shkolageo.ru 1 ... 19 20 21 22 23

юридическую ответственность за искажение исторической истины.


Так вот, я абсолютно убеждён, что делать этого ну никак нельзя. Однозначно! Ничего, кроме профанации истины, этот шаг не принесёт – и это прекрасно показывает опыт наших «продвинутых» западных «партнёров». Чтобы ввести ответственность за искажение исторической истины, надо сперва назначить группу товарищей, которая этой самой истиной полнее всех обладает – а это мы все, как вы помните, не так давно проходили. Опыт показывает, что громче всех об исторической ответственности кричит тот, кто ну никаким образом не хочет эту самую ответственность брать на себя. И опыт осмысления Второй мировой показал это более чем убедительно.

Хотелось бы также подчеркнуть, что автор – убеждённый противник понятия «всеобщая ответственность» и его псевдоцерковного псевдоаналога – «всенародного покаяния». Хотелось бы напомнить неумеренным радетелям с их ревностью не по разуму, что каяться каждый должен всё-таки за себя. Иначе запросто можно уравнять в ответственности преступника и жертву.

Безусловно, история Второй мировой, нашей Великой Отечественной – настолько многомерна и велика, а опыт её восприятия настолько разносторонен, что ни один даже самый талантливый писатель и историк – да что там – даже множество таких талантливых людей, «коллектив авторов» – не в силах её охватить.

Нам остаётся лишь читать самых талантливых из них, а также воспоминания ветеранов и, говоря казённым языком, «обмениваться опытом» – вспоминать, писать и говорить. Поверьте: не ради красного словца – эта война скрывает ещё много тайн и загадок. Достаточно сказать, что даже материалы знаменитого Нюрнбергского процесса так до сих пор полностью нигде и не изданы. Да что там не изданы! Как выясняется, доступ к ним – и тот ограничен! А жаль – как показывает современная история, именно сегодня этот опыт, как никогда, бесценен.

Не в укор тому вроде как пожалевшему нас западному режиссёру, а просто, как говорится, от души хочется сказать: слава Богу, что та страшная Великая война у нас всё-таки – была. Нет, я не только о том, что всё промыслительно, и в человеческой истории, как и в жизни отдельного человека, нет ничего случайного, и неизвестно, от каких страшных экспериментов нас Господь благодаря этой войне уберёг, так что «слава Богу за всё». Но я – о другом. О том, что благодаря этой Войне у всех народов нашей великой и богатой страны, несмотря на культурные, национальные и религиозные различия, есть свои общие Святыни, перед которыми они могут, да что там – обязаны «смиренно преклонить колени». Я говорю о наших братских могилах. Могилах наших предков, включая и тех, кто своих потомков оставить не успел. О тех, которых мы – те, кто писать и снимать кино умеет – просто обязаны воспеть.


Только не говорите, что им вот теперь – всё равно. Среди многочисленных «проглоченных» мною в детстве книг о войне была одна. В ней были собраны многочисленные документальные свидетельства подвига кронштадтских моряков – участников боевого десанта во время блокады Ленинграда. Этот десант был «отвлекающим манёвром» во время прорыва блокады, ребята шли на верную смерть, и они это знали. Так вот, самыми сильными из этих свидетельств были фотографии предсмертных записей: записок, сохранённых погибшими на своём теле, а то и просто выцарапанных ножом на стене подвала – последнего прибежища, из которого они уходили в вечность и, уходя, пытались оставить нам самое главное…

Это удивительные послания. Сегодня, спустя три четверти века, их невозможно читать без волнения: вглядываясь в них, осознаёшь, что мы потеряли: какие удивительные люди от нас уходили, какие великие учёные, поэты, писатели могли бы из них выйти – это понимаешь даже по этим коротким записям.

Видимо, действительно важен тот Момент истины, когда человек, расставаясь с миром, пытается унести с собой то, ради чего он жил. И по возможности – передать этот смысл нам. Вместив его в короткую ёмкую фразу – как раз чтобы хватило сил передать её нам – тем, кто здесь пока остаётся…

Это только кажется, что сказать короткую фразу легко – на самом деле, пожалуй, только мастер слова может понять, насколько это сложно – вместить в минимум слов самое главное. Неслучайно один из древнеримских писателей оставил нам гениальные слова, вошедшие в учебники по языкознанию: «Будь у меня больше времени, я написал бы это письмо короче». Так вот, среди этих оставленных нам героями фраз была одна, которая стала заголовком для книги: «Живые, пойте о нас!»

