нет никакой гарантии, что так будет продолжаться вечно. В нашем бессознательном все еще гнездятся опасные атавистические тенденции и коллективная память о тысячелетиях жестокости и насилия. Необходимо сделать все возможное, чтобы держать эти грозные силы в узде. Возрождение древних обрядов перехода, несомненно, является важным шагом в этом направлении. Они обеспечат санкционированный обществом механизм, который позволит преобразовать жестокие и саморазрушительные импульсы и достичь психодуховного раскрытия.

Но это еще не все. Аргос выразил надежду, что, пережив переход в другое измерение, посвящаемые согласятся: включение таких экскурсий в прошлое в пороговые обряды поможет человечеству остаться на верном пути. Временно отождествившись с людьми, которые лично пережили страшный кризис на нашей планете, они получили не только поучительный урок, но и убедительное предостережение. Они лично пережили и глубоко прочувствовали трагические последствия ошибочных побуждений, стратегий и идеологий.


Аргос снова обвел рукой круг — на этот раз меньшего размера и менее всеобъемлющий.

— Очень знаменательно, что этот эксперимент прошел именно здесь, на острове Кахулауэ, — продолжал он, явно волнуясь. — Можно ли представить более подходящее окружение для размышлений о прошлом, настоящем и будущем нашей планеты?

Все поняли, что имеет в виду Аргос. Некогда Кахулауэ был необитаемым островком Гавайского архипелага, безводным и продуваемым всеми ветрами. В двадцатом веке армия США использовала его в качестве мишени для ракетной стрельбы. Потребовались огромные усилия, чтобы вернуть острову его первозданный вид и превратить в тот райский уголок и оазис духовности, которым он является сегодня. Этот проект, потребовавший значительных вложений денег, времени и энергии, стал частью ведущейся по всему миру работы, направленной на возмещение экологического и эстетического ущерба, — последствия безрассудных действий технической революции. Из земли Кахулауэ извлекли сотни тонн металла; чтобы обеспечить водой растения и людей, здесь построили подземную опреснительную установку. Тщательно продуманная ландшафтная планировка и озеленение создали превосходную среду для постройки центра «Феникс», жемчужины духовной архитектуры и геометрии.

Глядя вокруг, Аргос ощутил глубокое волнение; глаза его увлажнились. Неоднократно бывая в прошлом, зачастую мрачном и страшном, он испытывал огромную благодарность миру, в котором живет, за все его блага. Несколько секунд он стоял неподвижно, не говоря ни слова, — казалось, его речь подошла к концу. Внезапно он оживился и лицо его озарилось улыбкой.

— Чуть не забыл что-то очень важное, — сказал он. — Мне хотелось бы извиниться за кратковременный сбой ПСИ-аппаратуры во время перехода и те неудобства, которые он мог вам доставить. Это было временное изменение полюсов в Фейнмановских цепях, заставившее информацию пойти через мосты Эйнштейна-Розена от прошлого к настоящему, а не наоборот. Естественно, я не могу принести извинения людям прошлого за то смятение, которое это могло у них вызвать. Надеюсь, это не внесло в их жизнь никаких серьезных проблем. Приму все меры, чтобы этого больше не случилось. У кого-нибудь есть вопросы?


Поднял руку Корвус, юный крепыш с длинными кудрявыми волосами, чье приближающееся восемнадцатилетие обеспечивало ему старшинство в группе.

— Я расстался со своим «маяком», когда он был в безвыходной ситуации, а Земля переживала тяжелый кризис. Мне очень интересно, что произошло с ним лично, и, в особенности, как разрешилась ситуация для планеты. Я по-настоящему привязался к нему, и мне очень важно знать конец этой истории. Наверное, не я один нахожусь в таком положении. Cможем ли мы когда-нибудь завершить это переживание?

— Все вы испытали одно и то же, — подтвердил Аргос. — Мы не собирались показывать вам целый фильм, в котором было бы начало, середина и счастливый конец. Просто нам хотелось, чтобы вы поняли: некоторые ценности и поступки могут иметь гибельные последствия для отдельных людей, для человеческого общества и для жизни на планете. Но у нас есть архив исторических ПСИ-наблюдений, где вы сможете продолжить заинтересовавшие вас исследования. А сейчас я хотел бы только сказать, что в результате глобального кризиса, свидетелями которого вы стали, никто из людей-маяков не погиб.

— А сам кризис? — спросил Корвус. — Что там произошло в действительности и чем все закончилось?

Разумеется, есть официальная версия, которая всем вам известна по учебникам истории, но есть еще и более глубокая истина, которую мы как раз сейчас устанавливаем, — с улыбкой ответил Аргос.

И он рассказал, что, согласно официальной версии, чрезвычайное совещание увенчалось успехом. Правительства и военные представители Соединенных Штатов и Китая смогли найти общий язык и прийти к соглашению, приемлемому для обеих сторон. Ни одна сторона не открыла правды о внутренних движущих силах, обусловивших этот процесс. По вполне понятным причинам участники встречи, и американцы, и китайцы, решили обойти этот вопрос и выдать успех переговоров как свое личное достижение.

Американско-китайская встреча глав государств стала поворотной точкой в истории человечества. Она завершилась подписанием мирного договора между двумя супердержавами, к которому в течение нескольких десятилетий присоединились многие страны. ООН, которой этот обнадеживающий поворот придал новые силы, сумела наконец создать и принять всемирную конституцию, объявившую насилие недопустимым методом решения проблем и провозгласившую главные и нерушимые законы: защиту жизни и окружающей среды, использование возобновляемых источников энергии, уважение человеческой свободы.


Затем Аргос дал собственное объяснение того, что произошло.

— Став на короткое время главными героями этой драмы, — сказал он, — вы пережили важные эпизоды, взятые из истинной версии этого критического периода истории. Я имел возможность прожить жизни всех ваших «маяков» и некоторых других людей, и это открыло мне глаза. Разумеется, история — результат исключительно сложного взаимодействия разнообразных факторов, и я ни в коем случае не претендую на ее полное понимание. Но я абсолютно уверен в одном: глубокое внутреннее психодуховное преображение, которое многие люди пережили в особых состояниях сознания, — вот что спасло человечество от уничтожения. И одним из главных средств этого преображения стал хрустальный череп.

Закончив свою речь, Аргос помолчал, а потом дал неофитам наставления о том, как провести свободный остаток дня. Он посоветовал им отдыхать, размышлять о своих переживаниях и наслаждаться солнцем и океаном. Не нужно делиться с другими тем, что произошло, и вообще следует сократить общение до минимума, — предупредил он. Все разговоры придется отложить до конца девятидневного


<< предыдущая страница   следующая страница >>