Представляете – семнадцатилетний мальчишка, уходя в вечность, оставил нам именно эти слова. Ну, кто теперь скажет, что ему – всё равно? Даже если встать на позицию атеистов и согласиться, что с этой жизнью всё заканчивается.


Неслучайно любой хотя бы относительно творческий человек всегда мечтает сказать своё слово о той Войне. Как один известный юморист и продюсер, который, оказывается, всю жизнь мечтал поставить фильм о Брестской крепости.

Фильм, кстати, получился весьма и весьма приличным – даже без скидок на «наше время». И даже лица у актёров… какие лица – нормальные, человеческие.

В нашем кинематографе, на мой взгляд, наряду с достойными фильмами, как это часто бывает, появилось весьма много пены. Может, потому, что мы постоянно – по разную сторону баррикад? В смысле – телеэкрана, который за последние четверть века мы стали воспринимать как что-то безусловно вражеское: чуждое, наносное, вредоносное, искажающее, уродующее и насилующее нашу жизнь – чаще всего небезуспешно. Думаю, что авторов таких «шедевров», как «Апостол», «Штрафбат», «Главный калибр», на мой взгляд, следовало бы привлекать к ответственности – за массовое изнасилование массового сознания в массовом же масштабе.

Плохо, что у молодого поколения того присущего нам – более старшим людям – защитного барьера нет: они те старые добрые фильмы, скорее всего, не смотрели, а зачастую ничего и не читали, зато у них есть интернет, и потому именно для них чрезвычайно важны исторические фильмы, особенно о войне.

Президент страны вполне справедливо попенял составителям тестов для экзаменов по истории за излишнюю провокацию: дескать, нельзя всерьёз спрашивать о том, не вводилась ли в годы Великой Отечественной в Советской армии должность полковых священников: поверхностно знакомый с отечественной историей тинэйджер может принять это «откровение» за истину. Добавим: тем более если похожий сюжет он видел в фильме «Штрафбат», в котором батюшка, взяв винтовку, помогает громить захватчиков вчерашним заключённым, предварительно дав им своё священническое благословение. На мой взгляд, абсолютно, ну просто вопиюще идиотский сюжет! Да в то время не то что подходить к священнику – креститься публично боялись, за такой идеологической вольностью могли последовать самые что ни на есть нешуточные репрессии.


Ветеран и герой войны, бывший во время боевых действий командиром «катюши» и награждённый многочисленными орденами и медалями Николай Архангельский не мог в нашем родном Саратове после войны нигде устроиться на работу – даже учеником токаря на завод: едва узнавали, что он – сын священника, ему сразу же предлагали увольняться, и он, убелённый сединами молодой воин, от безысходности вынужден был поступить в семинарию. «Так безбожная власть, независимо от своего желания, помогла мне прийти к Богу». И этот случай, даже по моим скудным данным, в отдельно взятой области – далеко не единственный.

А уж в годы войны руководство воинского подразделения, допустившее подобную вольность, немедленно оказалось бы в числе рядовых вверенного им штрафного подразделения. И это в самом лучшем случае. В худшем их за подрыв боевого духа советских войск попросту расстреляли бы в двадцать четыре часа – попробуй они хотя бы допустить священника на пулемётный выстрел к своим солдатам.

Точно та же участь ожидала и германского военнослужащего, осмелившегося «крутить шашни» с «неполноценными» славянками. Тем более – секретными агентами, которые, как показывают это в некоторых постперестроечных фильмах, занимались этим прямо на службе – в свободное от заданий время. В самом лучшем случае их ожидали увольнение и самый строгий разговор в гестапо. В свободное время и за территорией части – другое дело…

Система – она и есть система. Главное свойство хорошей системы состоит в том, что она ко всему относится очень серьёзно.

Вспомните «Семнадцать мгновений весны» – враг у ворот Берлина, а у них в ресторанах кофе и пиво отменные, да и в магазинах, наверное, не обвешивают, как у нас, даром что отоваривают по карточкам.

Любопытный штрих: медведь, кстати, символ не только Москвы, но и Берлина. Представляю, сколько это дало поводов для иронии нашим союзникам… Так вот, последний номер газеты «Бронированный медведь» вышел 30 апреля – буквально за несколько дней до капитуляции. Создатели советских фильмов о войне эту главную для немцев черту очень даже хорошо чувствовали – и именно потому по добрым старым фильмам так хорошо видно, какого страшного врага мы победили. Недаром консультантом легендарного сериала выступал сам Андропов.


Творческим и не очень творческим людям, берущимся судить о святой для нас теме, неплохо предварительно для начала хотя бы вернуться к школьному курсу истории. Может, хоть тогда «ляпы» не будут столь вопиющи. Если, конечно, не ставится конкретная цель искажения истории. Причём иногда на первый взгляд с самыми что ни на есть «добрыми» намерениями.

Возьмём конкретный пример: один «Закрытый показ» с Александром Гордоном, «рассчитанный на широкого и глубокого зрителя». Шедевр, представленный на этот раз, назывался «Первый отряд». Мультфильм, в котором воспитанники советских детских домов, вернувшись после смерти с того света, с помощью магии и так называемого «астрального каратэ» расправляются с немецкими врагами. «Астральное каратэ», поясню для «непродвинутых», – это боевое единоборство, только на «высшем» уровне. Когда мастер, сконцентрировав весь имеющийся у него запас агрессии, кричит «ийа-а», делает выпад и выбрасывает эту агрессию на врага, находящегося на значительном удалении во времени и пространстве. И враг, как ему и положено, падает замертво.

В качестве врагов выступают немецкие рыцари. Как Второй мировой войны, так и Ледового побоища, поскольку временные, да и смысловые, на мой взгляд, границы в фильме тщательно стёрты.

Я даже не предлагаю читателю посмеяться над идеей. Какой там смех, когда так страшно. А самое страшное, что все эти фильмы замешаны на магии. Дёшево и сердито – в смысле, быстро и эффективно. Теперь вот и Великую Отечественную пытаются переиграть с помощью магии. Страшнее мины под русскую историю, по-моему, и подложить невозможно. Зачем всему советскому народу надо было рвать силы, когда всё решает один ихний «Момент истины»?

Ребята, ну не надо никакого вашего каратэ. Поверьте, никакие самые эффектные и эффективные боевые единоборства не передадут того накала страстей, который там был. Один только факт, кстати, прозвучавший в документальном фильме, показанном недавно по телевизору. На той Войне операторы обеих сторон – и нашей, и немецкой – получили задание заснять реальный рукопашный бой. Ни та, ни другая сторона не смогли с этим справиться. Оказывается, когда начинается настоящий бой, просто отвлечённо снимать кино невозможно: тогда эмоции захватывали настолько, что операторы не выдерживали и, забыв о приказе, бросали камеры и вступали в схватку.


Правда, стоит отметить, что и операторы тогда были всамделишные – снимали настоящую жизнь, благодаря чему мы имеем многочисленные документальные кадры о той Войне, а не современные игрушечные «реалити-шоу», которые сегодня незаслуженно именуются почему-то «документальным кино». Настоящее документальное кино осталось там – в той жизни, которую мы так привычно ругали за враньё…

Поэтому когда герои современного фильма о той Войне предлагают немецким – так и хочется сказать – коллегам традиционно «разобраться по-пацански» (читатель, поверь, это не авторская ирония, это дословная цитата) с помощью приёмов каратэ, у психически здорового зрителя это может вызвать лишь гомерический хохот. Это была война, а не бандитская разборка. Настоящая. И там, повторюсь, было действительно очень страшно.

В этом году отмечается семидесятилетие битвы под Москвой. Один из её участников – мой родственник Алексей Прыгушин поведал мне такую историю.

Когда бойцы Красной армии вошли в одно из освобождённых подмосковных сёл, перед ними предстало страшное зрелище. На воротах висело тело мальчика – совсем ребёнка – по виду не старше двенадцати лет, распятого так, как римляне распинали Христа и первых мучеников. Уж не знаю, что им такое этот мальчишка сказал или сделал, что фашисты решили подвергнуть его такой страшной казни, но только наши бойцы, увидев такое, решили: пленных не брать!

Мне до сих пор жутко вспоминать рассказ деда о том, как фашисты бежали от их танков, а они их «давили, давили… развернёшься на месте, мясо с гусениц стряхнёшь...» – дед делал резкое круговое движение рукой, зажатой в кулак, показывая, как они разворачивались, и будто что-то резко бросал на пол – как некую мерзость, которую необходимо было стряхнуть с себя, с Родины, вообще – убрать из жизни, отбросив в ад, где этой самой мрази и место – «и опять – в бой!» И таким огнём горели глаза деда, такая святая правота светилась в его взгляде, что никакого сомнения не оставалось: повторись история – и он обязательно поступил бы абсолютно так же. И какой же горячей любовью и детским восторгом загоралось в ответ моё детское сердечко!


Любовь в высшем своём проявлении подразумевает и ненависть – к тем, кто эту самую жизнь и любовь уничтожает. И гнев, который, оказывается, нужен даже святым – он «необходим нам, чтобы гневаться на дьявола».

Иногда отсутствие гнева объясняется лишь отсутствием любви – равнодушием и моральным отупением – тем, что психологи прошлого приводили в качестве примеров морального помешательства и вырождения.

…Читатель слышал, возможно, имя Барбары Картленд. Самая плодовитая и продаваемая писательница в мире, потчующая читателя красивыми мелодрамами о любви пресыщенных аристократов к бедным неискушённым золушкам, которым богачи спешат – абсолютно бескорыстно, естественно, – предложить свою помощь, а затем руку и сердце.

Мне просто врезалась в память фраза из одного её романа о любви дипломата и очередной счастливой простушки (в предисловии о событиях в Армении начала двадцатого века): «Турция ввела против восставших армян репрессии, и возмущённая Европа ответила ей ультиматумом».

Ничего себе «репрессии»! У беременных женщин исторгали неродившихся младенцев из чрева, жён и матерей насиловали на глазах детей и мужей… Почему же такая сухая ирония в ответ на чужую беду у представителя державы, вроде бы традиционно пекущейся о «правах человека»?

Ультиматум, кстати, также традиционно был достаточно декоративным. Единственная страна, реально вступившаяся за христианскую Армению, – это Россия. И вот здесь-то собака и зарыта! Армения – невольно – стала союзником России, и это послужило причиной, чтобы выпустить порцию яда в её адрес.

Запад же, как видим, традиционно проводил политику «умиротворения» любого агрессора – это показала история режимов Гитлера в середине века двадцатого и Саакашвили в начале двадцать первого. Отсюда – такое равнодушие к реальной чужой боли. От эгоизма. От нелюбви.

Но я сейчас даже не об этом. Я думаю: доживи дед до этих лет и случись ему увидеть такие вот фильмы о той Войне – он, пожалуй, захотел бы их создателям в лицо плюнуть. Хотя это ещё не все претензии к подобным «шедеврам». Традиционный налёт бесовщинки – желание «поиграть» с лукавым – тоже о многом говорит. В той Войне Бог был на нашей стороне – хотя наши ребята и стреляли в солдат, у которых на пряжках ремней была надпись: «С нами Бог», и по танкам с готическими крестами.


Не надо быть христианином, да что там – просто верующим человеком, чтобы понять, что такое вот «прочтение» истории неверно в корне. Просто нужно обладать чувством реальности. Вернее – не потерять это чувство. Не быть уродом – шизофреником, путающим сознательно или полусознательно (полубессознательно) реальный мир с фантазиями, своими или чужими.

…Иван Охлобыстин, традиционно выступающий в качестве «православного», да ещё и творческого интеллигента (да и кому, как не ему? Не мракобесу же какому-нибудь, который эту прекрасную вещь, как изящно выразилась одна моя коллега, сразу же «обложит»), фильм, естественно, одобряет. По его мнению, эта прекрасная вещь будет способствовать у подрастающего поколения формированию интереса к истории. Ну что я могу сказать, господин Охлобыстин? Фамилия у вас хорошая. По моему – вам весьма и весьма идёт.

Ага, вот ещё очень любопытная, как сегодня принято говорить, «знаковая» фраза, которую я, к своему ужасу, слышу на нашем центральном телевидении от наших «властителей дум» далеко не в первый раз: «Дети – это зверьки». В смысле – что в них вложишь… Ну да, тогда конечно, тогда такие фильмы – в самый раз. Глядишь – и в результате такого вот «интереса к истории» наши тинейджеры станут путать Александра Матросова с Брюсом Уиллисом, а Георгия Жукова и Константина Рокоссовского – с Бабой Ягой и Змеем Горынычем…

Причём – что интересно – сам господин Охлобыстин уверен, что его-то дети, в отличие от убогой российской массы, «историю более-менее знают». «Спрашиваю: кто сбросил бомбу на Хиросиму? Они задумываются и отвечают: ну, это больше похоже на нас». Ну да, весьма верный, классово, пардон, либерально-демократически ориентированный подход.

Отрадно также, что в наше благословенное время существуют демократически ориентированные публицисты, готовые иезуитски утончённо… простите, классово солидарно это явление обосновать. Ведь о запрете на съёмки в этой древней книге церковных правил, как вы понимаете, абсолютно ничего не сказано…


Некоторые мракобесы, правда, твердят, что это настоящее осквернение святыни и даже фашисты не додумались до такого утончённого издевательства над Православием, но неужели мы будем в наше супердемократичное время обращать внимание на вопли всяких там обскурантистов! Дай им только волю – и они совсем задавят и так вконец истерзанных бедных белых и пушистых либералов…

Вообще, чем интересны такие обсуждения: видны настоящие, простите за выражение, лица тех людей, которые «делают» (ну очень уж подходящее в данный момент словечко) нашу культуру. Как выразился один мой знакомый: «Такие люди в принципе не умеют любить». В принципе, я с ним согласен.

Почти каждый раз, включая телевизор, вижу одну и ту же картину. Ну как, как, как, по каким таким удивительным рецептам и технологиям сделаны все эти шоу, как так гениально всем этим ведущим удаётся их вести, что прав всегда оказывается последний мерзавец? И чем больший он мерзавец – тем, по каким-то удивительным, потрясающим стечениям обстоятельств, запрограммированных, простите за невольную тавтологию, в этих программах, он более оказывается прав. Удивительно: стоит только наметиться приличному, доброму явлению – человеку, фильму или чему другому, – как тут же вся аудитория (значительная и наиболее постоянная её часть) этих шоу на него ополчается.

Они искренне возмущены: им непонятно, это что – фильм-притча? Нет? Он о чём? О любви? Это тема для короткометражки – сюжета на десять минут. Всё остальное-то время потрачено – для чего? Да, вот эта и эта метафоры действительно интересны, а остальное – зачем? А в подтексте – он что, этот автор, решил, что такой умный? О, мы ему дадим, мы ему покажем! Он, что, всерьёз решил, что снял хороший фильм? Нет – глупый и плоский.

Они действуют безошибочно – чем талантливее, добрее и самобытнее вещь, тем с большей ревностью и страстностью они на неё нападают. Сами они любить не могут и потому так страстно ненавидят всех, кто любит. Сами творить не умеют – и страстно ненавидят всех, у кого это хотя бы в малейшей степени получается. Они не умеют сопереживать, сострадать и потому так любят отвлечённые интеллектуально-эстетические построения. Иначе им «скучно». Действительно – скучно: нет возможности продемонстрировать себя, любимых… Остаётся нападать на автора. Ведь если не умеешь любить – остаётся экспериментировать.


Любовь характерна наличием жертвенности – готовности служить, как сказано в той присяге, «до последней капли крови» и даже жизнь отдать за объект своей любви. Как та птаха-кроха, грудью бросающаяся на защиту своего птенца и заставляющая нас замереть в восхищении: мы видим в ней отблеск того великого чувства, что подвигал наших предков бросаться под танки и грудью ложиться на амбразуры.

А когда любят лишь предмет обладания – это не любовь. Это похоть.

Именно это имела в виду та приснопоминаемая перестроечная дама, в своё время заявившая: «у нас секса нет»! Действительно, того обилия грязи, связанной с половым вопросом, в Той стране не было. А вот Любовь – была. Это начинаешь понимать только сегодня, когда это чувство ушло – вместе с такой же великой и богатой страной, оставив ощущение горькой обиды и мерзкой, навязчивой, невыносимо давящей пустоты… А мы, дураки, ещё над ней смеялись. Как тут не вспомнить слова Апостола: «смех ваш да обратится в плач...» (Иакова 4-9)!

Может, потому господа либералы так любят английский, что в нём, несмотря на богатейший словарный запас, разница между многими понятиями, такими, например, как «любовь» и «секс», практически стёрта? «Давай делать любовь» – от одних слов дрожь по коже. И всё – результат достигнут. Вместо жизни – сплошной эксперимент. Как у «специалистов» Дахау и Освенцима, сделавших свою Фабрику Смерти пространством для экспериментов. И даже совершивших какие-то научные открытия…

Как очень точно выразился о священнике-неообновленце по-настоящему верующий автор: да этот человек просто не умеет молиться и поэтому на службе откровенно скучает. Как тот мальчишка-двоечник, пришедший на урок и от скуки не знающий, чем себя занять.

Как съязвил мне «крутой» губернский разоблачитель по поводу Новодворской: всё-таки тексты Валерии Ильиничны читать интересно, а твои, извини, не очень… Разные у нас с вами, Александр Николаевич, представления об интересном. И читатели, наверное, всё-таки тоже разные… Нет, я не о качестве текстов, что вы. Я о


<< предыдущая страница   следующая страница >>